Замуж за шейха

***

      В доме Аль-Сахим сегодня впервые царит воодушевление.       Тэхён своего отца таким довольным и счастливым давно не видел, жаль это счастье его самого не касалось. Он, безусловно, был непосредственной причиной, но душа не пела от лёгкости, радость не стучала в венах в ритме пульса, лишь отдавалась тупой болью в висках и тяжестью на совсем не хрупких плечах. Родители Тэхёна, посовещавшись, наконец-то выбрали ему подходящую партию — по их мнению, но не самого Тэхёна. Быть может, выбор этот не был бы сделан так скоро, но своими действиями младший Аль-Сахим сам их к такой спешке подтолкнул, вынудил ускорить процесс, чтобы ничего не сорвалось. Единственным облегчением было то, что их выбор не пал на того лысого толстяка с премерзким взглядом, но нынешний избранник его отца оказался гораздо старше предыдущего и тоже не сказать что красив внешне. При взгляде на его фотографию у Тэхёна не потеплело на душе ни на грамм, однако сложилось впечатление о шейхе как о человеке серьёзном, что уже немало, хотя лучше его жизнь вряд ли станет. Да, она будет продолжаться, время не остановится, и, возможно, когда-то он даже сумеет оправиться и приспособиться к новым реалиям, но счастья не обретёт и в помине.       Однако в первую очередь занимало другое волнение.       Облегчение от того, что может продолжить учёбу, исчезло из сердца, стоило переступить порог Джамиата. Чужие взоры словно иглы вонзались в его тело, от них горели шея и плечи, спина содрогалась словно от ударов — ни от кого одобрения не встретил. В колючих взглядах сквозили презрение и злоба, терпким ядом оседая на чувствительной коже. Однажды Тэхён уже прошёл через нечто подобное, но внимания было в разы меньше, да и причина — не такой серьёзной; в Катаре эмира каждый первый любил и почитал, никто не смел слова поперёк сказать, оспаривать решения и подавно. Он же сразу несколько непреложных заповедей нарушил, оттого и не удивляется чужому недовольству, но всё через себя пропускает, не задерживая.       Ему одобрение и не требуется.       От него не шарахаются в стороны, не смотрят как на прокажённого — наоборот плечами задевают, проходя мимо; словно бы случайно, но в соприкосновение сила вложена щедро, руки уже гудят от ударов, наверняка останутся синяки на коже, но подобное не пугает. Люди привыкли считать, что их мнение для всех важно, имеет неоспоримую ценность, будто в нём нуждается всякий. Тэхёну дела нет до неприязни, он у других советов не спрашивал и жизнь свою живёт так, как считает нужным, чтобы после, на её закате, перед самим собой стыдно не стало. Не отрицает, что с поддержкой друзей гораздо легче такое отношение перенёс бы, но тех и на горизонте не наблюдается, давно с его пути исчезли, и он научился справляться сам.       Ни родительской любви, ни дружеской помощи…       Другой бы на его месте сломался давно, Тэхён же только крепче стал.       Страшится только, как бы не очерстветь совсем с таким багажом.       От чужих взглядов спасается только во время лекций, когда все взоры обращаются в сторону профессоров или к более интересной компании. Вновь прокручивает в голове свою вчерашнюю выходку, только сейчас её анализирует, понимая, что ничем бы не смог себе помочь. Эмир, возможно, человек широких взглядов и в силу своего возраста чужой страх понять способен, но вряд ли по его просьбе кинулся бы законы переписывать, что ещё от предков им переданы. Тэхён осознаёт, насколько это было глупо, даже чувствует лёгкий стыд, но и его можно понять: утопающий либо тянет за собой на дно других, либо пытается спастись.       Нельзя винить человека за попытку.       Не слишком удивляется, когда получает в конце учебного дня приглашение в ректорат университета для «срочной беседы». Из Джамиата его, может, и не исключили, но нелестную характеристику он точно заслужил, за это и предстоит ему сейчас ответить. Вновь собирает на себе презренные взгляды, которые уже порядком оскомину набили; теперь жалеет, что не сдержался, поддался отчаянию вместо того, чтобы самому с проблемами справляться и доучиться последний год тихо. Тэхён не уверен, но похоже, что ему спокойная жизнь претит, раз он то и дело на новые неприятности сам себя обрекает: о прошлых грехах ещё не забыли, а уже новые сотворил.       