Не кричи

Какое же это чувство неловкости ужасное. Алина лицом в подушку беззвучно кричала. Что она там сделала? На колени ему села? С дуба рухнула? Еще бы раздеваться начала. От этих мыслей только хуже становится. Может ли она притворится, что ничего не помнит? — Я ухожу, — прорезался хмурый голос Санса. — Что? Куда? — выпутавшись из одеяла, Ли резко села и нашла его в полутьме комнаты взглядом. Скелет натягивал куртку, проверяя телефон. — Не твоего ума… — начал было он, но осекся, глядя ей в лицо неприлично долго. — По делам. Такой вежливый ответ даже из колеи выбивал. — Все будет в порядке? — она чувствовала, что его обтекаемые ответы не приветствовали уточняющих вопросов, но волновалась за него. Особенно, после вчерашних откровений. Какие-то слишком безнадежные мысли у него были, несмотря на всю эту вечную улыбку. — Ха? Не о том монстре волнуешься, киса. — Да… ты прав. Пожалуй, — она почесала щеку, все еще чувствуя, как все это неправильно. Атмосфера между ними сильно изменилась, но пока было неясно, к лучшему ли это. — Удачи. Буду ждать тебя. Санс обернулся, не выглядя довольным. В ответ на его лицо, Ли тоже скрючила недовольство. Он ничего не сказал, лишь направился в коридор, передразнивая ее «удачи». — Не, все еще мудак, — покачала она головой. Но ожидаемой реакции не последовало. Алина встала, чтобы посмотреть на то, как скелет выходит из квартиры, но там никого уже не было. И в других комнатах тоже. Она не часто задумывалась, но, по всей вероятности, если это не ее галлюцинация, то этот монстр явно может играть в телепортацию. Это все, конечно, просто невероятно. Но что теперь ей делать в пустой квартире совершенно одной? Она и не замечала, как привыкла делить с кем-то пространство, настолько, что теперь одиночество казалось тревожным. Ли надеялась, что Санс вернется в эту квартиру, чтобы заполнить образовавшуюся пустоту. Хотя он был не лучшим соседом. Вспоминая о своем непонятном парне, Алина вдруг подумала, что дело не в Сансе и не в бывшем. Она могла бы жить, встречаться, любить — с кем-угодно, кого-угодно. Настолько все было плохо. *** Гнев был знакомым чувством, почти привычным. Сколько лабораторий он обошел за одну ночь? Пять? Кажется, больше. Нигде ничего ценного там не было. Понятно, почему они так плохо охранялись. Оборудование либо старое, либо бесполезное. Ничего ценного тут не сваришь и не спиздишь. Он устроил в последней погром прежде, чем сменить место своей дислокации. Уже под утро он наткнулся на нужный дом, сверяясь с картами. Ухмылка не спадала с его лица, когда он принялся выжидать на лестничной клетке. Что делают все владельцы собак? Правильно, выгуливают их, преданно до этого ждущих, когда же на них наденут поводок, чтобы вывести на улицу. Санса вообще не волновала какая-то там тайна переписки, когда он брал телефон своего человека и всего несколькими нажатиями добирался до мессенджера, которым та пользовалась. Столько тихого нытья в ванной было, что он прекрасно знал по имени, кого ищет. Санс все это считал ироничным. Даже в этом мире он нашел себе похожую работу часовщика. Хотя на этот раз поймать человека он собирался. Громадный пес вообще не выглядел опасным. Поджал уши и скулил, лишь краем глаза увидев скелета. Санс был тенью, что ногой отправила человека в полет с лестницы. Верно, ведь лифт не работал, — и совершенно точно это не кость застряла в подъемном механизме. — Знаешь, надеюсь, ты усвоишь урок, если выживешь. С девушками нужно вести себя по понятиям. Ха, ему ли об этом говорить? Но даже так это не мешало ему учить других жизни. Ответа он не дождался, просто наступая на привычную пустоту между пространством. И вроде день у него даже теперь не был таким хуевым. Сделал гадость сердцу в сладость. Ляжет сейчас отдыхать и смотреть видосы, ища себе игру, которая будет развлекать его еще хотя бы неделю. Но сначала, конечно, надо приготовить пожрать ленивой девке. *** В доме поселилась темнота даже в те немногочисленные моменты просветления зимы. Зимние каникулы разве не должны проходить веселее? Никто не трудился распахнуть шторы. Санс мог часами не отлипать от телефона, деформируя диван одним положением, но когда бы он не взглянул на кровать, девушка оставалась неподвижна. Он не мог точно сказать, спала ли она, но это продолжалось уже второй день. — Эй, — подал он голос. — Жратва портится. Мне вообще готовить на