Замуж за шейха

      Глаза распахиваются неохотно, сознание из сна выплывает неспешно, мягкий вздох с губ срывается тихо.       Царство снов покинув, Тэхён потихоньку в себя приходил.       Всё тело истомой сладкой отзывается, боли ни в одном сантиметре не чувствуется: с ним бережно обращались, грубости себе не позволили ни единожды, обещание сдержав. Губы по собственной воле в улыбке разъезжаются, стоит о прошедшей ночи, нежностью наполненной, вспомнить; чужие заботливые руки, что словно не к телу — к душе напрямик прикасались, и губы тёплые, всего Тэхёна едва не целиком зацеловавшие. Не помышлял даже, что подобное отношение человека к человеку существует, однако на собственном опыте удостоверился и не посмел пожалеть. Желая причину своей улыбки увидеть, голову влево поворачивает, но лишь с внезапной пустотой сталкивается.       Часов под рукой не нашлось, однако солнце, в зените стоявшее, само время подсказало: он до обеда проспал, никем не потревоженный. То было закономерно, его ведь всю ночь из рук своих не выпускали, не переставали ласкать и дарить нежность — лишь иногда небольшую передышку давали. И всё же бессонная ночь эмиру не помешала ложе покинуть, Тэхёна в одиночестве оставив: дела государственные того вряд ли ждали, но, возможно, что-то другое правителя Катара от супруга отвлекло, на ноги подняв.       Однако проморгавшись, понял, что подушка отнюдь не пуста. Руку протянув, бережно за тонкий зелёный стебель пальцами хватается, нежность бархатную к лицу поднося, чтобы втянуть с белоснежного бутона аромат. Цветок, именем которого его самого с первого дня стал величать Чонгук, глаз своим видом радует и настроение ещё выше поднимает, улыбку на губах продлевая. Хрупкая лилия, что отныне от всех ветров надёжной стеной защищена.       — Уже проснулся, — негромко тишину нарушает ласковый голос эмира; Тэхён, внимание с цветка на мужа переключив, на чужом лице идентичную своей улыбку отмечает. — Думал, подольше отдохнёшь.       — И так проспал половину дня, — бурчит он, щеками слегка порозовев, ведь воспоминания вчерашней ночи сразу мотыльками на него налетели.       — У нас есть ещё час, — от арки плечом оттолкнувшись, Чонгук к мужу направляется, легко и уверенно совсем рядом усевшись. — После я бы и сам тебя поднял.       Вспомнив, что сегодня вечером их свадьба продолжение получить должна, глаза расширяет и садится резко, близко-близко к эмиру оказавшись. Волнение в глазах разглядев, тот ладонь ему на щёку кладёт и мягко кожу пальцами гладит.       — Напуган? Или просто взволнован?       — С тобой рядом ничего не боюсь, — искренне уверяет Тэхён. — Но на меня будут смотреть...       — Им любопытно, верно, — Чонгук кивает и ближе подаётся, вновь мастерски внимание концентрируя на другом. — Все знать желают, кому эмир Катара своё сердце отдал.       Губы мягкие его собственные накрывают нежно, но настойчиво, а он сопротивляться и не помышляет — сам тянется и к касаниям ластится, себя не узнавая совершенно. Не представлял даже, что на подобную нежность способен, однако рядом с мужем лишь таким быть и хотелось: словно котёнок ласковый. Лилию в одной руке зажав, второй к Чонгуку тянется, на бедро уложив ладонь для равновесия, на поцелуй отвечает и хочет подольше момент растянуть.       — Моя лилия, — от губ сладких насилу себя оторвав, эмир вновь улыбается нежно, далеко не отстраняясь.       Тэхён словно пахлава на пустынном солнце тает, прозвище любимое услышав, даже внимания на сползшую на бёдра простынь не обращает. На нём лишь бельё, более ничто медовые сантиметры не скрывает, и это взгляд эмира притягивает; тот вторую ладонь на живот ему укладывает и ведёт по тёплой коже к боку, пальцами мягко проминая до едва заметного порозовения. Дыхание юноши сбивается, розовые губы приоткрываются, выдох неровный выпустив, глаза от такой нехитрой ласки по щелчку пальцев затягивает поволокой.       — Целой ночи не хватило тобой насладиться, — ему в распахнутый рот вышёптывают, не жалеючи, и лбом ко лбу прижимаются, дыхание на двоих деля. — После церемонии сюда вернёмся, и на две недели кроме тебя никто моего общества не удостоится.       