На лестнице останавливается ненадолго, собираясь с духом и призывая на помощь всё своё самообладание. Его не исключат, но более приятной от этого грядущая встреча с вице-канцлером не становится, а у него нет права показывать свои слабости, страхи или несдержанность — его больше некому защищать. Сегодня здесь не будет эмира, способного понять волнения юного сердца, поблажек ни от кого не дождётся, а значит и реагировать должен соответственно. У него лишь два выхода: либо потушить разожжённое пламя, либо подкинуть хвороста, но во втором случае исход этой встречи не принесёт ничего хорошего.       Секретарь, встретивший Аль-Сахима на входе, проводил его до дверей и вернулся на место, позволив самостоятельно с мыслями собраться. Но время Тэхёну более не требовалось: тихо постучав и дождавшись разрешения, спокойно в чужой кабинет вошёл, где до этого ему ни разу ещё бывать не доводилось. Ему нравится тёплая цветовая гамма, большое количество книг на полках и портреты философов, висящие на стенах, а вот взгляд вице-канцлера — напротив, отталкивает. Тот вроде кажется нейтральным, но в то же время твёрдым, и осуждение на дне глаз плещется уловимое, чего Тэхён и ожидал.       Здесь тоже по голове не погладят.       — Здравствуйте, Тэхён, — подаёт мужчина голос первым. — Проходите, присаживайтесь. Надолго вас не задержу.       Аль-Сахим исполняет предложенное, оказавшись ещё ближе.       — С вашим отцом у нас вчера уже состоялась беседа, но в рамках правил с вами я тоже должен поговорить. — В ответ на это Тэхён только кивает, ничем своего внутреннего состояния не выдавая. — Надеюсь, вы понимаете, что повели себя совершенно неподобающе не только по отношению к эмиру, что априори недопустимо... но и ко мне? Подобное поведение подрывает все мыслимые и немыслимые основы уважения, и меньше всего я ожидал получить это от лучшего студента.       Где-то в глубине души чувствует укол, но и тот быстро притупляется.       — Мои слова ничего не исправят, но всё же за своё поведение прошу прощения, — звучит искреннее. — Клянусь, что подобное больше не повторится.       — Верю вам, — кивает вице-канцлер. — И из уважения к вашему отцу не стану вносить это в характеристику вашего личного дела.       — Могу я спросить, почему...       Не договаривает из-за стыда, но его с полуслова понимают как будто.       — Его Высочество весьма милостив и мудр. Полагаю, он понял, что никакого злого умысла ваши действия не имели, поэтому отнёсся с пониманием и в отношении вас никаких наказаний попросил не назначать.       У Тэхёна никогда не было кумиров или примеров для подражания. Всю жизнь мечтал на отца равняться, но своими действиями тот его подобного удовольствия лишил ещё в раннем детстве. Пока его ровесники эту роль на медийных личностей возлагали, Тэхён всё сильнее в своём родителе разочаровывался и не видел смысла его незнакомыми людьми возмещать, считая это абсолютной глупостью. Его дедушка прекрасный человек, но ведь и тот совершал ошибки — в их числе отсутствие воспитания сына оказалось; не был безгрешным, в своё время лишив хороших людей их бизнеса, гонясь за состоянием. Лишь на закате жизни на правильный путь стал, пытался всё исправить, в какой-то степени Тэхёну отца заменил, но ведь жизнь последнего от этого легче не стала.       А теперь Аль-Сахим эмиром восхищается, его своим примером делает.       — Жаль, не могу принести и ему извинения лично, — искренне сожалеет о сказанном вчера. — Благодарю Вас, господин Аль-Муним, за то, что дали второй шанс.       Поднявшись на ноги, кланяется немного, подкрепляя благодарность действием, и уйти собирается, но голос за его спиной внезапно звучит снова — неожиданно тихо и неуверенно:       — Могу я вам чем-то помочь?       Облизывает губы, стараясь дышать ровно и лишний раз не задумываться о том, что его ждёт; повернувшись вполоборота, качает головой, прощается и выходит за дверь, где пытается дыхание восстановить, не обращая внимания на секретаря, что на него озадаченно смотрит. Не смотря по сторонам, быстро свой университет покидает и спешит в единственное место, способное его от людей укрыть: в дом своего деда, которого уже пару дней не видел. Тот встречает его во дворе — сидит на своём излюбленном месте в тени финиковой пальмы и с удовольствием «хлебом пустыни» лакомится. Улыбается, видя наконец любимого внука, но улыбка словно свеча гаснет, когда Джавед видит опущенные плечи и потухший взгляд.       — В чём дело, сынок?       К Тэхёну ближе подходит и видит родные глаза, что незамедлительно покрываются тонким слоем стекла — так блестят в них хрустальные капли. Внука к себе прижимает крепко, без объяснений всё понимая, пока его собственное сердце умывается кровавыми слезами. Не желает ему той участи, что уже отцом уготована, но и помочь не может. Лишь выслушивает молчаливые хрипы — те говорят куда больше и громче любых слов — и перенимает на себя чужую дрожь, пока бунт не сходит постепенно на нет. Тэхён сам первым отстраняется, облизывает языком щедро политые солью губы и всхлипывает остаточно, коря себя за минутную слабость и впустую пролитые слёзы.       Не сдержался. Со всяким случается.       — Я так устал...       Три простых слова заключают в себя не только сильную усталость. Туда и бессилие перед собственной судьбой умещается, и невозможность воле отца воспротивиться, и обида на традиции, что словно призваны его жизнь искалечить. Мечтает в другой стране родиться, чтобы самому иметь выбор и своими действиями управлять без оглядки на родительское слово, однако и это желание гаснет под тяжестью усталости. Вздохнув глубоко, сам свои щёки растирает, убирая с них прозрачную влагу, чувствует покалывание в глазах из-за внезапной, мимолётной истерики, но ощущениям этим не сопротивляется. Пока хоть как-то его душа на настоящее реагирует, может быть уверен, что не очерствел окончательно — всё ещё человек, способный к переживаниям.       — Отец вынес свой вердикт, — затянувшуюся тишину нарушает.       Даже в голове не произнесёт нежеланное слово.       — Худший или лучший? — осторожно интересуется дедушка.       — Мы оба знаем, что на лучшее он не способен. Глаза на моё благополучие закроет, но не на своё состояние. Однако... — запинается на мгновение, оценивая. — Всё действительно могло быть гораздо страшнее.       — За это и цепляйся, — подсказывает Джавед, крепко его плечо пальцами стиснув. — Если супруг твой окажется мудр, осознаешь, как тебе повезло.       — Не жду никакого везения. Заранее себя к страшному готовлю, — упирается Тэхён. — Ни друзей рядом не имею, ни любви родителей, ещё и замуж без чувств и по принуждению — у моей фортуны явно колесо сломалось.       — Если смиренно все испытания примешь, будешь награждён, — продолжает убеждать его дед. — Я ведь тоже Майсура женил на твоей матери против его воли — и посмотри, к чему это решение привело.       — Не думаю, что мать была с ним хоть когда-либо счастлива, — окончательно успокаивается. Выплеснул боль через слёзы, и сердце уже не зажимает тисками так сильно. — Он никого не способен осчастливить, кроме себя самого.       — Вовсе не о счастье Йеджи я говорю. Посмотри, какой замечательный внук у меня родился! Только представь, сколько событий и перипетий должны были случиться с начала существования Вселенной, сколько переменных совпасть, чтобы ты появился на свет и стал таким, какой есть!       — Но ведь я страдаю! — не понимает Тэхён.       Есть ли смысл в такой жизни?       — Познав всю горечь, станешь ценить всё хорошее, что судьба тебе уготовила, — мягко поучает. — Не будешь разбалованным и капризным, принимающим все блага как должное. Лишь узнав, каким трудом достаётся счастье, научишься его оберегать.       Младший Аль-Сахим от подобного объяснения хмурится, но, кажется, понимает.       — Стану ли счастливым? — тихо спрашивает, ни к кому не обращаясь.       — Станешь, сынок. — Джавед ласково треплет его по светлым волосам и в янтарные глаза заглядывает.       — Он приезжает сегодня, чтобы «посвататься», — говорит уже на порядок спокойнее, но в груди всё равно тянет и болит. — А я даже видеть его не могу.       — Твоё мнение о нём ещё поменяется. Что бы ни случилось, я уверен: твой будущий муж будет лучше тех, о ком ты даже мечтать не смел.       Успокаивающие слова срабатывают, вынудив Тэхёна уголками губ улыбнуться.       — Жаль, что тебя не будет рядом.       — На твоей свадьбе появлюсь обязательно, — лукаво усмехается дедушка, притянув внука под бок. — Идём, сынок, поужинаем вместе.

