6
25 января 2023 г., 19:00
На этот раз Адлер его не обманывал. Всё было всерьёз. После последней операции на Кубе Белл был тяжело ранен, но не смертельно, не так, как когда его в упор расстрелял Араш. Белл мог бы и сейчас подняться на ноги, мог бы ещё функционировать. Но на этот раз Адлер не боялся его убить. Информация о Персее нужна была позарез и срочно, и Белл, понимая его сторону, даже сказал бы ему, если бы Рассел как следует попросил, если бы он был ласков. Но, видимо, времени на это не хватало. А даже если бы и хватало, Белл не мог по собственному желанию вспомнить, то, что Адлеру требовалось — откуда Персей совсем скоро произведёт запуск ядерных бомб.
Все карты оказались раскрыты. Белл видел вблизи ночное берлинское небо, затем железный потолок убежища. Затем Адлера, даже сейчас дорого и близкого, до сих пор внушающего доверие и нежность. Симс помог Адлеру забросить Белла на каталку. Краем расплывающегося зрения он увидел рядом Парк, тоже всю израненную, но живую, с вымученной улыбкой произносящую слова благодарности и ещё одной просьбы. Белл спас её, но она ему теперь не поможет… Она — враг, как и все, кто его окружает.
Белл уже чувствовал это, хоть ещё ничего не было объяснено. Ему ещё не открыли правды, но уже ничто не могло утишить острую тревогу. Она неустанно глодала ему душу все последние недели — теперь он понимал это, но прежде Адлер прогонял её своим колдовством. Он и сейчас был рядом и Белл по-прежнему любил его, но не было этого глушащего все сигналы интуиции ощущения, будто тебя мешком с мукой по голове огрели. Сейчас, несмотря на раны, разум Белла как никогда ясно воспринимал информацию. Очарованность не искажала его сознания, как бы Адлер не был очарователен… И не мудрено, ведь больше Адлер с ним не церемонился. Белла крепко привязали к каталке, над головой ярко вспыхнула операционная лампа. Симс передал Адлеру шприц.
— Хватит полумер, делаем прямую инъекцию в мозг.
Белл успел сказать себе, что в его же собственных интересах не дёргаться. Парабульбарные инъекции опасно проводить без обезболивания, но Адлеру плевать, если Белл ослепнет. Парк и даже Симс стали предупреждать о возможных судорогах, о том, что не выдержит сердце. Они были правы. Боль была адской, и организм мгновенно отреагировал яростной вспышкой всех сил, что остались. Несколько долгих секунд Белла трясло и корёжило, буквально выворачивало наизнанку. Разбитая картинка перед глазами искажалась, очертания трёх людей над ним расплывались…
И Белл провалился. Сначала в черноту, затем в россыпь сверкающих росчерков, которые, летя на него, собирались в образы. Он услышал голос Адлера и сразу уловил различие. Раньше он звучал в голове. Теперь он, сбиваясь и торопясь, раздавался возле уха. Адлер твердил ему, что нужно расслабиться и сосредоточиться, упрашивал вспомнить встречу с Персеем во Вьетнаме. Белл бы мог ещё ошибиться — доверчиво принять сценарий, при котором на самом деле он во Вьетнаме был не только солдатом Адлера, но вместе с тем и двойным агентом Персея… Но боль, которую Адлер только что-то ему причинил, вызвала вспышку противоборства, которая, отразившись от стенок черепа, вернулась чужим, незнакомым, вернее, знакомым, но прочно забытым голосом: «Не верь Адлеру. Узнай правду…»
— Вертолёт разбился. Ты идёшь через джунгли. Находишь бункер. Ты помнишь бункер, Белл?
Всё это Белл уже видел. Это или нечто похожее. Застрявший в ветвях вертолёт, джунгли, атаку вьетконговцев… Через всё это он проходил так много раз, что теперь ему не составляло труда предугадать траекторию каждой пули, в каком бы направлении она ни полетела. Ведь сценариев было ограниченное количество. Но теперь было ещё проще. Теперь Белл знал, чей голос сопровождает его на каждом шагу.