Собственную ценность в чужих глазах чувствуя, юноша улыбается несдержанно и о тревогах грядущих забывает, нежностью искренней наслаждаясь.       А через час вновь в многочисленные руки попадает, что в этот раз облачают в традиционную одежду, лишь единожды отступив от обычаев: в отличие от Чонгука, его голову не гутра венчает, а тика из цепочек и жемчуга, в то время как лицо наполовину под бургой сокрыто. Тэхён к подобным вещам непривыкший, прежде лишь на девушках те видел, однако восхищение, что во взгляде эмира подобно волнам морским плескалось, стоило того, чтобы этот мимолётный дискомфорт перетерпеть.       Зато вторая часть украшений, тайком Нафисóй переданная в подарок, вынудила покраснеть, словно созревший на солнце гранат.       Его он надевал, ухода Чонгука дождавшись и всех из комнаты выслав, дабы от стыда не сгореть и оставшуюся толику самообладания не растерять. Золото цепочек приятно разгорячённую кожу холодило, однако от одной лишь мысли, что это надето на нём, одновременно и смущало, и будоражило невероятно. Никто из гостей и помышлять не будет о его маленьком секрете, сам же юноша будет с ума сходить от волнения, понравится ли подарок супругу, который, похоже, любит его просто потому что.       Из комнаты в руки эмира Тэхён едва ли не выплыл, осторожно ступая, чтобы очертания подарка не проявили себя раньше положенного, но то было лишним. Чонгук от его глаз сияющих не отводил своего взора, любовался, словно самой большой драгоценностью и мягко целовал пальцы на протяжении всего пути до свадебного зала «Белый Дворец», что располагался на острове Жемчужина Катара. Юноша же одновременно и глаза смущённо отводил, и во внимании супруга купался, робко к плечу крепкому прижимаясь и слушая нежный перезвон цепочек бурги.       На острове Тэхёну прежде тоже бывать не доводилось, он пейзажи, рукой человека возведённые от самого дна, рассматривал с интересом, едва не прилипая к окну, вызывал этим улыбку на устах Чонгука. И всё же интерес вскоре волнением сменился, стоило ему увидеть количество машин и толпящихся у входа людей с камерами, нетерпеливо ждавших появления новоиспечённых супругов. Теперь наличие бурги на лице Тэхёна радовало — та хотя бы частично личность скрывала, не позволяла сходу распознать, кого Аль-Тани выбрал своим спутником, однако тайна эта недолго от посторонних храниться будет.       Публике Тэхёна в итоге представят официально ближе к концу празднования и позволят СМИ эксклюзивные фотографии сделать.       Чонгук его с выходом не торопит, даёт время на грядущее настроиться и слушает тихие вдохи-выдохи, с помощью которых юноша пытается успокоить разошедшееся в волнении сердце. Пытаясь на нежеланных гостях не концентрироваться, внимание переключает на архитектуру: «Белый Дворец» своим великолепием и вышколенным персоналом потрясает. Кивнув уверенно, ожидает, пока Чонгук первым покинет безопасный салон, и принимает его руку, что помогает и ему под вспышки фотокамер выбраться. Не знает, как себя вести, и потому на мужа смотрит, который ему улыбается глазами и на ухо тихо шепчет не бояться сделать что-либо не так, вести себя естественно.       Он изредка в объективы взгляды бросает по пути, но отворачивается быстро, ведь вспышки частые слепят. К Чонгуку слишком явно старается не жаться, лишь под руку крепко держит и смотрит себе под ноги, боясь споткнуться на ровном месте от сильных переживаний. Внутри «Белый Дворец» белым мрамором и золотом отделан, каждый сантиметр приковывает к себе внимание неискушённого Тэхёна, чем вынуждает забыть ненадолго о нежеланной публике. Чонгук с улыбкой мягко за его сияющим любопытным взором наблюдает, уверенно следуя за персоналом, указывающим им обоим путь до нужного зала.       И лишь в свадебный зал шагнув, где торжество запланировано, Тэхён окончательно дара речи лишается.       