Имбирный чай

Подвесные горшки, в которых поселились голубые фиалки, убрали с веранды ресторана две недели назад. Жан это заметил, потому что однажды ударился о такой лбом и испачкался в высохшей земле. Вина его, и ругаться на подбежавшую официантку, несмотря на своё раздражение, он не стал, но мысленно проклясть подвесной декор и собственный рост он всё равно успел. Низкие дверные проёмы на работе он тоже не жалует. Возможно, в его случае сколиоз — это не так плохо. Холодает и морозит, иней, как колючий плющ, расползается по стёклам. Дома, словно снежные шары, хранят в себе уютные сюжеты. Не все, конечно, но в такую чистую и свежую погоду о другом думать не хочется. Хватит с Викмара работы. Сегодня он отдыхает. Трант сидит напротив и пытается распробовать вино, то поджимая, то растягивая губы. Мыслительный это процесс или обязательное условие дегустации спиртного — Жан не знает. Он обычно не церемонится. Ему достаточно того, что ударяет в язык первым, — градус и основной ингредиент, будь то хмель, виноград, спирт — он не привередлив. Лицевая пантомима после вздоха прерывается: — Когда-то я познакомился с одним сомелье, он мне вкратце рассказал, как лучше пить вино, но что-то… Может, у меня по-другому устроены рецепторы? Как тебе? Жан делает менее показательный глоток: — Фруктовое. Кислое. Нормально? Я больше по коньяку, если честно. — Фруктовое… Каждое вино фруктовое. Ты чувствуешь что-то особенное? Павлин распустил свой хвост? Жан хмурится и отставляет бокал, смущённый. Он таких оборотов не знает. Трант часто говорит странные вещи совершенно обыденным тоном так, что кажется, что ты сам должен был об этом знать. Консультант махает перед собой рукой, извиняясь. — «Хвост павлина» — так некоторые дегустаторы называют послевкусие. — Понял. Тогда чёрная смородина, наверное. — Надо же. Интересно. Чуткий у тебя вкус. — Трант укладывает щёку в руку, локтём уперевшись в стол. Светло-карие глаза смотрят с улыбкой. — Ты полон сюрпризов. — Да кто бы говорил. Никогда не угадаешь, насчёт чего ты решишь устроить ликбез в участке в следующий раз. — Тебе понравилось слушать правила безопасности при работе с проводкой и о статистике смертей от оголённых проводов и электричества в целом. — Да, потому что это по теме моей доп. подготовки. — Если что, позову именно тебя чинить счётчик, как самого подготовленного профессионала, который прослушал инструктаж от начала до конца и не в первый, полагаю, раз. — Приятно давать тебе больше поводов для того, чтобы позвать меня к себе. — Ухмыляется в ответ Жан. Приходит официант, и после того, как чужие руки перестают перекрывать лицо напротив, Жан замечает лёгкий румянец на щеках. В груди вдруг взыграли щекотные пузырьки — ему нравится Трант, поэтому он здесь. Этот улыбчивый, добродушный мужчина — тот, кого так не хватает Жану. С ним всё просто и понятно, он сам может разобраться со своими проблемами и не взваливает их на плечи Жана. По крайней мере, он делает это с согласия, и не в таких количествах, как Дюбуа. Жан, наконец, понял, как после стольких лет постоянного напряжения можно просто существовать и не думать о том, с какими сюрпризами от напарника придётся разбираться на следующий день. Он скучает по старому Гарри, по времени, когда они напивались в стельку и кричали, смеялись, плакали вместе, но в то же время Жан больше не несёт ответственность за бывшего напарника, и от этого ощущения будто мышцы в теле разжала многолетняя судорога. Они в хороших приятельских отношениях, но сближение с Трантом явно пошло Жану на пользу. Меньше стресса — меньше бессонных ночей — меньше бурчаний на рабочем месте. Радость для всего отдела. Жан вытирает соус с усов салфеткой, уже почти расправившись с самыми дорогими