Адлер описывал его действия, следовал за ним и предсказывал то, что будет дальше, тем самым создавая в его голове эту иллюзию. Но Белл ещё в прошлый раз научился обманывать. Теперь провести Адлера ничего не стоило, теперь вокруг было полно собственных подсказок и указаний. Только дурак бы не разобрался.
Пусть Адлер злился и выходил из себя. Пусть сон прерывался с новой болью, терзающей глаз, и начинался сначала. Иногда сквозь сомкнутые веки Белл видел, как палящее солнце превращается в лампу. Иногда он видел над собой лицо Адлера и уже знал, что верить ему не станет. Где-то в глубине уже обретал внутренний голос иной, настоящий, куда более ценный союзник.
«Пора за работу, Белл». Снова Адлер раз за разом гонял его по проклятым джунглям, но Белл всё точнее прокладывал свой собственный маршрут и оказывался там, где Адлер не ожидал. В лабораториях, забитых аппаратурой комнатах, коридорах — всё это были остаточные воспоминания о местах, в которых его программировали. Сны порой становились страшными. Воспалённое сознание подкидывало пугающие образы: Адлера в красном свете, несущиеся изо всех дверей пули, мёртвых людей, изъеденных язвами, с рёвом бегущих на него… Коридоры и джунгли подёргивались золотой рябью и, ощущая острую боль, Белл отдалённо понимал, что ему снова вгоняют в глаз иглу, выводя на очередной круг.
И всё же эта ужасная гонка не была такой долгой, как в первый раз. Вновь и вновь выходя из повиновения Адлера, Белл уносился всё дальше в собственные джунгли. Так или иначе, программа сработала: он нашёл треклятый бункер, нашёл компьютер, нашёл Персея. В первый раз увидев его лицо, Белл не узнал, но на третий или четвёртый всё стало на свои места: холодная волчья красота драгоценного учителя и сияющие ступени, которым повезло попасться на его пути…
Бел вспомнил и то, что должен был старательнее всего прятать от врагов — Адлера и ему подобных. То, что Персей доверил ему и что в итоге Белл, несмотря на всю свою верность, обученность и упорство, не сумел сберечь: информацию о ядерном проекте «Красный свет». Пришлось тут же вспомнить, вернее, осознать, что Белл сам, в образе агента ЦРУ, прошёл по собственному следу и, собирая улики, взламывая компьютеры, выкрадывая данные, преподнёс Адлеру весь хитроумный план на блюдечке — тот самый план, который сам же долгие годы помогал Персею по крупицам составлять. Но главного Адлеру выведать не удалось — откуда будет произведён запуск…
Вскоре они поняли, что Белл нашёл нужное воспоминание. Допрос прекратился. Золотистое сияние сошло с глаз, кутерьма вспышек и образов обрвалась. Вьетнам закончился. Навсегда. Адлер, Симс и Парк — все трое по-прежнему стояли вокруг него, усталые, не меньше, чем он, вымотанные и злые. Теперь они не врали и не манипулировали. Теперь никакие фразы не сработали бы. «Пора за работу» больше не превратит Белла в послушную машину. А той, другой, нежной фразы Адлер не произнёс. Она бы тоже не помогла.
Теперь Адлер просто стоял рядом, склонившись, держа горячей ладонью Белла за подбородок, и втолковал простые истины. Что остановить Персея очень важно. Что необходимо предотвратить ядерную атаку, спасти Европу от разрушения. И другое — что Белл теперь один из них, что они подобрали его, когда прежние союзники его предали, застрелили и бросили умирать. Что стирание прежней личности и внедрение новой было необходимо — стандартные методы ведения допросов не сработали, и у них не было иного способа заставить его сотрудничать…
Да, конечно. Звучит знакомо. Судьба Европы и всего мира стоит на кону, но точно так же она будет стоять, когда американцы сами будут взрывать эти бомбы, ведь они-то сами их и заложили. Они уничтожили бы всю Россию, если бы у неё не было способа защититься. Методы для достижения мирового господства, как ни крути, одинаковые.