__________________

      До приезда жениха остаётся всего час, когда Тэхён оказывается дома, заслужив укоризненный взгляд матери и недовольный — отца. Ему велят подготовиться и надеть что-то поприличнее, вызвав удивление: не думал, что заставят на сватовстве присутствовать. Традиционное надевать душа воспротивилась, свой выбор на обычной рубашке и брюках остановила, но этого в Катаре, к счастью, законом ещё не запретили. Слышит возбуждённый голос отца и ещё один незнакомый, от которого за рёбрами неприятно щемит, через силу себя заставляет шаги делать и в айван совершенно разбитый входит — не готов к своим испытаниям совершенно. Глаз от пола не отрывает, чтобы раньше времени выдержку не растерять, отрешается от мира, дабы не слышать, как отец его расхваливает на все лады: а ведь даже на десять процентов свою плоть и кровь не знает. Без благодарности и внимания получает комплименты, что ему, очевидно, от всего сердца дарят, но сердце то не желанно, посему и слова ласковые не приносят ему радости. Молча усаживается в дальний угол на цветные подушки, разглядывает орнамент на полу, выстраивая в воображении витиеватые фигуры, и словно бы не здесь находится.       Весь вечер головы не поднимает. Не принимает ничьих поздравлений, не смотрит по сторонам, происходящим не интересуется, его состояние близко к тому, словно Тэхён умер, но и после смерти покоя не дают. Да и сватовство это — один бесконечный непрекращающийся фарс. Для него не имеет значения, но не может не обратить внимания, что все привычные традиции сегодня игнорируются: ему не положено присутствовать здесь, видеть своего будущего мужа до самой свадьбы запрещено. И всё же он был бы рад их соблюдению: не пришлось бы испытывать это мерзкое чувство, словно его выставили на торгах, и потенциальный покупатель теперь оценивает, достоин ли Тэхён запрашиваемых средств.       Уходит в свои мысли, отгораживаясь от происходящего, и потому не замечает, как меняется в доме атмосфера внезапно; не видит, как немедленно тают улыбки на губах отца и матери, когда в айван входит неожиданный гость — которого не звали, но почитают за честь принять у себя. Тэхён, устремив взгляд на свои же пальцы, смотрел куда-то в себя на самом деле, прятался в собственном выдуманном мире, где нет нежеланных женихов и нелюбящих родителей. Сидит смирно, даже спокойно, пока родители и жених поклоны кому-то бросают, благоговейно трепещут перед чужим статусом и влиянием. Не слышит, как отец шёпотом пытается его дозваться, не представляет даже, как сильно этим заставляет того краснеть — подобное зрелище наверняка бы позабавило. Выплывает из безмятежности, лишь когда Майсур, потеряв всякое терпение, пятится к нему на полусогнутых и сильно за рукав рубашки дёргает; Тэхён вздрагивает, ведь надеялся, что про него и не вспомнят хотя бы сегодня, обсуждая сотрудничество, но глаза поднимает и некоторое время просто смотрит на стоящего напротив. Зрение фокусируется небыстро, осознание приходит не сразу, но затем янтарные глаза расширяются испуганно, вся кровь от лица отливает...       Весь Катар такую эмоцию вызвать был бы не способен, а один человек смог.       В резком выдохе теряется приветственное «Ваше Высочество», Тэхён на ноги вскакивает и склоняет голову в поклоне, зубами губу нижнюю прикусывает, жмурясь крепко. До этого момента не боялся, что его слова и действия, совершённые вчера перед эмиром, будут иметь последствия, возможность учёбу продолжить об этом ясно говорила. Секунду назад эта уверенность испарилась бесследно, затерялась на дне чёрных пропастей, что смотрели на Тэхёна, не отрываясь. Он руки перед собой складывает, пальцы переплетая, и голову поднять не смеет без разрешения, ведь стыдно за своё поведение перед самим Правителем Катара. Сейчас, когда его будущее уже предопределено, и нет никакой внешней силы, способной это изменить, потуги младшего Аль-Сахима кажутся смехотворными.       Стоило бессмысленное геройство обжигающего стыда?       Вновь так сильно уходит в себя, что вздрагивает, чувствуя тёплые пальцы, что мягко, но уверенно прикасаются к его подбородку, тянут вверх, призывая поднять лицо. Тэхён глаза немного боязливо распахивает и выпрямляется, чужому желанию сопротивляться не смея, снова в сети тёмных омутов попадает. Никогда эмира так близко не видел, даже не думал на таком расстоянии с ним оказаться, и теперь погибает мысленно, ощущая чужую силу и власть над своей жизнью. Ведь могут щёлчком пальца ту перечеркнуть, уничтожить все планы родителей на его счёт, правда, он и сейчас не знает, что для него хуже.       