Ты подарил мне радость

      Я помогаю надеть норковую шубу. Шубы ей невероятно идут. Шапок нет в гардеробе мадам. Я переживаю, что она заболеет, но ведьма никогда не болеет.       — Не будем покупать слишком много, — она поправляет ворот. — Хочу минималистичный праздник.       — Рынок или супермаркет? — надеваю пальто поверх фрака.       — Может, торговый центр? Не хочешь прогуляться и посмотреть новые новогодние украшения?       — Как скажете, мадам, — открываю входную дверь особняка.       Она встаёт передо мной, преграждая путь:       — Как хочешь ты?       — У нас есть новогодние игрушки и мишура. Этого хватит для украшения особняка. Хорошие продукты продаются везде, любой продавец предоставит Вам наилучший товар, если Вы заглянете ему в глаза.       — Торговый центр, — мадам кладёт руку мне на грудь. — Тебе нравится, когда на нас смотрят с восхищением.       Мерседес Майбах 2018-о года выпуска, он же «Оракул», занимает место возле Фольксвагена Поло на подземной парковке торгового центра. Невозможно не заметить чёрный автомобиль с белыми крышей, багажником и капотом. Люди всегда замечают роскошь. Оплачено два часа. Я снимаю фуражку и первым выхожу из «Оракула». Первым всегда замечают водителя, но запоминают всегда мадам. Никто не знает, что я по совместительству ещё и дворецкий. Никто не знает, что из Майбаха выходит настоящая ведьма.       — Сначала за продуктами, потом за украшениями.       — Слушаюсь, мадам.

ʟᴏᴠᴇ ɪs ᴊᴜsᴛ ᴀ ʜɪsᴛᴏʀʏ ᴛʜᴀᴛ ᴛʜᴇʏ ᴍᴀʏ ᴘʀᴏᴠᴇ.

ᴀɴᴅ ᴡʜᴇɴ ʏᴏᴜ'ʀᴇ ɢᴏɴᴇ, ɪ'ʟʟ ᴛᴇʟʟ ᴛʜᴇᴍ ᴍʏ ʀᴇʟɪɢɪᴏɴ's ʏᴏᴜ.

ᴡʜᴇɴ ᴘᴜɴᴋ-ᴛɪᴜs ᴄᴏᴍᴇs ᴛᴏ ᴋɪʟʟ ᴛʜᴇ ᴋɪɴɢ ᴜᴘᴏɴ ʜɪs ᴛʜʀᴏɴᴇ

ɪ'ᴍ ʀᴇᴀᴅʏꜰᴏʀ ᴛʜᴇɪʀ sᴛᴏɴᴇs.