Смотря в его лицо, Белл испытывал только грусть. Всё было обманом. Никакого Вьетнама не было, как не было между ними прекрасной дружбы. И у Белла не было его любви, которая казалась такой большой и важной. Она не начиналась и не заканчивалась, не согревала его и не терзала долгими ночами многолетних одиноких скитаний. Да, её не было… Но что-то милое и живое, словно котёнок, внутри всё-таки теплилось. Что-то хрупкое, зыбкое, как крохотный огонёк в бесконечно глубоком мраке. Даже сейчас, когда всё болело, когда растерзанный глаз был словно набит осколками и полученная в последнем бою рана холодила кровь, грозя чем-то непоправимым. Но Белл не боялся угроз. Несмотря на бесчисленные испытания последнего месяца, он был по-прежнему молод и силён, и до смерти было ещё далеко-далеко. А значит, придётся терпеть. Каждую секунду восстанавливаться, неустанно бороться, жить, а вместе с тем и любить.
Адлер был всего лишь обманщик, хирургическим путём влёзший в его сердце, но всё-таки он до сих пор был там. Одним движением его не вырвешь. Не вырвешь и двумя… Он уже не казался Беллу ни красивым, ни хоть сколько то привлекательным. Он был жестоким и злым, вернее, всего только делающим своё дело, так же своё дело исполнял Персей.
Быть может, это была и не его лично идея. Это их общее дело — Парк здесь явно специалист в психологии, а Симс — в технике. Адлер лишь поделился своими воспоминаниями о Вьетнаме, ведь он и Симс действительно там были. И всё же хорошо, что на этом месте именно Адлер. Что именно Адлер часами и днями проживал шаг за шагом своё прошедшее, без конца курил, не спал, записывал голосовые команды, подбирал подходящие материалы для транслирования, в итоге именно он взвалил на себя всю трудную ношу контроля, управления, заботы и близости.
Неужели нельзя было обойтись без этого? Без внушённой Беллу любви? Он бы и так пошёл на сотрудничество… Но, в таком случае, если бы Адлер был ему теперь безразличен, ответ был бы только один. Ложь. Не настоящее место дислокации Персея, а точка на карте, где будет, если Белл проявит достаточно сноровки, организована ловушка. И все они умрут. И запад падёт. И над Европой взойдёт заря коммунизма...
Как много зависит от слова, которое он сейчас скажет — целый мир. Во всяком случае, его собственный. Адлер поверит ему, другого выбора у него нет. Что ж, Адлеру следовало лучше стараться. Ответ, который Белл произнёс обескровленными губами, был ложный. Для Адлера. А для Персея единственно верный. Разве могло быть иначе? Радиолокационная станция «Дуга».
Адлер едва слышно вздохнул. Отодвинувшись, повторил. Тут же стал отвязывать Белла — ну надо же, поверил, вот так просто. Неужто он сам себя перехитрил? Переиграв в дружбу и преданность, сам перенял частичку того, что внушал Беллу? С бережливой дружеской осторожностью Адлер помог ему подняться, коротко посоветовал обратиться к Парк за медицинской помощью — у них совсем немного времени на сборы, но Белл нужен ему и нужен на ногах.
Как ни странно, Белл и впрямь на ногах держался. Огнём горела левая сторона лица, искромсанный глаз ослеп, полученные на Кубе раны были едва залеплены. Но ничего, зашить и на последний рывок хватит. Но перед этим ещё один рывок. Белл помнил, где здесь, в убежище, найти рацию. Передать сигнал берлинскому связному наверняка удастся — Белл не без труда, но отыскал в разрозненной памяти его позывные. Совсем скоро Персей узнает, что Белл приведёт чёртовых црушников в засаду, останется только организовать её, а на «Дуге» это запросто.