Аль-Тани же изучает бледное лицо напротив, никак своих эмоций не выдавая, и прикосновение обрывает, убирая руку.       — Вчера в твоих глазах я страха не увидел, — говорит твёрдо, обращаясь лишь к нему одному, игнорирует всех остальных. — Почему же сегодня так робок, Тэхён?       Не удивляется тому, что его имя знают — то наверняка появилось на чужих устах, едва он успел покинуть университет, и с тех пор с них не сходило, но не из-за симпатии вовсе. Всего сутки понадобились Правителю, чтобы вся жизнь Аль-Сахима оказалась на его ладони, но Тэхён и не ропщет: сам спровоцировал, самому и отвечать предстоит. Лицо мужчины по-прежнему бесстрастно, но во взгляде недовольства или гнева не видно, как и других эмоций, — тот спокоен и собран, готовится анализировать чужие без промедления. Это придаёт младшему силы собраться с мыслями и немного страх приглушает.       — Вы здесь, чтобы наказать меня? — спрашивает прямо. — Если так, то просто сделайте это, Ваше Высочество.       — Извиняться не намерен, — не спрашивают — утверждают; Тэхён, слыша в голосе толику гордости, теряется. — Продолжишь свою точку зрения отстаивать?       — Она уже не имеет значения, — тихо намекает на обстоятельства. — Но если бы имела... От своих слов я не отказался бы.       Эмир что-то в его глазах долгие минуты выискивает, в это время Тэхён взора своего не отводит ни на миллиметр, стойко сносит чужой интерес, но краем глаз подмечает в помещении наличие ещё нескольких посторонних. Трое гвардейцев Амири, соблюдая молчание, застыли у входа в айван, но он уверен, что ещё как минимум столько же снаружи остались. Тихий выдох, что сорвался с мужских губ, привлекает внимание Аль-Сахима вновь к лицу эмира; на него тот более не смотрит, поворачивается к родителям парня, так и стоящих с головами в поклоне, окидывает беглым взглядом жениха.       — Довольно церемоний, — нарушает тишину; Аль-Сахимы боязливо вскидываются, с опаской посматривая на Правителя, третий же присутствующий и вовсе в глаза смотреть не смеет — к нему в следующее мгновение эмир и обращается: — Какая интересная встреча, господин Бурхан.       — Действительно, Ваше Высочество, — неуверенно блеет тот в ответ. Тэхён бы всё отдал, чтобы знать причину: просто перед монархом трепещет или есть за что бояться? — Что привело вас сюда в такой час?       Наблюдать за происходящим младшему Аль-Сахиму даже забавно: нечасто представится случай увидеть страх на лицах тех, кто ещё недавно словно земли под собой не чувствовал.       Лицезреть подобное — лучший дар, какой только мог пожелать.       — Уверены, что имеете право задавать своему Правителю подобные вопросы? — Чужой прохладный тон заставляет волоски на загривке встать дыбом; Тэхён вновь чувствует это желание опуститься на колени, но не ему этот тон адресован. Зато жених с его родителями головы в плечи втягивают, наверняка мысленно коря себя за проявленную глупость. — И всё же на него отвечу. Но лишь после того, как побеседую с вашим сыном, господин Майсур.       — Как вам будет угодно, Ваше Высочество, — без промедления получает ответ, хоть в нём и не нуждался.       С места никто не двигается, все твёрдо стоять продолжают, не расслабляются, но волнение на их лицах прорисовывается чётче. Как и Тэхён, пытаются понять причину позднего визита, тем более правящего лица, но более вопросов задавать не решаются, чтобы не навлечь на себя чужой гнев. Эмир чуть хмурит брови — едва заметное движение не ускользает от внимания Тэхёна, что следит за ним, не отрываясь, — главу семейства взглядом прожигает, словно через него пытается свою волю передать. Но чужой проницательности не дожидается.       — Наедине, — следует твёрдое.       Язык бегло облизывает вмиг пересохшие губы.       Тэхён задыхается, его непонимание и растерянность душат. Круглыми глазами наблюдает, как родители покидают айван, уводя за собой его потенциального мужа; успевает поймать отцовский предупреждающий взгляд — «не делай глупостей, подумай о своём будущем», — и отворачивается, чувствуя на языке оскомину. К нему тем временем бесшумно подбираются, вновь останавливаются слишком близко, но к физическому контакту не прибегают, — Тэхён и без него в себе боязливое желание отпрянуть сдерживает. Без вызова, но уверенно в чужие глаза смотрит, смиренно и покорно своей участи ждёт, а та и не заставляет себя долго ждать.        — Вчера ты мне вопрос задал, — эмир не теряет времени, сразу к делу переходит, — и получил не тот ответ, который хотел услышать — который я сам бы хотел дать. Мне приходится взвешивать каждое слово, я не имею права совершать ошибки.       — От вас я ожидал лишь надежды, — не прячет горькую усмешку. — А сейчас ваши ответы ничего не изменят.       — Не будь так уверен, лилия, — награждают его внезапным прозвищем, которое заставляет кончики ушей полыхать. — Я всё ещё эмир и многое могу.       — Скажите уже прямо, чего хотите, — молит Тэхён.       Он обессилен и не хочет слушать подбадривающих речей даже от Правителя Катара.       — Хочу, чтобы ты стал моим мужем.       Замирает посреди вдоха, осознать услышанное пытается, но тщетно, так как то за пределы понимания выходит. В который раз чувствует, как кровь от лица отливает; ситуация на эмоции выводит больше, чем та, в которой он вчера оказался. Мог бы подумать, что эмиру просто чувство юмора не чуждо, но подобное звучит гораздо абсурднее, чем предложение о свадьбе от него же: такой человек не стал бы играть чужими чувствами.       Тэхён обычно за словом в карман не лезет, всегда имеет в запасе, что сказать, но не теперь.       — Что?       — С подобным предложением следовало бы к твоему отцу прийти, и в других обстоятельствах я так бы и сделал… — О каких именно обстоятельствах речь идёт, Аль-Сахим старается не думать. — Но в нашем с тобой случае его вердикт значения не имеет. Конечно, все обряды будут совершены согласно традициям, но лишь тебе решать, принять ли моё предложение.       — Зачем вам это? — на выдохе интересуется.       В его голове сейчас пусто и гулко.       — Ты не заслуживаешь участи становиться платой за чужие ошибки.       — Её никто не заслуживает, — слабо сопротивляется Тэхён. — Но не думаю, что вы собираетесь завести гарем из таких как я, Ваше Высочество.       — Мне нужен спутник, Тэхён, — доверительно сообщают ему. — И ты кажешься вполне подходящей партией для этой роли.       — Обо мне наверняка уже всё знаете, — понимающе кивнул, но не понимал ровным счётом ничего. — Но в вашем окружении, вероятно, есть кандидатуры достойнее.       — Будешь до утра со мной препираться или всё же дашь свой ответ? — обрывают поток упрямства.       А Тэхён и не упрямится вовсе, просто понимать хочет, чем подобную щедрость заслужил. Ему никогда ещё так страшно не было, как в эту минуту. Избежать свадьбы с нежеланным человеком чуду подобно, стать мужем самого Чонгука бин Надима Аль-Тани — и вовсе подарок небес. Но Чонгук — не просто катарский шейх; он эмир, Правитель страны, какой бы маленькой та ни была, и такая ответственность вряд ли по плечу любому жителю. Но если все составляющие отбросить, оставить только Чонгука — мужчину, что пришёл в их дом с предложением о свадьбе, — Тэхёну претендента лучше не найти. Если ему судьбой уготовано освободиться от этого дома, лишь став чьим-то мужем, то пусть рядом будет тот, с кем сердце не кровоточит, и душа в тесной клетке не бьётся, пытаясь вырваться.       Станет мужем мужчины, с которым потерять свободу не страшно.       — Я согласен, Ваше Высочество, — отвечает шёпотом отчего-то, словно боится тайну выдать.       — Хорошо, лилия, — эмир в ответ рокочет одобрительно, кивая, снова к лицу прикасается — пальцы щёку нежно оглаживают, собирая с неё подушечками алое смущение. — Тогда стоит твоих родителей обрадовать и текущую помолвку отменить.       Вздох, что с губ срывается, радость юного сердца с головой выдаёт, а то и не пытается его скрыть: стучит о рёбра громко, в чужую ладонь просится, чтобы поблагодарить за спасение от тяжкой доли. Освобождение от нежеланной свадьбы со старым шейхом не только колени подгибает — всё тело воздушным становится, словно его костей лишили. Аль-Тани, видя чужое состояние, под локоть парня подхватывает, помогая удержаться на ногах, не комментирует это никак, ведь способен понять его чувства. Тэхён впервые, пусть и бездумно, прикасается к эмиру, ладонями за предплечья схватившись: руки всего лишь надёжную опору искали — а нашли нечто более важное. Сознание проясняется, он кивает неуверенно, давая понять, что в порядке и сам стоять может, только тогда мужские ладони его отпускают, позволяют держаться самостоятельно.       