Ты подарил мне радость

      В десять часов вечера он катит золотой столик на колёсиках по второму этажу. Глубокая тарелка с салатом, плоская с бутербродами, отдельная с форелью, большая с порезанной запечённой курицей, шампанское в ведре со льдом. Я это вижу, находясь в закрытой комнате. Набор столовых приборов на одну персону. Никогда не принижай себя.       — Мадам? — в комнату заходит дворецкий: зауженные книзу брюки, сорочка, жилетка, галстук и фрак. Никогда себе не изменяет. Никогда себе не позволяет ходить в грязной форме. Всегда выглажен, всегда опрятен, от него всегда вкусно пахнет.       — К кровати, — указываю на правую половину.       Он всегда дворецкий, а я не всегда ведьма. Сейчас на мне нет шёлкового халата, практически пижамная вечеринка, только дворецкий перестал носить пижамы.       — С Вашего позволения, — кисти в замке на паху, — я пойду к себе в комнату.       Он живёт на чердаке: маленькая кровать, шкафчики и письменный стол. В круглое окошко курит перед сном. Не показывает вредную привычку, хотя в детстве мы одинаково рано начали баловаться сигаретками.       — У тебя там «новогожий» стол? Отложил каждого блюда по чуть-чуть и собираешься сидеть в комнате один без телевизора.       Он не отвечает, отводит взгляд. Мы всегда праздновали Новый год вместе, всегда сидели на полу под ёлкой и соревновались, кто сколько съест салата. Я всегда выигрывала, он всегда давал мне выиграть.       — Порой каждый хочет побыть наедине с собой, мадам.       — Но не мы, — беру его за руку. Этими руками ты меня спас. — Останься со мной. Встретим Новый год вместе.       — У Вас… в комнате?       — У тебя в комнате мы уже праздновали.       Мне было двенадцать, ему — четырнадцать. Мы жили в другом доме с кучей людей. Я украла бутылку шампанского с праздничного стола и пришла к нему на чердак. Это было лучшее Рождество.       — Мадам… — он переступает с ноги на ногу и хочет вырвать обожжённую кисть, но я его не отпускаю.       — Ты знаешь, мне нельзя перечить. Ты должен выполнять любую мою прихоть, потому что…       — Меня так воспитали, — большой палец накрывает длинные когти. Он останется. Всегда будет со мной, потому что поклялся.       — Сними фрак с галстуком и открой шампанское.       Мне нравится, как сидит на нём классическая одежда. Мне нравится, как блестят цепочки, соединяющие стороны фрака.       — Я спущусь и принесу приборы.       — Нам хватит.       Соблазнительно наблюдать, как он снимает фрак и аккуратно вешает на спинку стула. Обожжённые пальцы развязывают изумрудный галстук под воротничком сорочки. Он всегда развязывает и завязывает по новой. Дворецкий двигает стул к столику на колёсиках.       — Нет, — опускаю стул, взмахнув пальцем в воздухе, — сюда, — глажу разобранную кровать, — ко мне.       Он смущённо улыбается и принимает приглашение:       — Это запрещено, мадам, — садится ко мне спиной и открывает бутылку шампанского.       — Нас никто не видит, — шепчу на ухо, задеваю кончиком носа выбритый висок, — про нас никто не расскажет.       Лёгким движением руки пробка выскакивает из горлышка. Дворецкий наполняет бокал почти до краёв, кидает кубик льда и передаёт мне не оборачиваясь.       — Сними ботинки, правая сторона кровати твоя, и подай, пожалуйста, тарелочку салата.       — Может, мне всё-таки сбегать за своей порцией? — он подаёт глубокую тарелку, развязывая шнурки одной рукой, пересаживается с края ближе к центру и поджимает по себя ноги.       — Вилку, — прошу я и через секунду получаю. Первая проба самая главная. — Превосходно, — наслаждаюсь любимым салатом.       — Кто готовил, — он улыбается.       — Ты всегда вкусно готовишь.       — В этот раз готовили Вы.       Я приподнимаю подушку и подкладываю под спину, занимая позицию полулёжа, показываю жестом, чтобы дворецкий тоже расслабился. Тарелка у меня на животе, первую вилку дворецкий пробует из моих рук.       — С Вами хорошо покупать солёные огурцы, никогда не попадаются пересоленные.       — А я тебе говорила, ходи со мной почаще по магазинам, а ты заладил: «Я сам, я сам!» Есть от меня польза.       Так мы и лежим, по очереди передавая вилку и считая съеденное количество салата. Я снова выигрываю. Дворецкий пьёт шампанское из бокала и делится подтаявшими кубиками льда, в то время как «благородная девица» хлещет пино-нуар из горла. Ёлка мигает, из телевизора играет музыка, сменяются исполнители. Лёгкий снежок идёт за окном. Нам обоим за пятьдесят, но, как и в юности, некоторые икринки не попадают в рот. Мы смеёмся, я вытираю ему губы. Он старается не обращать внимания на оголённые плечи и ноги, но иногда засматривается на лодыжки. Я кормлю дворецкого форелью, а он угощает меня кусочками запечённой курицы. Рукава сорочки закатаны, мне нравятся мужественные руки, не говоря уже о зелёных глазах.       Он успел. Развёз все подарки и успел до курантов. Я немножко ему помогла — «расчистила» дорогу. Я и ей слегка помогла — освободила путь жёлтому такси, позволила молодой девушке побыть наедине с давним возлюбленным. Он рад, что подарил радость другим. Когда-нибудь и я получу от него подарок, а после он разобьёт ведьминское сердце. Пускай так и будет. Пускай это произойдёт.       Дворецкий делает глоток из горла:       — Ой, я допил шампанское, — пьяненький, зелёные глаза блестят.       — Мы же покупали две бутылки? — доедаю салат.       — Да.       — Неси.       В носках, не надев ботинки, дворецкий, служащий мне пятьдесят один год, бежит на первый этаж за новой бутылкой.       За два часа мы съели «новогожий» стол. У меня прекрасное праздничное настроение, но через полгода оно кардинально изменится. Дворецкий будет переживать за хозяйку, его любовь не спасёт разбитое сердце.       — Я открыл по дороге, — он собирает губами обильные пузырьки на горлышке, — простите, мадам. Я там немного испачкал лестницу, но быстро вытер! — шатаясь, возвращается на кровать.       Обращение президента прерывает развлекательную программу по телевизору. Дворецкий наливает себе шампанское в бокал и передаёт мне бутылку. Мандаринов нет, потому что я их не люблю. Последний бутерброд с красной икрой отлично подойдёт под такой момент.       Куранты бьют.       — Ура! — первые фейерверки за окном.       — С Новым годом, мадам!       Мы чокаемся и отпиваем по большому глотку. У нас не принято обмениваться подарками. Светской женщине запрещено дарить внимание прислуге, а прислуга не имеет права радовать хозяйку. Таковы правила, установленные задолго до нашего рождения. Рабочие отношения.       Под бой курантов я кладу пальцы на подбородок с ямочкой и мягко касаюсь губ:       — С Новым годом, Паскаль.       Он смотрит с печалью мне в глаза и перебирает на губах поцелуй.       Мы выпиваем половину бутылки. Паскаль ложится на спину, устал и хочет спать. Паскаль уже немолодой. Дворецкий — человек, который пятьдесят один год служит ведьме. Я поднимаю его левую руку и кладу голову на грудь, он не обнимает в ответ. Паскаль быстро засыпает, в час ночи я выключаю телевизор. Накрываю Паскаля тёплым одеялом и целую в щёчку. Ему ничего не снится, перед глазами пьяная темнота.       «Знаю, ты меня любишь, но моя любовь недостаточно сильная, как твоя».