Огромное помещение, обычно пустующее и скромно обставленное, сегодня превратилось в мечту прямиком из арабской сказки. С потолка свисали цветочные гирлянды и газовые ленты, причудливые люстры в виде золотых стеблей, усеянных соцветиями, и паутинки, в которых сверкали прозрачные кристаллы. От входа до самой сцены, на которой был установлен двухместный диван, вела выложенная бежевой плиткой дорожка, подсвеченная по краям ленточными фонариками. Тэхён насчитал не менее двадцати овальных столов, на каждом из которых отыскался букет с белыми лилиями, а всё свободное пространство между столами было заставлено огромными хрустальными вазами с цветочными композициями и напольными лампами в форме цветов. Тёмные стены укрыты атласными тюлями, арки увешаны нитями жемчуга, у самой сцены установлены два огромных светильника, стилизованных под кустистые деревья со множеством лампочек…       Большей красоты Тэхён в своей жизни ещё не встречал.       Несмотря на то, что зал оформлен в белых и бежевых цветах, это не режет глаз, тот наоборот на убранстве отдыхает, пока сам Тэхён улыбается, пряча своё настроение под цепочками, но взор сияющий сдаёт его чувства. Многочисленные гости уже заняли свои места за столами, шумно обсуждали обстановку, одобряя вкус эмира, который ради свадьбы явно не поскупился. При появлении виновников торжества все разговоры стихают, приглашённые поднимаются на ноги, дабы пару поприветствовать и с бракосочетанием поздравить.       Первыми к новоявленной чете Аль-Тани подходят несколько мужчин, среди которых Тэхён с удивлением узнаёт президента Южной Кореи. Ещё двое ему не знакомы, однако бишт на плечах тех выдавал правящую кровь — вероятно, это монархи соседних от Катара государств, с которыми Чонгук в добрых отношениях находится. Вопросительно-удивлённо на супруга посмотрев, Тэхён вконец оробел: нечасто ему в компании таких высокопоставленных людей бывать приходится.       — Господин президент, Ваши Высочества, — Аль-Тани учтиво с подошедшими поздоровался, хозяином себя чувствуя, — рады, что вы смогли почтить нас своим присутствием.       — Брось, Чонгук, нам ли общаться официально? — расслабленно похлопал тэхёнова супруга по плечу улыбчивый брюнет; вопреки арабской крови глаза того ярко-бирюзовыми оказались, словно воды Персидского залива, что было великой редкостью, а вместо густой бороды губы обрамляла короткая ухоженная эспаньолка. Смущённому Тэхёну, нелегко с новыми людьми сходящемуся, этот мужчина отчего-то показался радушным. — В прошлую нашу встречу ты меня братом назвал — сегодня своими «выканьями» оскорбить хочешь?       — Едва ли, Фахад, — тепло рассмеялся Чонгук, и Тэхён вспомнил ненароком, как его самого за подобные обращения отчитывали. — Разрешите представить вам моего супруга, Тэхёна ибн Майсура Аль-Тани. Тэхён, это Фахад Аль-Халиф, малик Бахрейна и мой добрый друг. Рядом с ним Зайд ибн Мохаммед Аль-Мактум, эмир Объединённых Арабских эмиратов.       — И, смею верить, тоже добрый друг, — скромно улыбнулся мужчина, на Тэхёна посмотрев, но ниже лица взгляда не опустил: чужим мужчинам на супруга правителя долго смотреть строжайше запрещалось. — И раз уж мы по такому торжественному поводу собрались, я, помимо основного подарка, хотел кое-что лично твоему прекрасному супругу преподнести, если Ваше Высочество не возражает.       Лукавым взглядом по притихшему в удивлении Тэхёну пройдясь, Чонгук с улыбкой кивнул, и Зайд громко пару раз в ладоши хлопнул, кого-то к себе подзывая. И минуты не прошло, как к ним подошёл невысокий араб, державший в руках небольшую переноску, из которой не доносилось ни звука. Тэхён зрение напряг, старательно и с любопытством вглядываясь в пространство между вентиляционными отверстиями, однако из-за приглушённого света едва ли что-то был способен разглядеть.       В его сторону четыре пары глаз устремились в ожидании, когда новоявленный Аль-Тани, храбрости в уверенном взоре мужа набравшись, подойдёт к дарителю поближе. Зайд, улыбнувшись с нескрываемым предвкушением, переноску самолично открывает и являет на свет голубоглазого рыжеватого котёнка. Только вот… кисточки на его ушах Тэхёна заставили недоумевать.       — Это…       — Детёныш каракала, — широкой белозубой улыбкой сверкнув, мужчина добродушно смеётся, ошеломление в глазах юноши завидев. — В Эмиратах такого питомца в доме увидеть не редкость.       Неловко пушистого малыша на руки приняв, Тэхён глаз от него оторвать уже не мог, ласково поглаживая по шёрстке и жалостливо брови сводя от детского чириканья. К груди осторожно прижав, на мужа с таким умилением смотрит, что у мужчины сердце щемит от чувств к своему сентиментальному супругу.       — Господина Мина ты, вероятно, и сам узнал, — Чонгук сюсюканья юноши с каракалом прервал, внимание на третьем человеке концентрируя. — Мин Сынхван, президент Южной Кореи.       — Пока не добрые друзья, но уверенно движемся в этом направлении, — с сильным акцентом арабское приветствие произнеся, высокий подтянутый брюнет улыбнулся, машинально оправу очков на переносице поправив. — Поздравляю вас обоих с заключением брака.       Смущённо щеками покраснев, Тэхён тем не менее слегка голову в благодарность склонил, тихое и робкое «Спасибо» бросил, до глубины души чужой искренностью тронутый.       На этом не остановились. К ним бесконечный поток политиков, бизнесменов, шейхов и других представителей знати устремился, Тэхён честно пытался имена и лица запоминать, но те от нервозности ли, или от изобильного количества сливались в единую неразборную массу. Поздравляющие нескоро вновь по местам расселись, а юноша уже искренне устал.       Перенервничал и от усердия притомился.       К счастью, ведущий привлёк всеобщее внимание, шумное празднество начав. Тэхён, рядом с мужем на двухместный диванчик усевшись, сияющими глазами за происходящим наблюдал, слушая негромкую музыку, принимая безостановочно поздравления, позируя для СМИ и частенько отвлекаясь на Чонгука. По изысканной толпе глазами бегал хоть и весьма осторожно, всё же привлёк внимание супруга.       — Ты их здесь не отыщешь, — склонившись к его уху поближе, Аль-Тани одновременно и покой Тэхёну вручил, и укол боли в груди почувствовать дал, ведь он не желал сегодня родителей на своём торжестве видеть, но жалел, что дед также отсутствовал. — Я бы ни в коем случае их приходу препятствовать не стал, но это было их решением. Но не думал, что тебя их отсутствие так расстроит.       — Меня пугает лишь, что все будут шептаться у тебя за спиной об этом, — с волнением в глаза мужу смотрит и невольно за него ладонью свободной хватается.       — Лай шакалов не может причинить вреда тигру, — ничуть не напрягшись, успокаивает Чонгук. Однако видя, что юношу ничуть его речи не успокаивают, продолжает: — Твоим родным необязательно присутствовать. Вчерашнее торжество проводилось для узкого круга, сегодняшнее — для общественности. Чету Аль-Сахим никто за отсутствие не осудит. Мои мать и брат здесь лишь потому, что их обязывает статус.       И Тэхён в который раз поражается тому, насколько Чонгук о его чувствах заботится и как ловко всё просчитывает, дабы повода для пересудов не дать никому. Не размышляет долго, когда, маленького каракала себе на колени отложив и отодвинув цепочки бурги в сторону, к супругу за поцелуем тянется, самостоятельно прикасаясь губами к губам ненадолго. Чонгук если и удивлён, вида не подаёт, но смелостью своей лилии определённо гордится: если той требуются поцелуи, она их получит без промедления.       Своего порыва, правда, юноша стыдится в следующую же секунду и порывисто лицо прячет вновь, отводя глаза и внимание переключая на свои колени. Детёныша он вскоре отдаёт Чимину, который обещает передать того в руки ответственного слуги и слово даёт, что за тем хорошенько присмотрят, пока новоиспечённые супруги будут безраздельно уделять друг другу время. Буркнув себе под нос, розовощёкий Тэхён всем сердцем желает своего друга чем-нибудь стукнуть, но статус не позволяет, а тот, весело хихикая, уходит к матери, наслаждаясь атмосферой праздника.       — Не так и страшно, верно? — снова слышит шёпот на ухо; из-за близости чужое дыхание ушную раковину обжигает, запуская череду мурашек от шеи до самых стоп.       — Лишь потому, что ты рядом, — доверительно сообщает, к мужу лицо повернув. — С тобой не боюсь ничего, говорил же.       Его ладонь уверенно в свою берут и нежно костяшки пальцев целуют, зрительного контакта не разорвав. Звуки затворов камер Тэхён едва ли слышит, поглощённый чувственностью и обещаниями, что во взоре эмира блестят, словно драгоценные камни, льнёт ближе, в ласке и внимании нуждающийся. По-прежнему достойной платой за свою свободу считает чужую нежность; он ничуть не продешевил, отдавая себя в руки сильного мужчины, и о деньгах не думал даже в последнюю очередь.       Лишь бы всегда так близко и искренне.       Чета Аль-Тани на празднике проводит почти пять часов. Чимин единожды даже умудряется Тэхёна со сцены стащить для танца, не забывает обнимать и смущать тихими речами в самое ухо. Вспышек стало в разы меньше, однако те всё ещё слепят, назойливо мелькая со всех сторон и так и норовя подлезть поближе, однако гвардейцы чётко покой и личные границы своих эмиров стерегли.       Ближе к восьми часам, когда запыхавшийся и приятно уставший Тэхён робко к плечу Чонгука прильнул, тот ему собираться велел, ибо — цитата — «и так слишком долго свою лилию с другими делил». Юноша на прозвище заалел привычно щеками, но кивнул согласно и с тихим выдохом поцелуй в лоб принял перед тем, как его мягко за собой к выходу повели. Гости аплодисментами пару проводили, на месте оставаясь, никто не планировал расходиться так же рано: празднество ещё на добрых несколько часов растянется уже без виновников торжества.       Мимо журналистов прошмыгнув, спрятался в безопасном салоне и наконец-то к Чонгуку под бок прильнул, уже без стеснения обнимая и носом в тёплую шею тычась. Губы виска юноши коснулись в лёгком поцелуе, успокаивая и расслабляя совершенно, отчего Тэхён разве что не мурчал — и то ввиду того, что подобными умениями обделён. Настолько в сильных и ласковых объятиях пригрелся, глаза жмуря в блаженстве и неге, что не сразу распознал: они не в резиденцию эмира направляются.       От удивления и сон с него слетел, непониманием сброшенный. Губы облизав, юноша на мужчину вопросительно-изумлённый взор устремляет — на какие авантюры его на ночь глядя без предупреждения подбивают? — однако ж Аль-Тани отвечать не торопится. Улыбается нежно и, в лоб влажно чмокнув, лишь роняет загадочное: «Увидишь», — и более ни слова не произносит, спокойно на проплывающие за окном пейзажи любуется.       Один Тэхён теперь весь на иголках.       Машина уверенно стремится пределы Дохи покинуть в противоположную от резиденции сторону, и юноша с любопытством озирается по сторонам, недоумённо брови хмуря. В этой стороне — один лишь песок и дорога к форту Умм-Салал-Мохаммед, который в данный момент никакой важности для Тэхёна не сохранял: сомневался, что Чонгук ему музей показать желал накануне второй брачной ночи.       Далеко от города не уехали — у самых его границ, окружённое надёжным высоким забором, находилось ещё одно строение, о котором Тэхён не помыслил и сильно удивился, стоило автомобилю у ворот замереть. Не знал, кому один из самых дорогих и красивейших дворцов принадлежал, никогда этим вопросом не задавался, ни интереса к богатству не питая, ни стремления, и оттого теперь с немым вопросом в глазах на супруга смотрел, ожидая ответов.       — «Дворец тысячи и одной ночи», — Аль-Тани очевидную вещь произнёс, но для Тэхёна не стало яснее. — СМИ прозвали его так из-за великолепия, словно сошедшего со страниц известной арабской сказки. Я бывал внутри и с этим утверждением согласен, а потому решение пришло ко мне без колебаний. Я купил его. Этот дворец — мой тебе подарок, лилия.       Тэхён посреди вдоха замер и веки расширил от удивления, переводя растерянный взгляд на дворец и вновь возвращая на эмира. Внутри испуг вперемешку с волнением поместился — ему прежде никто столь дорогих подарков не преподносил, в том числе и Чонгук, он ничего подобного и не ждал, не чувствуя в этом нужды. Зачем ему личный дворец, если юноша с мужем разделяться даже на короткий миг не планирует?       