Правитель даёт одному из гвардейцев сигнал кивком головы, чтобы томящихся за дверью в айван вернули, тот сиюсекундно приказ исполняет. А Тэхён наблюдает за лицом отца, который опасливо в собственном доме передвигается, одними глазами заранее спрашивает, к какой доле готовиться, но никак родителю не помогает — лишь ждёт реакции на новость.       — Боюсь, господину Бурхану этот дом ни с чем покинуть придётся. Я сделал Тэхёну предложение стать моим мужем, и он его принял, — уведомляет вошедших; те переглядываются недоумённо, краска сходит с лица матери Тэхёна.       — В-Ваше Высочество… — бормочет «жених» растерянно. — Но как же… Я же… Мы же обо всём уже договорились…       — Имеете дерзость своему эмиру перечить? — отрезают нетерпящим возражений тоном. — Или отец семейства посмеет отказать мне в угоду вам?       Переводит взгляд на вышеназванного, что стоит ни жив ни мёртв, разрываясь меж двух огней, куда собственной жадностью оказался затянут. Портить отношения с бизнесменом не хочет, но гнева Его Высочества гораздо сильнее страшится — это понимают все и его ответу не удивляются нисколько.       — Что вы, Господин, — щебечет старший Аль-Сахим, — почту за честь отдать за вас своего единственного сына.       Прежде Тэхёну не доводилось слышать от него подобную оценку, но перед своим эмиром Майсур явно пытается выстроить определённую конструкцию: единственная кровинка — следовательно, и махр ожидается соответствующий. Это в рамки обрядов, о которых говорил Чонгук, укладывается, но Тэхёну за отцовские намёки стыдно всё равно, поэтому морщится, словно от зубной боли, что от взгляда проницательных глаз эмира не укрывается, и отворачивается снова. Даже несмотря на формальное позволение родителя, ему ещё месяц предстоит прожить в этом доме до свадьбы, когда сбежать отсюда уже сейчас хотелось.       — Превосходно, — одобрительно кивает эмир, но в его голосе снисхождение чувствуется. — Однако с моей стороны тоже будет выдвинуто условие: ни одна живая душа не должна знать о нашем будущем союзе вплоть до самой свадьбы. Лишь пятеро присутствующих здесь осведомлены об этом — пусть так и останется. Если раньше срока слухи разойдутся — никого из вас не пожалею и на статус не посмотрю.       Сказано всем, но взор обращён на одного-единственного человека, что глаз от пола не отрывает, скрывая свою досаду, но ходящие ходуном желваки на его лице сдают шейха без промедления. Тот бы наверняка первым слухи распустил, приукрасив ярко, чтобы репутацию Правителя подпортить после срыва помолвки, но и эмир не глуп, чужие действия словно предвидел, потому и пресёк возможные проблемы на корню.       Но Тэхёна другое заботит — к чему скрытность? Утаить саму свадьбу всё равно не удастся, в стране и за её пределами жители узнают, что Аль-Тани отныне несвободен. Переживает за свою репутацию? Или стыдится того, что приходится связывать жизнь с обнищавшим родом? Но ведь не с саблей у груди его сюда подтолкнули, он не обязан был предложение Тэхёну делать и от нежеланной участи спасать — не Чонгук его к ней привёл. Юную душу эти вопросы сильно терзают, не помогают собраться с мыслями и остудить голову.       — Но как же это..? — удивлённо вопрошает отец. — Ведь предстоит разослать приглашения…       — Я сам займусь этим вопросом, — звучит непреклонный голос эмира, который вновь к Тэхёну обращается: — Есть кто-то, кого бы ты хотел видеть в день свадьбы, кроме родителей?       — Лишь дедушка, — послушно отвечает, чем явно вызывает чужое одобрение.       Послушанием — не отсутствием списка гостей на двести человек, большую часть из которых он за всю жизнь в глаза не видел ни разу.       — Хороший, должно быть, человек, раз твои глаза горят так ярко при его упоминании, — с любопытством подмечает нынешний жених. — Оповестим его отдельно.       — Но к чему такая секретность? — не сдерживается Майсур.       — Вновь показываете своё невежество, — мрачнеет Аль-Тани. — Но поскольку вы отец Тэхёна, я вам вновь его прощаю. А отвечая на вопрос… Я Правитель страны, господин Майсур, и как бы сильно в ней ни любили своего эмира, враги есть даже у меня. Не собираюсь подвергать своего будущего мужа опасности, пока он не окажется под защитой моего имени по закону.       