Play it cool

— Встретимся? — Так сразу? — Мы потратили достаточно времени, разве нет? — Пожалуй… — Минхёк невольно устремил взгляд на первый ряд, где, уткнувшись в планшет, работал Чонгук. — Есть предложения? — Ли встал боком, но полностью не отвернулся. В конце концов, они всё обсудили, и он пообещал себе не нарушать свои же запреты. — Начать с самого опасного, — ответил Мунчоль, и Минхёк уловил в его тоне знакомую биполярную игривость, только теперь она стала более предсказуемой. — Хочешь так сразу и закончить? Мунчоль вздохнул и стал серьёзным. — Вы обговорили правила, давай теперь это сделаем мы. Я обещал не приставать. Чего ещё ты хочешь? — Прости, — извинился Минхёк, который ненавидел извиняться, но постоянно делал это с Мунчолем. — Сегодня? У меня довольно свободный вечер. — Ещё и вечер… — шепотом повторил Ким и сразу же вернув голосу беззаботность. — Я открою твоё любимое вино. Или, может, ром? Лично я давно не пил ром. И целую вечность не готовил. — Пускай это будет обыкновенный вечер, — попросил Ли, надеясь немного остудить Мунчоля, но это не сработало. — Обещаю: это будет необыкновенный вечер, даже если ты попытаешься его испортить. — Я наверняка попытаюсь, — посмеялся Ли, заметив, что Чонгук смотрит на него. — Но в свидании участвуют двое. — Ну да… — смазано согласился Минхёк, и Мунчоль не упустил случая его поддеть. — Не возмутишься, что я назвал это свиданием? Он рядом? — До встречи. Я буду часов в восемь, — в своей привычной манере проигнорировал вопросы Минхёк, а затем отключил звонок и спустился со сцены к Чону. — Мы с Мунчолем договорились встретиться, — как можно спокойнее сказал он, пытаясь прочитать по мимике Чонгука, что тот об этом думает, но Чон давно научился лицедейству. — Останешься на ночь? — Нет. — Ты можешь. — Не могу. И хватит сводить нас — это уже даже не раздражает, а расстраивает. Минхёк отошёл, но неприятное чувство в груди ещё несколько минут не давало ему сосредоточиться на репетиции. Он притворялся, что участвует в обсуждениях, но не сомневался, что Чонгук видит его рассеянность, и от этого тошно им обоим. Когда репетиция закончилась, было начало седьмого. Дорога от театра до дома Мунчоля занимала пятнадцать минут на машине, но Ли решил прогуляться, отправив Чонгука с Чикаго. Чон буднично сообщил, что ему не хочется готовить, и он купит что-нибудь у дома. Или закажет. А может ляжет спать голодным — он и так немного набрал, и ему не нравился появившийся животик. Минхёк безмолвствовал. Как в старые времена, он не чувствовал физический голод, потому что его место занял голод эмоциональный. Он хотел и боялся встречи с Мунчолем, но твёрдо решил, что устроит её, чего бы им это ни стоило. Даже если я дам слабину, — думал он, попрощавшись с Чоном поцелуем в щёку и отправившись к хорошо знакомому дому, мимо которого он иногда проходил, когда хотел проветрить голову — как и живущий там человек, дом действительно вызывал у него те мысли, которых не было в других, более обыденных обстоятельствах, — не случится ничего страшного. Я стану чуть меньше себя уважать, но я делал достаточно отвратительных вещей, чтобы больше не волноваться о таких мелочах. Но что Ро? Точно ли для него всё так, как он говорит? Ведь если нет, а мы переспим — это уничтожит всё, и оно того не стоит. Минхёк подошёл к дому в половину седьмого. Взглянул на часы. Рановато, но Мунчоль наверняка не только готов к его визиту, но и знает, что он рядом. Ли ввёл код, который всё ещё помнил, поднялся на этаж Мунчоля — на лифте, — и позвонил в дверь. Ким открыл не сразу, но быстро. Он явно был занят приготовлением ужина. «Кажется, ты не удивлён, что я пришёл раньше. Всё ещё следишь?» — хотел сказать старый Минхёк, но не новый. Тем более что Мунчоль не выглядел одержимым, как того опасался Ли. Ким бегал глазами по его лицу, словно боялся не успеть его разглядеть, а потом резко задержался на глазах и улыбнулся. — Я чертовски соскучился, — он поднёс руку, от которой чудесно пахло корицей, к щеке Минхёка, коснувшись тыльной стороной, и Ли от этой внезапной ласки прикрыл глаза. Ким отстранился, вынудив Минхёка стушёвано встрепенуться. — Заходи. Я