тебя? Одеяло слабо зашуршало, когда она потрудилась перевернуться к нему лицом. — Не знаю, — голос слишком тихий. Незнакомое чувство оборвало его спокойствие. Это из-за того, что он сделал? Он заблокировал телефон, достаточно резко подорвавшись, сделал пару шагов, чтобы опуститься на корточки и взглянуть в чужое лицо. — Бэйба, что случилось? Тишина. Она хмурилась. Санс поймал себя на мысли, что понимает эту реакцию. Когда ему вообще не было все равно, что там случилось? Когда он вообще заботился настолько, чтобы вникать, что у нее происходит? Скелет сел на край ее кровати, выдох длинный, но тихий. Он не хотел показывать излишнюю озабоченность. Но разве он уже не прокололся? — Ты… не хочешь убраться? — на этот вопрос не последовало ответа. — Как-то грязно стало. — Наверно, — даже не стало ясно, с чем именно она согласилась. Пауза опять затянулась, и Санс посмотрел на нее, устав блуждать взглядом по комнате. — У меня ни на что нет сил. — Ты спишь когда бы я ни посмотрел. — Да, знаю. Все равно сил нет. Он не знал, откуда взялись все эти слащавые порывы. Если у него когда-либо и была сентиментальность, брат всю ее из него вытряс. Санс подумал, что было бы, если бы Босс не был таким сильным. Что, если бы не мог защитить себя, а после — и его? Но уже была реальность, где он даже не имел права назвать брата по имени. Он принял это и старался не задумываться, могло ли все быть иначе, если бы он только был внимательнее к Папирусу. Если бы только они могли быть опорой друг другу. Если бы Санс тогда не погрузился в себя, упустив так много важных вещей. Он понял вдруг, что не хотел бы повторять тех же ошибок. — Покурим, киса? — тихо предложил он, надеясь, что хоть это вызовет проблеск заинтересованности в глазах. В его словах не было издевки, и звучали они для Алины даже нежно. Она знала, что может обжечься опять, когда потянется за каплей чужого тепла, особенно, если это касалось Санса. Он был чем-то похож на ее мать, но хуже, потому что грязный язык за зубами совсем не держал. Но противиться было сложно. — Если только ты принесешь мне покрывало, — глаза действительно заблестели. Но снова от влаги. Санс не смог почувствовать привычное отвращение. Он так злился каждый раз, когда она проявляла слабость, но сейчас в его груди зияла дыра из черной жалости, и это было противнее, чем ее слезы. Склизкая слабость привязанности. Эти путы были даже сильнее, чем желание их оборвать. Как бы глупо было теперь, когда он сам это допустил, строить из себя недотрогу, играть в горячо-холодно. Особенно, когда он теперь видел в ней кого-то близкого. Конечно, она плохая замена Папирусу. Но это все, что у него есть. Было так глупо считать ее за брата. Что она будет такой же непоколебимой и стойкой. Что жар его ненависти и скверной заботы будут ее лишь закалять. Вот бы он мог исправить все свои ошибки. — Оке, ща будет. Почесывая тазовую кость, он принялся вспоминать, где оно лежит. В принципе, это было несложно: вещи почти всегда лежали на своих местах, сколько бы он их не раскидывал. Открыв шкаф, он подцепил два пледа с нижней полки. Обернулся. Девушка наблюдала за ним с некоторым изумлением. Скелет вздохнул, не чувствуя, что делает что-то особенное. Но раньше он и правда не брезговал игнорировать бытовые просьбы, что, наверное, и привело к тому, что его со временем перестали о чем-либо просить. В общем-то, изначально его план и был таков. — Одного мало тебе будет, — прокомментировал, набрасывая на ее плечи полотно, слой за слоем. — Встать-то хоть силы есть? Она медлила с ответом, видимо, серьезно оценивая свои возможности. Санс протянул руку, ладонью кверху. — Даже без шокера? — Ай, забыл. Он не забывал. Она не слишком решительно вложила слегка теплую ладонь в его кости и сжала, будто бы проверяя, сможет ли он выдержать ее вес, ровно ли стоит на ногах сам. Они ведь редко касались друг друга, понял Санс. Она избегала прикосновений, возможно, не случайно вспомнив про его коронный прием. Видимо с самого начала это ее знатно, ха, шокировало. Санс усмехнулся этой мысли, наконец стягивая девушку с кровати на пол. Единственным исключением стал тот момент, когда она была пьяна. Наверное, в здравом рассудке она никогда бы не прикоснулась к монстру, даже если она уже настолько к нему привыкла, что может поджигать свою сигарету о его. То, как она смотрела в тьму его черепа и сжимала свитер, то, как сама