И тогда Том заговорил

      Мысли крутились вокруг трупа день и ночь.       Вокруг Тома.       Том, конечно, был трупом, но Гарри часто забывал об этом, настолько привыкнув везде таскать его за собой и поворачивать ему голову в свою сторону, и даже иногда приоткрывать Тому рот, чтобы тот говорил более внятно. Долгие часы они проводили время вместе, пока Том плашмя лежал на полу дома, а Гарри валялся на животе рядом, болтая ногами и языком.       На самом деле Том говорил не так много, как хотел бы того Гарри, но он ценил спокойные моменты, которые у них были. До чего же все-таки приятно провести вечность с другом. Они даже не ссорились - ну, не считая мелких стычек, потому что Том любил спорить по мелочным поводам, а если и ссорились, то Том попросту замолкал, как и подобает любому приличному трупу, а Гарри отправлялся лупить Волдеморта палкой.       После этого они делали вид, будто ничего не произошло, и возвращались к своим мирным дружеским взаимоотношениям вновь.       Однако как-то раз Том сказал: - Эй, Гарри.       Устроившись в кресле возле торшера со старомодным абажуром с кисточками, Гарри сосредоточенно прослеживал пальцами узелки на петле. Он не думал о смерти так часто и явно как раньше, но приятно было чем-то занять руки. В конце концов, возиться с петлей стало чем-то вроде его хобби, которое помогало ему не свихнуться окончательно в особо тяжкие времена. Не так давно он пустил галстук Тома на отдельные лоскутки и теперь плел из них прекрасную зеленую петлю, шелковистую и очень приятную на ощупь. - Да, Том? - Ты очень напряжен последнее время.       Гарри не отрывал взгляда от лоскутков. Его глаза уже болели после долгих часов работы, он залез пальцем под очки, чтобы потереть веко. - Ага, - согласился он.       Обычно его настроение зависело от того, светит солнце над головой или нет. Дождь лил уже неделю. Не переставая. Конечно, он был малость напряжен. - Поэтому ты сидишь с петлей уже третий час.       Глаз зачесался еще сильнее после того, как он потер его пальцем. Моргнув, Гарри коротко взглянул на Тома. Тот сидел на кровати, прислоненный спиной к стене. Его руки чинно лежали на коленях, сложенные одна на другую. Над его головой тускло и уютно светила растянутая вдоль стены гирлянда, еще одно изобретение магглов, которое ему нравилось.       (кого?)       Гарри моргнул снова. - Ага? - протянул он. - Все равно делать нечего. Мы уже сыграли с тобой в шашки.       Что было довольно утомительным занятием, поскольку Гарри приходилось постоянно придерживать голову Тома, чтобы тот мог видеть ход игры, и передвигать шашки за него. В хорошие дни гарриного терпения хватало на четыре игры. Сегодня он с трудом отсидел одну. - Ты можешь лечь спать. - Не хочу. Слишком рано.       Он взглянул в окно. Мрачный мощный ливень словно хотел смыть их в океан. Из-за этого небо казалось почти черным, хотя стоял только ранний вечер. В доме было темно как в склепе.       Гарри ненавидел темноту.       Как назло, именно в его спальне не хватало света. Может быть, это было сделано для того, чтобы он не мешал засыпать. В любом случае Гарри всегда держал дверь в коридор широко раскрытой, и остальная часть дома, нестерпимо неестественная под искусственным светом, подсматривала в темное нутро комнаты. Иногда Гарри ловил себя на том, что вглядывается в дверной проем, скользя взглядом по ярко освещенным стенам и мебели, пока что-то тревожное гудит в нем. - У тебя есть книги.       Гарри фыркнул. Он не любил читать, никогда не читал, даже в минуты отчаянной скуки, и Том прекрасно знал об этом. - Я могу тебе почитать, - мертво произнес он.       Гарри раздраженно наморщил нос. - Мне придется держать тебе книгу и голову. И страницы переворачивать. Это неудобно.       