      Все обращают внимание на блистательную женщину в распахнутой шубе на высоких каблуках. Восхищению безразлична бритая голова. Все любуются роскошью и ощущают сладкий запах Пако Рабан. Дети смотрят на мои руки, толкающие тележку в супермаркете. Единицы носят перстни с чёрными камнями на кожаных перчатках.       — Сделаем один салат, бутерброды с красной икрой, чёрную не хочу в этом году, нарежем форель пластиками и запечём курицу в сладком соусе. Тихо, по-домашнему.       — Какой выберем алкоголь?       — Шампанское, одну бутылку. Нет, —останавливает меня мадам, дотронувшись до предплечья, — другое. Пино-нуар, и лучше всё-таки две бутылочки.       Мадам выбирает овощи для салата оливье и указывает мне, что положить в тележку. Я люблю ходить по магазинам с ведьмой. Люди на нас смотрят, а мне так нравится наблюдать восхищение посторонних.       — Салат будешь готовить завтра?       — Утром сварю овощи, днём порежу. Курицу можно запечь 31-о.       — А украшать особняк когда будем? — она оборачивается на меня и сверкает карими глазами.       «Как маленькая девочка, жаждущая залезть на верхушку ёлки, чтобы надеть звезду», — мысленно улыбаюсь.       — Правильно думаешь! — она смеётся грубым смехом. Пожилые мадам в рыбном отделе косо смотрят на бритоголовую бунтарку.       — Если купим ёлку, украсим сегодня.       — Конечно купим! Никогда не сомневайся во мне, — угрожает пальцем с мраморным маникюром.       Мы поднимаемся с нулевого этажа на третий. Прислугу с двумя пакетами легко заметить. Мадам никогда не носит что-то в руках — я не позволяю.       — Смотри, какая идёт, — показывает мальчик-подросток своему другу. Дети, как и взрослые, не отрывают взгляда от женщины в распахнутой шубе.       Люди в магазине новогодних украшений расступаются, когда заходят новые покупатели.       — Синий, — мадам рассматривает мишуру, — не люблю синий, фиолетовый и жёлтый.       — Я люблю красный, — скрещиваю руки за спиной.       — У нас много красного в старых запасах? — она смотрит на меня, как маленькая девочка, намекая, что в любом случае мы приобретём всё, чего пожелает её душа.       — Один мешок.       — Будет и второй, — мадам щёлкает пальцами, подзывая консультанта. — Упакуйте мешок!       — В какие цвета украсим ёлку? — интересуюсь я.       — С чем сочетается красный?       — С белым. Наверное, с белым будет хорошо смотреться.       — Упакуйте белую мишуру! — громко требует сногсшибательная покупательница в шубе.       Новые гирлянды, шарики разных величин и «дождики» отправляются в тележку, которую нам одолжили в магазине. Теперь мне не тяжело нести. Дворецкому запрещено жаловаться.       — Ёлка! — мадам подбегает к развалу между бутиками. Любительница бегать на каблуках.       — Они маленькие. В особняке потолки гораздо выше.       — Не хочу очень большую, — надувает алые губы. — Возьмём поменьше?       Я закидываю на плечо двухметровую ёлку, мадам проводит ладонью по лопаткам. Мне не тяжело. Рядом с «Оракулом» пустое место — нет чёрного Фольксвагена Поло. Привязываю ёлку к крыше, кладу пакеты в багажник. Пора возвращаться в особняк.       — Поставим ёлку в мою комнату. В этом году я хочу чего-то новенького.       Пока мадам переодевается на втором этаже, я разбираю пакеты.       «Старые игрушки в кладовке на третьем этаже, если ты забыл», — слышу голос ведьмы в голове.       «Понял», — отвечаю мысленно, убирая форель в холодильник.       Ёлка приходит в чувства в гостиной после поездки, я украшаю первый этаж. Венок на входную дверь, мишуру на арки, гирлянду на перила лестницы. Найти бы в старых запасах маленькую ёлочку и поставить на чердаке, устроить персональный Новый год. Жаль, в этот раз мы с мадам не расположимся перед телевизором в гостиной на третьем этаже — разойдёмся по своим комнатам.       — Украшаешь особняк? — она появляется неожиданно бесшумно. Я на средней ступеньке с поднятыми руками. — Увидела тебя на стремянке.       — Подсматриваете за мной? — опускаю глаза.       — Дом огромный, — она убирает выбившуюся из брюк сорочку, — в нём живут два человека. Я всегда знаю, что я делаю, а за тобой частенько подглядываю.       — Выбрал старую мишуру, новой украсим ёлку.       — Хочу помочь тебе, — она кладёт руку с кошачьими когтями на голень.       — У нас нет второй стремянки, мадам. Арочные перекладины высоко, я переживаю, что Вы оступитесь.       — Мы с тобой одного роста, и сейчас я без каблуков, — она достаёт из мешка белую мишуру и забирается ко мне на ступеньку. Приходится отступить на край, чтобы поместиться вдвоём. — Вместе же веселее украшать особняк, — она улыбается, от её длинных ресниц я не в состоянии оторвать взгляд.       По выходным мадам не ходит ни в платьях, ни в костюмах. Она в шёлковом халате с расслабленным поясом, под ним пижамный комплект: топ на бретельках и непристойно короткие шорты. Я часто засматриваюсь на стройные ноги, но в данный момент наблюдаю десять колец и когти чёрного цвета.       — Последний раз мы вдвоём украшали дом сорок пять лет назад.       — Нужно вернуть это, — она случайно касается перстня с клыками на безымянном пальце. Случайности не случайны.       — Мы выросли, — ворчу под нос и убираю обезображенную руку.       — А так было хорошо, когда мы были детьми.       Не без помощи ведьмы я несу в её комнату ёлку и ставлю в угол рядом с окном.       — Как чудесно пахнет! — мадам трогает ветки.       — Когда её выкидывать? Через три дня?       — Не-е-т, пускай постоит до Рождества.       После прыжков на стремянке у меня болит спина. Возраст уже не тот. Дворецкому запрещено показывать страдания. Дворецкому запрещено показывать мадам эмоции.       — Нарядим сейчас? — лукавство в глазах и игривость на губах.       — Да, конечно, — я расслабляю лицо и напрягаю спину.       — Ты наряжаешь внизу, я — вверху.       Я бы очень хотел, чтобы она была сверху.       Шарики рассыпаны по полу, босые стопы с педикюром и тонкие лодыжки привлекают моё внимание. А ведь ей уже шестой десяток, она не намного младше меня.       — Звезду вешаю я, — мадам смотрит вниз. — Подсадишь меня?       — Да-а… — и рухну замертво. А у тебя нет замены, ведь я незаменим. Фальшиво улыбаюсь, сидя на полу.       С закрытыми глазами и опущенной головой пытаюсь отвлечься от боли в пояснице. Ощущаю приятный жар от прикосновения: мадам гладит левую лопатку, тёплая волна спускается по позвоночнику до тазовых костей.       — Так лучше? — вкрадчивый голос.       Я поднимаю голову и вижу жалость:       — Намного.       — Ты мне ещё нужен, — она произносит это серьёзным тоном. — Нам положено умереть в один день. Я не дам тебе уйти от меня раньше срока.       — Никогда не возникали мысли уйти от Вас.       — Я знаю. Я читаю твои мысли.       Ёлка украшена, на полу не валяются шарики. Зелёное дерево превратилось в бело-красное. Я поднимаюсь с пола, мадам вопит, как сорок пять лет назад.       — Подсади меня! Я хочу быть выше тебя!       В тот год она была маленького роста, расти мадам начала после двенадцати лет. Ведьма садится мне на плечо и вешает звезду, держась за шею.       — А теперь зажжём, — верхом на прислуге хозяйка проводит ладонью по веткам. Гирлянда загорается.       Синие огоньки — а мадам не любит синий, но он так подходит к белой мишуре. Мы всегда отмечаем Новый год вместе, но я не посмею зайди в комнату хозяйки, чтобы насладиться красотой бело-красного дерева.

