Имбирный чай

Жан и Жюдит возвращаются в участок, чтобы доложить об итогах засады, которой не произошло. Они сидели пять часов в старой мотокарете, у которой печка, считай, и не работала, поэтому сейчас они оба раздражённые и замёрзшие, но немного меньше, чем если бы отправились в одиночку. Как известно, в компании время летит незаметнее. — Я схожу к Прайсу, — кивает Жан Жюдит, и та благодарно улыбается, провожая взглядом намоченную моросью макушку. Осень как по расписанию: всё мокрое и склизкое, разлагающаяся листва прилипает к подошве, штанины заляпаны грязью. Но это земля, небо же в тёмных объёмных тучах прячет голубизну и обещание последних солнечных дней. Деревья, как огни, минутно вспыхнули и уже угасают, сбрасывая листву. Пока Жана нет, Жюдит, отряхиваясь, проходит в рабочую зону участка. Из ящика своего стола она вытаскивает пачку салфеток и вытирает лицо, осторожничая с глазами, чтобы не смазать косметику. — О, вернулись. — за спиной возникает Сандэнс Фишер и приветственно улыбается. Он не нравится Жюдит, как и половина 41-го, но она это показывает только сухостью слов. — Да. — Они общаются только по работе и по необходимости, поэтому странно, что Фишер вот так подошёл, чтобы, видимо, устроить небольшой разговорчик. — Как дело? Как засада? — Жюдит разворачивается к нему, быстро пробегаясь взглядом по комнате — никого нет. Лампы выключены, только тусклый общий свет. Уже поздно. Непонятно, почему сам Фишер всё ещё здесь, но очевидно, что ему скучно. — Вообще никакого движения. Только зря просидели столько времени… — она решает, что раз Фишер сам напросился, то можно и пожаловаться. — А чьё было предложение? — Жана. — Фишер вдруг хмыкает. — Н-да, ему хорошо бы теперь извиниться перед тобой. На ужин сводить или к себе. — он неуместно двигает бровями, подперев подбородок ладонью. Жюдит на это хмурится, но не успевает ничего ответить, потому что Фишер продолжает: — Или он уже как-то загладил вину? Сидеть несколько часов рядом с женщиной, на которую он *так* смотрит- — Фишер, перестань проецировать свой недотрах на других, — в дверном проёме появляется Жан и подходит к ним, — особенно на коллег. Чтобы больше я таких слов в сторону офицера Мино не слышал. — Я разговор поддержать хотел… — Если такие разговоры ты считаешь нормой, то тебе нужно провериться у психолога. Дать номерок? — Да иди ты. — Фишер решает ретироваться на кухню, оставляя Жюдит и Жана одних. Они стоят в неловкой тишине несколько секунд. У Жюдит щёки чуть-чуть румяные. — Что сказал Прайс? — пряча руки за спиной, спрашивает она. — Чтобы продолжали работу над делом дальше. — У меня больше нет идей. Где можно искать? — Тоже не знаю. Предлагаю завтра начать с начала. Может, мы что-то упускаем. — Другого выхода нет. — Жюдит не хочется снова видеть перед глазами описание трупа паренька, которому отсекли конечности. Ночь будет долгой, если уснуть не получится сразу. Она тяжело вздыхает. — Пошли, больше тут делать нечего. — Жан выглядит таким же уставшим, как себя чувствует Жюдит, и хочет поскорее выбраться из участка. Он кивает в сторону выхода и ждёт, когда Мино оденется обратно. — Проводить хочешь? — Почему нет. Ты против? — Нет, конечно. Пошли. Может, кофе выпьем по пути? — как бы невзначай предлагает Жюдит, стараясь не вспоминать то, что случилось буквально минуту назад. — Покажешь мне свою любимую кофейню? — Там бюджетно и вкусно. — Бюджетно — это главное. — они улыбаются друг другу. На улице ветер и дождь успокоились, Жюдит опускает хлопковый шарф, пряча его под подбородком. Они проходят несколько метров вперёд, когда Жан вдруг останавливается и мягко берёт её за плечо. — Слушай, Фишер — тот ещё придурок. — Жюдит бы хмыкнула на эти слова, если бы такое произошло в первый раз. Сейчас она уже устала. — Я знаю. И весь участок придурки. Такое было и всегда будет. Тебе не надо пытаться извиняться за других. Тем более, ты не сможешь извиниться за каждого. — Я не хочу, чтобы тебе было ещё тяжелее, чем сейчас. Наша работа… Тебе не нужен дополнительный фактор стресса. — И что ты предлагаешь? — Жюдит не убирает чужую руку, но в глаза Жану не смотрит. Ей немного нервно, потому что она знает, что между ними действительно что-то есть, и это что-то толкает Жана на слова. — Я не знаю. Говори мне, если кто-то будет к тебе лезть. Я им настучу по голове. — в этот раз Жюдит улыбается. — И прослыть стукачом? Нам обоим? — Зато ты будешь стукачом под защитой. — Жан сам отстраняется и разворачивается, неловко переминаясь с ноги на ногу, — Я не заставляю. Подумал, что можно было предложить. В груди Жюдит расцветает весна. Робкая, светло-зелёная, нежная весна. Жан, который через силу заставляет себя заботиться о себе же, предлагает кому-то помощь. Не то чтобы всё это было настоящей проблемой, но он думает о ней. Жюдит тихонько обнимает Жана, прижимаясь щекой к чёрному влажному пальто. — Спасибо, Жан. Он ничего не отвечает, удивлённо выдохнув. Кладёт руки ей на плечи в неловком ответном жесте. — Я подумаю над твоим предложением, а теперь пошли в кофейню. Уже поздно, можем не успеть. — Веди, разведчик, — улыбается Жан. Сегодня никакой дождь, никакая грязь и никакой Фишер не смогут испортить им настроение.