К тому же у Тома не слишком получалось читать с надлежащей интонацией, и все прочитанное сливалось в единый мертвенный гул, слетающий с его резиновых от смерти губ.       На какое-то время они замолчали. Гарри ценил попытку Тома развлечь его, но сейчас он был сильно не в духе. Капли свирепо лупили в окно. - Гарри. - Да, Том. - Ты можешь мне спеть. - Ага, Том. Могу. Давай в другой раз, - он перегрыз зубами нитку. - Я правда не хочу петь сейчас. - Почему. - Я занят.       Гарри задался вопросом, могут ли трупы тоже испытывать скуку. Иначе бы с чего Тому лезть к нему с такой настойчивостью?       Гирлянда мягко замигала желтыми огоньками. Вообще-то у нее не было никаких режимов, кроме одного, когда огоньки просто ровно горели, но рядом с Томом всегда творилась какая-то чертовщина. - Гарри. - М? - Я могу подрочить тебе. - Подро... - Гарри опустил петлю себе на колени и, посидев немного, развернулся к бездвижному Тому. - Что?       Один его глаз посмотрел на него в ответ, но скорее всего ему всего лишь померещилось из-за бликов от мигающих огоньков. - Разряженное сексуальное напряжение позволит тебе расслабиться.       Какое-то время Гарри не знал, что и сказать. Он не шевелился, словно они с Томом поменялись местами. В конце концов он нашел в себе силы отвернуться. Его щеки горели. - Боже, Том! Нет. - Почему. - Почему?! А ты как думаешь? - Не понимаю, что тебя смущает. Ты дрочишь в душе каждый раз, когда не берешь меня с собой. И ты дрочил несколько раз под одеялом, пока я был в комнате.       Гарри закрыл глаза и тяжело вздохнул.       Вот же троллье дерьмо. А он-то думал, что Том достаточно мертв, чтобы не обращать внимание на это. Что за засранец.       (троллье дерьмо?) - Да, конечно, я занимаюсь самоудовлетворением временами. Это нормально.       И почему он звучит так, словно защищается?       Том, кажется, тоже это заметил. - Я не утверждал обратного, - невыразительно произнес он, и оттого это звучало еще ужаснее. - Я предложил тебе подрочить. - Прекрати, - возмутился Гарри.       Если бы Том был жив, он бы выгнул бровь. Ну, Гарри так подумалось. - Ты против, - заметил тот. - Конечно, я против, - огрызнулся Гарри. - Почему. - Потому что... потому что... Какого хрена, Том? Это неправильно! - Ты провел на этом острове две тысячи сто тридцать пять дней в полном одиночестве. Твоя память нарушена, ты видишь галлюцинации... - Я не вижу галлюцинации, - перебил его Гарри. - ...Ты видишь галлюцинации, - повторил Том, словно не услышал его, - которые пошатывают твое душевное равновесие. Твоя душа сыпется. Это тоже неправильно, Гарри.       Долгое время Гарри сопел.       Да, хорошо. Иногда, очень редко, он видел галлюцинации. Это правда. Все они выглядели как огромная лысая голова с прорезями вместо носа. Иногда голова появлялась вместо луны. Или Гарри обнаруживал ее зарытой в землю так, что торчали одни глаза, чья инфернальная краснота заставляла его вскрикивать и потеть. Иногда голова была размером с дом, что совершенно не поддавалось логике. Иногда голов было много, и они болтались в его тарелке вместо хлопьев, злобно моргая и стуча крошечными зубами.       В основном Гарри скрывал это от Тома. И он не хотел об этом думать.       Он очень боялся сойти с ума. - С моей душой все в порядке, - отрезал Гарри в конце концов, потому что молчание со стороны Тома становилось не только мертвым, но еще и укоризненным, что было абсолютно невыносимо. - Я просто... Как ты, черт подери, собрался это делать? Ты мертв! - Я играю с тобой в шашки, - возразил Том. - Я передвигаю их за тебя. - Это не мешает тебе получать удовольствие от игры.       Гарри снова развернулся в кресле, яростно уставившись на Тома, который даже не мог смотреть на него. - И что, я буду трогать себя твоей рукой?       