ᴡᴇ ᴀʀᴇ ɴᴏᴛ ᴊᴜsᴛ ᴀʀᴛꜰᴏʀ ᴍɪᴄʜᴀᴇʟᴀɴɢᴇʟᴏ ᴛᴏ ᴄᴀʀᴠᴇ,

ʜᴇ ᴄᴀɴ'ᴛ ʀᴇᴡʀɪᴛᴇ ᴛʜᴇ ᴀɢʀᴏ ᴏꜰᴍʏꜰᴜʀɪᴇᴅ ʜᴇᴀʀᴛ.

ɪ'ʟʟ ᴡᴀɪᴛ ᴏɴ ᴍᴏᴜɴᴛᴀɪɴ ᴛᴏᴘs ɪɴ ᴘᴀʀɪs ᴄᴏʟᴅ.

ᴊ’ᴠᴇᴜx ᴘᴀs ᴍᴏᴜʀɪʀ ᴛᴏᴜᴛᴇ sᴇᴜʟᴇ.

      Мадам работает дистанционно, в офисе появляется крайне редко. Пока варились овощи на салат, я убрался в особняке. Мадам приходит ко мне на кухню в халате на обнажённое тело: спит до обеда, потому что по ночам такие, как она, колдуют.       — Почему режешь овощи в перчатках? — она кивает на мои кисти в перчатках. Перстень с клыками лежит рядом на тумбе.       — Многие готовят еду в перчатках.       — Они не хотят пачкать руки, а ты не боишься грязи.       Ты знаешь, почему я не готовлю без перчаток.       — Сними их, — она проводит длинными пальцами по волосам на предплечье. Я всегда закатываю рукава, когда готовлю, привычка из детства. — Мне очень нравятся твои руки.       — Они… — замираю над нарезанной кубиками говядиной.       — А я не умею готовить, — мадам улыбается, — меня не научили.       — Этому учили меня. Меня научили всему.       Ведьма убирает из моих рук нож и снимает перчатки, обводит каждый палец и на безымянный надевает перстень с клыками.       — Научи меня резать овощи, — карие глаза блестят.       Я вытаскиваю маленький нож из подставки и подаю мадам, она поднимается с барного стула и встаёт напротив тумбы с разделочной доской.       — Почему мне такой маленький ножичек? — подставляет к лицу лезвие.       — Потому что большим Вы не готовы орудовать.       Мы стоит бок о бок, я продолжаю нарезать говядину, мадам решает начать с огурца.       — Чем заправляем? — поворачиваю голову на профиль ведьмы, которой служу с рождения.       — Пополам, сметана и майонез.       — Кажется, в прошлом году Вы мечтали, чтобы я приготовил тазик оливье.       — Ну что сделать, если он мне нравится! — она следит за ножом в моей руке и повторяет: кубики получаются мелкими, но это к лучшему.       — На тазик нам не хватит, а на кастрюлю вполне.       — Я могу съесть весь салат за несколько минут, — мечтательно закатывает глаза.       — Хорошо. В таком случае я отложу себе тарелку, кастрюля полностью в Вашем распоряжении.       — Перестань, — мадам толкает меня в плечо, — праздник для двоих, а не для одного.       Я дожидаюсь, пока она нарежет огурцы, и опрокидываю доску в глубокую миску. Картофелем мы решаем заняться вдвоём. Мне смешно наблюдать, как маленький нож утопает в картошке размером с кулак.       — Ты специально дал мне эту иголку! Чтобы посмеяться надо мной! — не ведьминский гнев, девчачье возмущение.       — Извините, больше не буду смеяться, — приподнимаю ладони в примирительном жесте, — даже мысленно.       «Я никогда не считала твои руки уродливыми,— признаётся ведьма мне в голову, — я никогда не брезговала есть пищу, приготовленную твоими руками».       Мы смотрим на скованные многочисленными рубцами и зажившими ожогами руки.