Адлер был очень занят разговором с Вашингтоном, Симс крутился возле него, а Парк сама едва соображала. Азулай погиб, бедняга. Как назло — как на добро, Хадсон куда-то смылся. Мэйсона с Вудсом тоже не было. Вот сейчас Адлеру бы и стоило зорко следить за своим приручённым волчонком. Но никто не помешал Беллу отправить сигнал. Совершив это последнее усилие, Белл на несколько часов выпал из реальности, а когда очнулся, пора было выдвигаться, снова браться оружие, снова идти в бой.
Адлер верил ему всецело, верил настолько, что больше не обманывал, даже своей дружбой. Теперь дружба была искренней — уже не той фальшивой заботливостью, приправленной снисходительной нежностью и ласковыми прикосновениями. Они рядом сидели в самолёте, рядом в машине, которую Адлер вёл. Рассел больше не тормошил его, не прикасался без надобности, но всё ещё называл ребёнком. Это каждый раз трогательно отзывалось у Белла внутри, но он упорно не отрывал перекрытый раной взгляд от окна.
Печально и разочаровано прозвучало его «Это правда?», когда на «Дуге» Адлер понял, что был обманут. На что же он рассчитывал? Разве никто не говорил ему, что не стоит привязываться ни к своей жертве, ни к своему палачу? Не став тратить время на разговоры, Белл подал сигнал. Засада была разыграна как по нотам. Отовсюду выскочили люди Персея, их было намного больше, чем солдат в диверсионном американском отряде.
Белл не испытывал удовольствия, по очереди убивая Парк, Вудса и Мэйсона. Все эти обманщики всё-таки были его товарищами, он успел по-своему к ним привязаться. Но не настолько сильно, чтобы пощадить. Рядом был Персей — его неожиданное появление было наградой, как и месть, которую Белл должен лично исполнить. Невероятно, но Персей пренебрёг личным присутствием при запуске, чтобы приехать, самому организовать засаду и помочь Беллу отбиться.
Это ли не прощение? Это ли не признание? Белл чуть не сорвал его грандиозный ядерный замысел — был в слове от этого, но ведь один раскаявшийся грешник дороже ста праведников. А главное, Белл не виноват. Главное, этим своим мнимым предательством он только подтвердил свою совершенную верность, которую и в дальнейшем будет каждый день подтверждать.
В конце концов, всех американцев устранили. Остался только Адлер. Раненый, он скрылся в одном из зданий, но за ним тянулся кровавый след. Белл шёл за ним вместе с Персеем и знал, что должен быть беспощаден, должен показать Персею свою непреклонность. И только когда до заветной двери оставалось несколько шагов, Белл осознал. Он убьёт Адлера потому, что так хочет Персей. Но не потому, что он сам этого хочет.
Последняя дверь со скрипом раскрылась, и Белл увидел его, загнанного в угол, упавшего, в луже крови и в золотом пятне солнечного света на клетчатом линолеуме пола, он сидел, прислонившись спиной к ящику. Белл шагнул к нему и руки сами опустили оружие. Персей остановился позади в дверях. Крохотный тёплый диверсант, что хитростью и вероломством проник Беллу в сердце, до сих пор там таился. Словно котёнок, тайком пробравшийся за пазуху, он заволновался, заворочался глубоко внутри, выпустил крохотные коготки, зашипел, выставил лапы, не в грозном, конечно, а в умоляющем и умилительном жесте защиты.
— Рад, что тебе не всё равно, — голос Адлера был хриплым от крови, но он подготовился. В пальцах у него была сигарета, а рядом на полу валялась зажигалка. — Дашь прикурить?
Как мило. Маленький храбрый львёнок. Белл достаточно хорошо изучил его внешний вид и амуницию, чтобы знать, что на левом бедре у него припрятан охотничий нож. Белл обошёл Адлера, следя за каждым его движением, осторожно вытащил нож и отбросил в сторону. Лишь после поднял его зажигалку и щёлкнул. Забавно, как Адлер едва слышно чертыхнулся сквозь зубы, но прикурил, чтобы сразу закашляться. Он тут же подавил кашель, и задушено выставил перед собой своё последнее оружие.