В возникшей тишине тихий, но резкий выдох Тэхёна не остаётся незамеченным. У парня сердце замирает сладко от одной лишь мысли, что его ещё замуж не взяли, а уже проявляют заботу, которой всю жизнь был лишён. Ему вновь слова деда Джаведа о смирении вспоминаются, что благодаря его терпению все беды счастьем покроются, если только со своей судьбой смирится и отдаст себя в её руки всецело. Не ведал даже, куда приведут эти мучения, но уверен отчего-то, что счастливым стать будет способен в этом браке. Страна не будет любить своего эмира, если тот этой любви не заслуживает, а значит, Тэхён в хорошие руки отправляется.       — Все приготовления возьму на себя, — уведомляет монарх, смотря при этом на одного лишь парня. — Свадьба состоится через месяц, а до того момента ты останешься здесь под присмотром родителей.       — Я вас до самой свадьбы не увижу? — с языка срывается раньше, чем мысль об этом успевает в голове сформироваться окончательно.       Взгляд Чонгука внезапно смягчается, тот ближе подходит, кладёт ладонь на его предплечье, скрытое льняной тканью, и неожиданно губами ко лбу прикасается, вынудив Тэхёна вздрогнуть несильно и замереть посреди вдоха, прикрыв глаза от неожиданной ласки. Позволь себе что-то подобное господин Бурхан, чьего имени он запоминать и не думал, то с высокой долей вероятности тот ушёл бы из дома Аль-Сахим с горящей от пощёчины кожей — Тэ не посмотрел бы на последствия. Но на близость к эмиру совсем иначе и тело, и душа отзываются: сердце с ума сходит, словно собственного хозяина покинуть стремится, в груди теплеет, и теплота эта на щеках ярким румянцем отражается.       — Идём, проводишь меня.       Правитель выходит первым, Тэхён безропотно следует за ним по пятам, гвардейцы молчаливо замыкают шествие, оставляя за своими спинами смуту и обилие вопросов, на которые так никто и не ответит. Пересекают двор, освещаемый разве что диском полной луны и небольшой лампой, висящей над входом; у забора тёмными пятнами выделяются две чёрные машины, но других гвардейцев Тэхён не замечает. Соседние дома светились окнами, приглушённо звучали арабские речи, но улицы в этом районе уже были пусты, а значит, и безопасны.       — Ни по обычаям, ни из-за статуса не смогу приезжать к тебе так часто, как ты того хотел бы, — отвечает эмир на заданный ранее вопрос. — Но это не значит, что совсем без себя оставлю.       Отходит от парня, направляясь к машине. Тэхён вздыхает тяжело — с ним не попрощались даже, — однако Аль-Тани, нырнув за чем-то в салон, возвращается к нему снова, протягивая небольшую коробку, обёрнутую серебристой бумагой. Он замирает растерянно, заметив на крышке белый бантик, глаза на эмира изумлённые поднимает: не ожидал подарков, точно не сегодня. Под пытливым взглядом нехитрую конструкцию вскрывает и лицезреет дорогущий белый смартфон — уже включённый и настроенный, о чём оповестил загоревшийся экран.       — Здесь пока всего один номер, но ты можешь добавить всех, кого пожелаешь, — слышит пояснение, без него однако догадывается, чей именно номер уже в памяти томится. — Я не всегда смогу ответить на звонок, но перезвоню обязательно, когда буду свободен.       — Не решусь потревожить… — тихо шепчет и головой качает для верности.       Не может свыкнуться с мыслью, что станет вторым принцем Катара и имеет право напоминать монарху о своём существовании.       — Отношения выстраивать нам всё же нужно, лилия, — мягко улыбается тот. — И я всегда уделю тебе время, о чём бы ты ни захотел поговорить.       Щека вновь ласковое прикосновение чувствует, а кажется, будто пальцы тёплые к самому сердцу прикасаются. Невозможно отрицать чужую красоту, когда она так близко, видна невооружённым глазом, и не отталкивает, не кажется искусственной, а слова и поступки привлекают ещё сильнее. Нельзя заботой не проникнуться, когда её выражают так ярко и не скупятся, но не прикрываются при этом моралью, а из искреннего желания ту проявляют. Тэхён никогда о замужестве не мыслил, свою жизнь одинокой видел, но внезапное появление Чонгука все стены внутри растопило, достучалось туда, где прежде было так пусто и наглухо всё заколочено. Ему ещё многое предстоит спросить, но сейчас он эмира задерживать не смеет, только благодарит тихо, за что новый поцелуй получает, и провожает глазами отъезжающие машины до самого поворота. Подарок в карман брюк прячет, коробку на балкон своей комнаты забрасывая — не хочет с родителями этим делиться, — молча возвращается в дом, мысленно отсчитывая дни до свадьбы.       Не смел о таком мечтать, но брак стал его свободой.