Пауза была в самом деле кошмарно неловкой. Том наверняка делал это специально. - Очевидно, - все-таки сказал он.       Гарри отвернулся. - Не понимаю, чем это отличается от... от моей обычной мастурбации. - Я буду говорить тебе, что делать.       Гарри обнаружил, что его пальцы вцепились в петлю. Долгое мгновение он делал вид, будто не думает обо всей этой ситуации. Однако правда уже стремилась на юг его тела. - Боже, - проворчал он, вставая с кресла и проводя рукой по волосам. - Если ты шутишь так... - Я не шучу, - сказал Том, когда пауза затянулась; она затянулась вновь после его слов. - Гарри. - Что? - Ты так нервничаешь, будто никогда этого не делал. - Ну, прости, я ни разу не мастурбировал с чьим-то хладным телом! - Ты дрочил при мне под оде... - Я имею в виду, - повысил Гарри голос, перебивая его и чувствуя, что близок к тому, чтобы ударить либо Тома, либо себя, - что ты не участвовал в процессе. - Я был свидетелем.       О боже, еще немного и он в самом деле ему треснет. - Ага. Пассивным. - Гарри, я труп. - Вот именно. - Я не мог просто встать и присоединиться к тебе. И мне показалось нецелесообразным тебя отвлекать. Ты очень стеснительный. И упрямый. Ужасно упрямый. Гарри. Я чувствую раздражение.       Гарри выдохнул. Что-то... какая-то крупица осознания, что-то, близкое к надежде, разбередило его душу.       Он остановился посреди комнаты, тусклые желтые огоньки скользили по его лицу. Его тихий голос был едва слышен за шумом дождя: - Ты правда... правда хотел бы присоединиться ко мне?       Что-то уязвленное сковало его тело. - Гарри. - Что? - Поверни мою голову. Хочу посмотреть на тебя.       Поколебавшись, Гарри исполнил его просьбу. Том всегда смотрел будто сквозь, но его взгляд все равно ощущался интенсивным прямо сейчас. - Гарри, - мертво произнес Том. - Да, Том? - еще тише отозвался тот. - Возьми мою руку в свою.       Сердце Гарри екнуло. Он взял Тома за руку. - Положи ее на свою промежность.       Боже, подумал Гарри. - Ты уверен, Том? Мы же друзья. - Я знаю. - В смысле, друзья так обычно не делают. - Гарри. Я твой труп. Во всех смыслах. Просто приложи мою руку к себе.       Гарри влажно выдохнул и послушался. Мертвая ладонь, плотно прижатая к паху, ощущалась странно. - Двигай моей ладонью, Гарри. Будто я глажу тебя. Ты чувствуешь? - Эм. Да. - Сильнее. - Мерлин. - Сильнее, Гарри. - Ага.       Гарри не был уверен, что сумеет возбудиться в этой ситуации, но - что ж - похоже, он был тем еще извращенцем, раз его ширинка в конце концов вздулась. - Гарри. Вытащи свой член. - Ох. Хорошо, Том. - Сомкни мои пальцы вокруг члена. - Господи. Я знаю, как дрочить, хорошо? Тебе необязательно проговаривать все вслух.       Том ничего не сказал. Его ладонь была сухая и прохладная на его члене. Гарри опустил глаза, и близкий к стону выдох вырвался из его груди, когда он видел, как его член выглядывает из переплетенных пальцев - его и Тома.       Жар вспыхнул в его теле. - Том? - Да, Гарри. - Я... Можно тебя поцеловать? Пожалуйста.       Он предпочел не задумываться над тем, насколько это странно - просить разрешения поцеловать труп своего друга, водя его ладонью по своему члену. - Конечно, Гарри.       Закрыв глаза, Гарри наклонился и прижался губами к холодному рту. Губы Тома были жесткими и неподатливыми. Гарри прихватил их своими, прежде чем прикусить зубами. Когда он отстранился, трупная синева влажно поблескивала от его слюны.       Его член сочился.       Гарри уткнулся головой в изгиб его шеи. Том пах едва уловимой затхлостью. Гарри дрыгнул бедрами, вдыхая. - Боже, Том. Я близко. - Гарри. - М? - Ты можешь положить свой член ко мне в рот.       Гарри кончил.       У Тома был не только мертвый, но еще и очень грязный рот. Кто бы мог подумать.