Поводы для новых страхов даже искать не пришлось: что, если после медовых дней его от себя насилу отдельно поселят? Чонгук с ним лишь на первые дни брака нежен и ласков, а после и видеть супруга не пожелает, услав с глаз подальше? И думать о подобном не желал. Он без мужчины жить нисколько не согласен, в него клещом вцепится и ни на дюйм от себя не отпустит, если нужно; его к себе заботой и вниманием приручили, и без тех ему отныне жить будет невозможно.       — Я что-то сделал не так? — Пальцами края бишта измяв, Тэхён взгляд на те опустил, страшась возможную горькую правду в глазах напротив увидеть. — Ты во мне разочарован, раз хочешь после свадьбы жить отдельно?       Некое время тишину салона не нарушало ничто, даже звуки снаружи как будто бы стихли, до предела тэхёново волнение натянув и испытывая то на прочность. Однако вскоре эмир супруга безмолвно в свои объятия утянул и прижал к груди, губами висков и верхней части скул, не скрытых цепочками, касаясь. Тэхён же ещё ближе льнул, хоть и некуда было, лицом в плечо вжимался и крепко держался за мужа, не боясь оставлять на дорогих одеждах складки.       — Эти мысли из своей головы выбрось и думать о подобном не смей, — без грубости попросил Чонгук, губ и рук от чуть дрожащего тела не отрывая. — Тебя одного на произвол судьбы никогда по своей воле не оставлю, моё сердце к тебе с первых дней неровно бьётся.       Лишь этими словами успокоенный, Тэхён выдыхает тихонько и отодвигается ненадолго, нетерпеливо с головы и лица стягивая все цепочки. Ему более прятаться ни от кого не нужно, как и за выражением следить, он бесстыдно к Чонгуку тянется, губами врезается в чужие мягкие и уже гостеприимно приоткрытые для него. Целует жарко во всю силу приобретённых навыков, будто действием показывает, насколько к этому человеку привязан и как в нём нуждается. Его демонстрацию ни в коем случае не прерывают — наоборот отвечают пылко, перенимая инициативу, сминают губы одновременно ласково и жадно до лёгкого покалывания.       — Можно его в другой раз посмотреть? — Тэхён своего порыва стесняется, но глаз на сей раз не прячет. — Знаю, что это подарок от сердца и ни в коем случае его значимости не принижаю, но сейчас хотел бы поехать домой.       Побыть с мужем наедине тесно сплетёнными.       Чонгука отсутствие интереса у лилии ничуть не оскорбляет, мужчина словно бы наоборот только подобного ответа и ждал, ведь с усмешкой командует водителю ехать к Джебель-аль-Ахдар и всю дорогу до резиденции Тэхёна из объятий не выпускает, хоть тот и сам отстраняться не стремится.       Вновь оставшись наедине, юношу в неспешный поцелуй вовлекают, губы сминают мягко и по обыкновению без грубости, и Тэхён без возражений отдаёт Чонгуку право вести. Вновь горячие ладони скользят по его плечам в стремлении избавить от лишнего и сбрасывают бишт к ногам, однако стоит тем к талии скользнуть, как юноша дрожать начинает вполне ощутимо, тем самым вызывая у мужчины удивление.       — Я снова для тебя подарок приготовил не своими руками, — нежным румянцем покрываясь, он глаза прикрывает и слизывает с блестящих влагой губ слюну, чем неосознанно демонов в эмире будит. — Немногое могу, но хочу и для тебя наши брачные ночи сделать особенными.       — Они уже таковы, если ты в моих руках, — уверяет мужчина и губами гуляет по лицу Тэхёна, который блаженно жмурится и не останавливает.       Он покорно руки поднимает вверх, позволяя стянуть с себя тобу, и не двигается, излучая смущение от цепкого взгляда, которым Чонгук награждает его тело, представшее глазу. Тонкие цепочки, окольцовывающие талию, от которых тянутся другие, скрывающиеся под белыми брюками, эмиру будоражат воображение, дразнят, пусть мужчина и без этих дополнений желает Тэхёна весьма сильно. Но что ещё больше на него впечатление производит — стремление супруга угодить, быть лучше, чем он уже есть, выглядеть в его глазах красивее и желаннее, и это Чонгука обезоруживает.       