— Вот смотрю на тебя, малыш…
Словно пламя свечи затрепетало от сквозняка, опаляя горло, и вспыхнуло ярче. Белл уже понимал значение этой фразы, сознавал, какой психологический механизм она активирует — доверие и нежность. Эта фраза, как и любая другая, больше не имела над Беллом власти, он знал это, и всё же… Белл напомнил себе, что Вьетнама не было. Однако была та ночь перед отправкой на Кубу. И в том закутке, что служил Беллу конурой, Адлер сидел рядом с ним на матрасе, курил, отворачивая лицо, и сочетание углов и линий его скул и шеи, его ладонь, его волосы и край ворота рубашки — всё было совершенством сродни тем вещам, чтобы увидеть которые, мы рождены. И не рождены, чтобы потерять.
В ту ночь Белл мог коснуться его и почувствовать биение его крови под тёплой львиной кожей. Адлер был таким близким и в то же время совершенно неизвестным, недоступно далёким, словно до него ещё были световые годы трудного пути. И даже ещё не пройдя неисчислимых километров, Белл чувствовал, что любит его. Словно именно его всю жизнь искал. Но ведь так и было…
Белл оторвался от Адлера, поднялся и повернулся к замершему позади Персею.
— Вы знаете, что в ЦРУ стёрли мою прежнюю личность? Проект МК-Ультра, они это называют промывкой мозгов. Я и сейчас не помню, кем я был раньше. Но я помню, кто вы и что я на вашей стороне, я верен вам. Но всё же, если я сейчас убью его, — не оборачиваясь, Белл мотнул плечом в сторону Адлера, — это нанесёт мне психологический урон, которого я не хочу. Мне внушили, что он мне дорог. Как видите, это не влияет на мои действия, но мне будет… Трудно вот так сразу это принять. Пожалуйста, сохраните ему жизнь, пока я не разберусь с этим. У меня и так в голове всё перепутано. Нож ведь в определённых случаях лучше сразу из раны не вынимать, верно? Нужно взломать программу воздействия, и он в этом поможет. Да и потом, мы его допросим, он может многое рассказать о ЦРУ.
— Да… — от Белла не укрылось лёгкое разочарование в голосе Персея, но он тут же снисходительно усмехнулся, — Я думал, ты сам захочешь отомстить, но так даже лучше. И Кузьмин будет рад. Он чертовски настаивал, что хочет получить этого Рассела Адлера живьём. И тебя тоже. Что ж, сделаем ему такой подарок, раз ты не против. А для тебя у меня другой подарок, — он шагнул к Беллу и положил руку ему на плечо, подал ему рацию, по которой прежде вышел на связь с командным пунктом, — Полагаю, ты заслуживаешь этого момента.
Даже сейчас Белла тянуло обернуться, взглянуть, как Адлер. Краем уха Белл улавливал его беспомощный хрип, но теперь было важно другое. Встречайте зарю коммунизма. Сегодня запад падёт. Дело сделано. Но впереди ещё больше работы.
— Ты молодец, — Персей похлопал его по плечу, и Белл кое-как сдержал обалделую улыбку. Мог ли он когда-то надеяться, что заслужит подобное? Да, это было мгновение его высочайшего триумфа, и что-то похожее на счастье окутало сердце… Наверное, если бы сердце было пустым и холодным, эта радость была бы ещё ярче и всеохватнее. Но сердце, увы, было наполненным и согретым, хоть и израненным. Силы были на исходе. Белл вообще не знал, на каких силах и ресурсах сумел сделать этот сегодняшний бросок и довести до конца последний бой с весьма опасными противниками. Теперь врагов вокруг не осталось, и смертельная слабость, которую Белл кое-как от себя гнал, наваливалась на него всё тяжелее, вместе с неизмеримой усталостью. Белл больше не мог бороться с ней и с просверливающей голову болью в заплывшем глазу. Мгновение радости отняло последнюю твёрдость, и в здоровом глазе тоже потемнело. Персей заметил это и со снова ставшей холодной как сталь улыбкой поддержал его, когда Белл пошатнулся, — Ну-ну, держись. Помирать рановато. Есть у нас ещё дома дела.