в его жизни макаронами со сливками, и замечает, что Трант перекатывает спагетти по тарелке и не ест. — Ты чего? Невкусно? — Трант слегка хмурит брови, словно пойманный. — Честно… Не знаю. Кажется, я не чувствую запахи, и вкус тоже почти никакой. Возможно, это из-за капель. Я приболел на днях, а встретиться с тобой всё равно хотел, поэтому принял несколько таблеток и всё такое… Извини, если порчу настроение. Я хотел ещё рассказать про свою недавнюю поездку, но, похоже, лекарства уже перестают действовать, поэтому на длинный красочный рассказ меня может не хватить. — Трант потирает шею, виновато улыбаясь. Когда рука опускается на стол, Жан, быстро оглядевшись, кладёт свою поверх. — Мне всё равно приятно выбраться в общество из нашего гадюшника, в тишину или нет. Я рад, что пришёл. Не переживай. Пошли. Провожу тебя. Жан оставил чаевые приятному, но явно заработавшемуся под конец дня официанту. Коричневое пальто встречает разогретыми над батареей рукавами, и выходить на улицу даже приятно. Путь до дома Транта недалёкий, но Жан всё равно начинает разговор: — И давно болеешь? — Дня два? Пока сильно не разошлось, может, и пройдёт незаметно. — Всё равно лечись. Нам консультант нужен. Пришлют письмена с древними иероглифами на стене какой-нибудь задрипанной, и расшифровать их никто, кроме тебя, не сможет. — Трант смеётся, высунув нос из горла свитера. — Это маловероятно. — Но всё же. — Всё же да. Конечно, я буду лечиться. — Таблетки, чай, суп. Кстати. Имбирь любишь? — Отношусь нейтрально. — Он от простуды помогает. Меня мать имбирным чаем поила, когда болел. Дрянь, но действенная. Давай по пути купим. — Я всегда готов к новому опыту. Трант рассказал, что в десяти минутах от его дома есть небольшая чайная лавочка, где точно должно быть то, что они ищут. Бабушка в платке на плечах вместо консультанта загрузила им голову разновидностями сортов чая, какой для чего годится, как именно и с чем заваривать. Перебивать увлечённый рассказ никто не осмелился, поэтому они вышли не только с имбирём, но и с сушёной мятой и двумя банками чая. — В этом месяце не курю. — Горько усмехается Жан, кивая на самарский сбор трав. — Зато пьёшь чай. Микаэля дома нет — уехал к матери. Так даже лучше, потому что мальчик ещё не привык к высокому бородатому дядьке, и Жан чувствует себя крайне неловко под испуганным взглядом больших глаз, которые следят за ним из-за угла. Они раздеваются в коридоре. — Я только сейчас понял, что незаметно напросился в гости. — А я и не заметил, как согласился. Обаяние офицера Викмара не знает границ. — Это больше подкол, чем комплимент, и Жан знает это, но не злится, а добродушно хмыкает. — Хоть у кого-то нужно быть на хорошем счету, иначе заклюют вообще все. — Никто тебя не «заклюёт». Ты хорошо исполняешь свои обязанности. — Ну-ну, — отмахивается Жан, не привыкший к похвале, — ставь чайник. Лечить тебя будем. — Так точно, офицер. Кухню в миг заполнил запах имбиря, мяты и лимона, который пробил нос даже Транту. Свежесть придала сил и подняла настроение, потом она поможет выделить этот день из череды других и подарит новые ассоциации. Может, в этот раз Жан не скривится, когда он отхлебнёт терпкую заварку. Транту она точно придётся по вкусу, и он будет пить одну кружку за другой, благодаря Жана и нахваливая его мать. Ещё Трант предложит остаться на ночь под предлогом: «Что, если мне поплохеет утром?», но они оба знают, что это ради шутки и тёплых объятий в кровати, когда они лягут поверх одеяла, не раздеваясь, и так и уснут в колючих свитерах. Трант проснётся от скромного поцелуя в лоб и неловкого бубнежа: «Температуру проверял». Трант поцелует его в уголок губ, потому что не захочет заразить, но удача не на стороне Жана, не в этот раз.