не замечая проезжалась по ноющим ребрам — это не повторилось бы сейчас. Когда он успел так много ей позволить? Или позволить все это себе. Мысли спутались в этот момент. Санс смотрел, как она подбирает полы покрывал одной рукой, все еще держась за него. Не отпуская. Он ведь тоже ей сейчас нужен. Санс криво усмехался. — Ну что? — тихо протянула она, не ожидая чего-то хорошего от его выражения лица. — Ничего, киса, ничего. Он же прав? Не он один облажался? Он потянул ее к балконной двери, захватывая с подоконника одну пачку сигарет на двоих. За стеклом была застекленная, но не отапливаемая лождия. Два одиноких холодных стула, на одном из которых человек обычно вытягивал ноги. Пепельница стояла на выступе окна под рукой. Она прошла дальше, позволив скелету захлопнуть дверь, присаживаясь на стул, второй оставляя для Санса. Тот медленно сел напротив, уже привычно доставая из пачки сигареты и зажигалку. Первую приложил прямо к ее губам, наблюдая, как вздымаются чужие брови и оживляется от удивления лицо. Так лучше. Чиркнуло колесико, огонь обволок край бумаги. Она смотрела, как он делает то же со своей сигаретой и опирается локтем о подоконник, разглядывая девушку долгим взглядом. Он хотел бы, чтобы разговор начала она. — Что случается с костями, когда их обволакивает дым? — начала она. — Что? — заинтересованно бросил. — Не знаю. Я не придумала шутку. Мне просто неловко, что ты на меня так смотришь, — она брезгливо сморщилась. Санс не принял это на свой счет. Точно. Раньше они никогда не разговаривали, даже если проводили время подобным образом. Он издевался или шутил. Она училась делать это в ответ, но такой стиль общения явно ей не подходил. Часто она молчала и хмурилась. — Ну, дым оседает на моих костях так же, как в твоих легких, — он перевел взгляд на улицу за стеклом, свет фонаря отражался на гладком полотне снега. Сейчас было около четырех утра, поэтому люди не успели растоплать себе тропинки. — Нелегкое, — акцент, — дело их отмыть. Она слабо улыбнулась, он знал, признавая за ним мастерство в играх слов. Выдохнула дым, стряхнув пепел в чашу. Почему-то именно сейчас он не хотел бы шутить и подбирать эти самые слова. Это уже просто так въелось, стало привычкой, что он не смог остановиться и ответить серьезно. — Хочешь поговорить со мной? — он повторил ее движения. — О чем? — Санс не смотрел ей в глаза, что казалось Ли таким странным. Обычно красные огни пристально следили за каждым ее движением, особенно, если завязывалась словестная перепалка. Это достаточно однозначно намекало ей на то, как он жил и общался раньше. — Да… о всяком, — он пожал плечами. Она не помнила, когда в последний раз говорила с кем-то о чем-то важном не в интернете. Обычно она слушала, если диалог все же завязывался, но у нее самой стена из страха сказать что-то не то комом вставала поперек, от чего сказать было и нечего. — Например? В его горле заскрежетал рык, но глухо и слишком сдержанно. Этот взрыв ярости он погасил так же быстро, как он начался. Алина даже не совсем успела понять, что произошло. Наверное то, что он старается не орать. На ее глазах свершалось какое-то чудо, где-то что-то сдохло. — Ты хочешь, чтобы я рассказала что-то? О себе, что ли? — оставалось играть в угадайку. Лина сжалась, поправляя ткань, чтобы закутать шею. Мысль о том, что она права, была даже более ужасающей, чем предполагаемая издевка далее, что она ему не сдалась и речь вообще о другом. — Да, — он выдохнул, наконец переводя на нее взгляд, заглядывая в глаза. Ли не поняла, пробрала ли ее дрожь от холода или от невиданной раньше реакции соседа. — Наверное. Я просто хочу понять, что мне с тобой делать. — Зачем тебе со мной что-то делать, — она нервно и неровно пожала плечами, не добавляя вопросительную интонацию. — Хочешь сказать, что волнуешься за меня? Не переживай, — девушка продолжила неловко оценивать, сколько в нем набралось терпения и как быстро оно иссякнет. Кажется, теперь он один из тех, кому она будет повторять это из раза в раз, чтобы до нее просто не докапывались. Время было не бесконечным. Для Санса сигареты тлели слишком быстро, для нее — слишком уж медленно. — Расскажи мне, — Санс проигнорировал ее дерзкое предположение, в конце концов, это было правдой. Спрашивал, растирая пепел между пальцами, наблюдая за этим процессом. — Как у тебя дела? — Да нормально. Как построить диалог? — Нет, без «нормально». Честно. Пауза. — Честно — ты меня на смех поднимешь. Я не хочу сейчас, — Санс хотел бы, чтобы в нем не поднималось негодование. Что он тут распинается, а она только нервы мотает. Но он же смеялся над ней намеренно раньше. Прекрасно понимал, что делает именно это. Не важно, что двигало им в те моменты. — Сил нет, — продолжила она тихо. — Вот. Например. Почему нет сил? Она смотрела на него, как на глупца. Безжизненно и бессмысленно. Может, это и провальная история — попытаться помогать ей другим способом. Может, его единственный хоть сколько-то рабочий способ — пинать и мучать. Санс почесал череп. — Начни с себя, — вдруг сказала она. — Что с тобой? В череп его этот вопрос уколол иглой куда-то в многострадальный шрам. Недоверие отразилось на его лице. Скелету показалось, что он начал потеть. Ей это вообще зачем? В ответ на его взгляд она закрыла глаза и будто сдалась. Сигарета догорела, и ей было холодно. Она вяло потыкала окурок о жестяную стенку банки. — И что ты ожидаешь услышать? — Без понятия. Я тоже вот не знаю, чего ты от меня хочешь. Они в тупике. Санс не умеет такие вещи. Думает, он тупой мудак, который с другими не разговаривал нормально уже примерно половину своей жизни, первую половину усваивая свои уроки. Скелет выдыхает остатки дыма в потолок, стекая по стулу к полу, расслабляя напряженную позу. Тоже тушит бычок. Его уроки. — Я пиздец скучаю по своему брату, — он утопает в своем свитере и не смотрит на собеседницу. — Я не знаю, как он там без меня, все ли хорошо. Скорее всего все там, конечно же, — усмехается, болезненно, — замечательно, я, блять, та еще заноза и обуза. Но хуже, что я не знаю, увижу ли я его еще хоть когда-нибудь. Вот вся та боль, что в нем сидела? Ли смотрит на него пустыми глазами. У него все это время брат был. И что теперь? От всех этих искренностей ничего не поменяется. Он и правда заноза. — Как ты вообще сюда попал? — Машина, — он вздыхает, уже погруженный в себя и нервный. На его черепе блестит красноватый пот, и зрачков уже не видно. Похоже, думает девушка, на приступ тревоги. — Она всегда была со мной. В старой лаборатории… — потом его шепот становится неразборчивым. Но так же резко, как это началось, оно кончилось и он самостоятельно оклемался. — В любом случае, — он ищет ее взглядом, когда свет появляется в его глазницах, будто он сам на какой-то момент терялся в пространстве. — Я работаю над тем, чтобы вернуться. Девушка усмехается, качает головой, недоумевая, что же это все было, но отвечает с кривой улыбкой: — Кажется, не я одна тут ебанулась. Приятно знать, наверное. Зачем тебе возвращаться в то место? Буквально судя по всему, что я вижу и тому, что ты говоришь, там было супер хуево. Только из-за брата? — Он моя семья. Конечно я его не брошу, — его тон ожесточается в одно мгновение, ощетинивается. — Ни ради поверхности, ни ради спокойствия. Ни на что не променяю, даже если он последний говнюк. Лина проглотила все свои доводы насчет того, что считает его желание вернуться в ад только ради условно хуевого, с его слов, брата идиотизмом. Были причины, на ее взгляд, увесистее. Например отсутствие перспектив на этой самой «поверхности». В целом, она молчала просто потому, что он мог делать и хотеть, чего его душе угодно. Но было то, что ее задевало. — Семью не выбирают. Не родню. — А, и вот это для тебя странно? Разве ты предпочтешь держать подле себя кого-то чужого? И тебя не будет смущать, что он воткнет тебе нож в спину? Наверное, он говорил про себя. И возмущался, принимая конкретно это на себя, просто неправильно подбирая слова. Но Ли не была в состоянии защищаться, спорить. — Да. Я бы предпочла, — тихо прошептала она. — Если честно, я очень хочу уйти отсюда. Больше не могу. Он рассмеялся, забыв все то, что говорил ей в самом начале разговора, звучно и раскатисто. — Да ты смешна. Ты же просто умрешь. Она молчала, влага уже просочилась до ключиц, противно остывая и стягивая кожу. Холод парализовывал, она уже не знала, какого происхождения это чувство. Глаза болели смотреть на того, кто просто продолжал растирать все, что в ней оставалось, между пальцами, как тот самый пепел. Ему ничего не стоило доломать и так сломанное. Она покивала, с дрожащей улыбкой. Возможно, именно этого она хотела. Только за это можно было отдать ему должное. Он озвучил то, что она не могла сказать сама. Она так хотела умереть.