Тот уверенно и от брюк избавляется, взору оставшуюся деталь картины открывая, где цепочки обвивают и левое бедро, привлекая к нему внимание. Лилия эмира в любом образе прекрасна, и со следом подушки на припухших от сна щеках для него идеальна и дорога сердцу.       — Как бриллиант не теряет своей ценности без огранки, так и ты не нуждаешься в украшениях, любовь моя, — уверяет вполголоса, взяв лицо юноши в кувшинку ладоней и пальцами ласково поглаживая кожу. — Твои подарки мне безусловно глаз радуют, но тебе нет нужды приукрашивать себя: ты владеешь моим вниманием безраздельно.       — Чонгу-ук, — за неимением других способов свои чувства выразить, Тэхён скулит тихо и в объятия тянется, незамедлительно утопая в нежности.       В это время и в этом доме тишина была единственным звуком, не считая тихого дыхания и ровного сердцебиения. Тэхёну не нужны ни дворцы, ни украшения, ни дорогие одеяния, чтобы себя богатым чувствовать — лишь единственный человек рядом, который на него самого как на главнейшую драгоценность смотрит, затаив дыхание.       Стеснение никуда из чувствительного юноши не девается, второй раз в жизни представать перед мужем абсолютно нагим ему всё так же неловко и боязно, однако в эту ночь ему ещё больше ласки и заботы дарят, приручая и расслабляя, погружая неспешно в удовольствие. Тэхён, под сильным телом погребённый, ничего кроме сильнейшей привязанности и симпатии не чувствует, в руках надёжных рассыпается на простынях, вновь и вновь соединяясь с мужем в одно целое, и не ощущает себя ни грязным, ни использованным.       Лилия эмиром любима и желанна.       На две недели жизнь разделили лишь на двоих.       Для него одного целиком выкупали пляжи на искусственном острове, чтобы никто не смел мужем эмира любоваться кроме одного только Чонгука; ему одному дарили столько украшений, что можно было каждый день менять — и ни разу не повториться; с ним одним проводили всё своё время, лишь изредка отвлекаясь на особо важные звонки по государственным делам, плавая в бассейне или кормя друг друга из рук. Тэхён едва речи не лишился, когда в один из дней ему среди прочих многочисленных даров преподнесли арабского скакуна исключительно чистых кровей. Чёрный красавец с лоснящейся шерстью, в косы заплетённой, юношу с первого взгляда покорил, Чонгуку целый день пришлось выделить, чтобы своего супруга самолично научить верхом ездить, уверенно в седле держась.       И по истечении двух недель оба возвращаться в настоящую жизнь из своей арабской сказки не хотели.       Тэхён только вышел из душа и на пороге спальни замер, любуясь мужем, в простые рубаху и брюки облачённым. Тот сам ему волосы подсушил, из рук ослабевших забрав полотенце, и, больше мешая, помог в похожие вещи переодеться, чтобы после ужинать на свежий воздух отвести. В этой резиденции он ещё не все уголки изучил и потому с восхищением рассматривал беседку, увитую белыми розами, жёлтыми огнями и лёгкими тюлями. Дорога к той была свечами горящими выложена, а небольшой стол уже блюдами и закусками уставлен на любой выбор.       — Иногда так страшно становится от мысли, что я просто сплю и вот-вот проснусь, а тебя на самом деле нет рядом, — тихо своими страхами делится, руку Чонгука обеими своими обнимая. — Вдруг мозг просто меня таким образом защищает?       — Сложно поверить во что-то хорошее, когда всю жизнь видишь только плохое. — Мужчина над его изречениями смеяться не торопился, наоборот кивал понимающе. — Но я не мираж, моя лилия, и тебя никому не отдам и боли причинить не позволю.       Его целуют вкусно, Тэхён мычит, сопротивляясь быстрому прекращению и, осмелев, на затылок Чонгуку нажимает, продлевая действие. А после послушно следует за супругом в цветочный рай и на весь вечер обо всех заботах забывает, под довольным взглядом пахлаву кушая и шербетом запивая. Ему завтра предстоит впервые со дня свадьбы с Чонгуком расстаться: одного дела государства ожидают, второму предстоит к учёбе в Джамиате вернуться. Знает, сколько взоров на него недоумённых, обозлённых и завистливых, будет устремлено, но полностью к ним готов и ничуть не боится.       Отныне от всех опасностей крепкой стеной укрыт.