***

- Так ты правда не против, что я, эм, - Гарри потратил некоторое время, перебирая в уме наиболее подходящее слово, - использую тебя так?       Том, тщательно вымытый, сухой и мертвый, без следов чужой спермы на одежде, лежал на кровати. Это был уже пятый раз, когда Том помог ему разрядить сексуальное напряжение, как он это называл (неправда, он называл это "давай я тебе подрочу, Гарри"). Это действительно помогало, и, хоть Гарри никогда не отказывался и пару раз даже инициировал их связь, он не мог отделаться от чувства вины.       Стояла ночь, но им обоим не спалось. Вернее, не спалось одному Гарри. Том ведь не мог спать, он был мертв.       Дождь все еще лил за окном. - Интересный выбор слов, - заметил Том.       Гарри с раскаянием вздохнул. - Черт. Прости, - сказал он. - Я просто... Ты ведь ничего с этого не получаешь. Я не хочу, чтобы ты ощущал себя другом для дрочки. - Я не ощущаю себя другом для дрочки, - невыразительно сказал Том. - Я ничего не ощущаю, Гарри. Я труп. - Я знаю, - Гарри провел руками по волосам, как и всегда, когда был взволнован. - Я просто хочу, чтобы ты знал, что нужен мне не только для этого. В смысле, если мы не будем этого делать, я не буду против.       Ну, возможно, немного. Все-таки Том умел здорово его заводить. - Том, я люблю тебя не потому, что ты дрочишь мне. - Я знаю, Гарри. - Ты мой друг. - Я знаю. - Я просто рад, что мы можем быть близки, ну, во всех смыслах, понимаешь? - Гарри. - То есть, я понимаю, что нас бы с тобой осудили, будь тут кто-то еще. Вернее, осудили бы меня одного, ты ведь труп, так что какой с тебя спрос. Прости, я не к тому, что ты не важен. - Гарри. - Но ведь тут никого нет, верно? Только ты и я. И Волдеморт, но он дерево. Нас некому осуждать. - Гарри. - Но если ты вдруг начнешь ненавидеть меня, Том, я не вынесу этого. Правда. Я... Я не могу без тебя. - Гарри. - Что? - Если ты хочешь заняться со мной проникающим сексом, я не против.       Гарри заинтересованно приподнялся на локтях, повернувшись к Тому. - Что, правда? - Да. - Как ты понял, что я хочу этого? - Ты щупаешь мою задницу каждый раз, когда ложишься спать.       Это правда. Теперь Гарри укладывал Тома рядом с собой на ночь. Обнимать его было очень приятно, даже если он был неповоротливый, твердый и холодный. - Черт, я думал, ты ничего не чувствуешь.       Том ничего не сказал. Оба его глаза были открыты и смотрели перед собой. Ранее Гарри потратил целый час, пытаясь отодрать одно его веко. Похоже, оно прилипло к глазному яблоку или вроде того. У Тома была симпатичная мордашка. Гарри никогда бы не подумал, что будет рассматривать ресницы мертвого парня. - Эй, Том? - Да, Гарри. - Можно в следующий раз мы трахнемся рядом с Волдемортом?       Том не возражал.

***

      Они не трахнулись рядом с Волдемортом. Дождь не прекращался. Гарри чувствовал, что еще немного и не вытерпит. Он уже выходил несколько раз из дома на несколько минут, а затем прибегал обратно, насквозь мокрый даже под дождевиком.       Ему нечего было делать снаружи, особенно в такую погоду, но он не мог так долго сидеть взаперти. Пошла уже третья неделя.       Беспокойный, Гарри ходил взад-вперед перед раскрытой настежь входной дверью. Было холодно и сыро, и угадывающиеся под стеной дождя темные силуэты деревьев только сильнее заставляли его нервничать. - Гарри, - позвал его Том, сидя в соседней комнате на диване.       Гарри не отозвался, продолжив маячить перед дверью, словно животное в клетке. - Гарри. Гарри. Гарри. Гарри.       Гарри ворвался в гостиную. - ЧТО?!       Том снова долго молчал, доводя его до белого каления. - Ты суетливый сегодня, - в конце концов сказал он.       Фыркнув, Гарри вернулся к своему караулу. Он не знал, что надеялся увидеть. Иногда ему казалось, будто вдалеке серость пронзают две красные точки, похожие на глаза. Иногда Гарри улавливал покатую гладкость лысой головы где-то на периферии зрения.       В эти минуты ему не хватало воздуха. - ...ри. Гарри. Гарри. Гарри.       Он обнаружил, что Том снова зовет его. Вероятно, он вновь отключился. Проведя рукой по лицу, Гарри снова встал в дверном проеме, глядя на труп. - Ну что?       Длинная пауза вновь натянулась между ними, словно слизь между пальцами. Тишина действовала Гарри на нервы. Иногда он вообще забывал, что Том есть где-то рядом.       Он уже хотел отвернуться, когда Том невыразительно спел что-то вроде:

Кто-нибудь здесь помнит Волдеморта? Помните, как он сказал, Что мы снова встретимся В солнечный день? Волдеморт. Волдеморт. Что случилось с тобой? Кто-нибудь еще здесь чувствует то же, что и я?

      Долгое время Гарри ничего не мог сказать, потому что Том, очевидно, не смог передать хоть сколько-нибудь узнаваемый мотив. Затем что-то щелкнуло у него в голове, словно воспоминание лопнуло прямо у него в мозгу. - Вообще-то это песня о Вере Линн, а не о Волдеморте. Она прославилась тем, что была ведьмой, которая снискала славу певицы среди магглов во время их очередной кровопролитной войны. Волшебный мир все еще считает ее персону чересчур эпатажной и стремится вычеркнуть из магического музыкального сообщества. Пинк Флойд однажды в конце семидесятых посвятили ей песню, и ты только что изнахратил ее.       Гарри замолчал, сердито отдуваясь. Том молчал тоже, и напряжение между ними возрастало с геометрической прогрессией.       Гарри сглотнул, смысл собственных слов медленно доходил до него. Что он... что он только что сказал?..       (волшебный мир?) - Гарри.       (магическое музыкальное сообщество?)       Это не имело никакого смысла. Что это значило? - Гарри.       Бледный, Гарри поймал себя на том, что топчется на месте, поворачиваясь вокруг своей оси. Остановившись, он уставился на Тома. - Гарри, - снова мертво сказал тот; его голова была безвольно откинута на спинку дивана и смотрела в потолок. - Ты снова диссоциируешь. - Ч-что? - Твоя душа, Гарри. Ты думал о том, почему дождь не кончается? Твой разум хочет тебя смыть.       Гарри отступил назад. - Я не понимаю, - пробормотал он. - Ты такой упрямый, Гарри. Зачем ты прячешься.       Мертвые губы Тома продолжили шевелиться. - Ты так одинок. Сексуальное влечение не спасет тебя, Гарри. - Я не... при чем тут... Том, ты мой друг, - умоляюще прошептал он.       Отсюда он не мог видеть лицо Тома полностью, лишь его вздернутый подбородок и кончик носа. - Дружеское влечение не спасет тебя, Гарри, - произнес Том. - Ты все еще одинок. Так страшно одинок, что носишь петлю с собой. Ты знаешь, кто я. - К-кто? Кто ты? - Ты знаешь, что видишь его. Зачем ты сопротивляешься, Гарри? Он все равно тебя найдет. Вы встретитесь в солнечный день.       Гарри зажмурился. - Кто? Кто меня найдет?       Хруст заставил его распахнуть глаза. Том держал голову прямо и смотрел аккурат на него. Его бледные губы непослушно дернулись в мертвой улыбке. Черный локон упал на лоб.       Гарри с нарастающим ужасом вцепился в стену позади. - Волдеморт, - сказал Том.       И словно вышиб из него весь воздух.