делал пирожные. Ты такие не пробовал, я уверен. Мой личный рецепт. Уже второй год думаю внести их в меню, но так не хочется делиться чем-то столь личным. Минхёк шагнул внутрь, слушая воодушевлённое бормотание Мунчоля, но задержался, едва разувшись и сняв пальто. — Ты сделал ремонт… — заметил он, не понимая, как относится к тому, что видит. Ожидаемо, что Ким захотел всё изменить, но вместе с тем это жилище теперь казалось таким же незнакомым, как и его хозяин. — Давно, — помолчав, кивнул Мунчоль, не озвучивая щемящее «Я не мог оставаться в доме, который ты разрушил своим последним визитом; я переделал и его, и себя, чтобы не вспоминать тебя. Но у меня опять ничего не вышло». Минхёк прочитал это в его взгляде и обнял Мунчоля за плечи. Тот не позволил им насладиться этим мгновением и выскользнул, оправдавшись: — Нужно проверить выпечку… А после этой встречи ты снова захочешь всё стереть? Нет, нет. На этот раз мы не совершим те же ошибки. Коротко осмотревшись, но побоявшись запомнить цвет стен, акценты и декор, Ли прошёл за Мунчолем на просторную кухню. Пахло вкусно, но аппетита всё так же не было. — Наверняка ты делал всё сам? — предположил Минхёк, давно заметивший в Киме тягу (и талант) к искусству. — Вышло здорово. — Как прошёл твой день? — сменил тему Мунчоль. Услышавший в его тоне холодок Ли не смог проигнорировать суть этого вопроса. — Хочешь узнать, как отнёсся к нашей встрече Ро? Ты ведь не думаешь, что я ушёл тайком? Возившийся с встроенной в гарнитур печкой Мунчоль обернулся. — Зачем ты злишься на меня? Это твоё решение — быть здесь. Не спускай на меня собак. — Не кидай моим собакам мясо, — не согласился Минхёк. — Если ты ищешь возможность упрекнуть меня в том, что я делал и говорил раньше — сказал бы сразу, разобрались бы на пороге, и я бы не портил ни тебе, ни ему, ни себе вечер. На это Мунчоль не ответил. Он снова переключился, печально улыбнувшись. — Надо же, мы ругаемся. Как настоящая парочка. Только без секса, — сделав какие-то выводы для себя, он глубоко вздохнул. — Я постараюсь держать себя в руках. — А может и не стоит? — поспорил Минхёк, немного злясь на себя за то, что поддался этой довольно безобидной провокации. С другой стороны, мы ведь решили начать с чистого листа, выстроив новые правила, а что будет более откровенным и неожиданным для нас обоих, если я вдруг стану озвучивать все свои мысли? Может, оно и к лучшему. Ты увидишь, что я почти так же импульсивен и горяч, как ты, поймёшь, что мы не пара друг другу, и перестанешь быть так одержим. Или окончательно отдашь мне свою душу. — Если хочешь высказаться — а тебе точно есть что мне сказать, — скажи, и поставим точку. — А ты хочешь что-нибудь мне сказать? — полушёпотом спросил вдруг Мунчоль. Он казался сильным, но ранимым. Как в тот день, когда Минхёк пришёл к нему в последний раз, и они оба боялись признаться друг другу в том, как тяжело им будет расстаться. Минхёк встал и обнял Кима снова. На этот раз тот не сопротивлялся. Обмякнув, прижался к Ли и глубоко медленно дышал. Пожалуй, мне не стоило приходить, но я тут и больше не буду ругать себя за это. — Наверное, — Минхёк попытался отойти, но Мунчоль крепко вцепился в него. — А как же выпечка? — печально усмехнулся Ли. — Сделаю новые, ты же всё равно не станешь их есть, ведь не любишь сладкое, — негромко проговорил Ким и всё-таки отпустил Минхёка. — Зачем же я вообще стал что-то делать, если знал это? Нужно было чем-то занять время. Работать не получилось. Ты всё ещё очень много значишь для меня. Мунчоль повернулся спиной, и Минхёк, воспользовавшись тем, что скажет это не в глаза, а как будто куда-то в сторону — значит, это несерьёзно и об этом никто не узнает, — произнёс: — Ты для меня тоже. Поэтому я пришёл, — он несколько секунд помолчал. — Может, тебе будет достаточно этого признания, чтобы мы больше не ссорились? — Может, — пожал плечами Мунчоль, а потом, как с ним часто бывало, сменил тему, рассказывая про рецепт, свои кафе, недавно открывшийся ресторан и процветающий бизнес. Слушать Мунчоля было приятно и мучительно. Он интересно и ярко рассказывал, но иногда, забывшись, говорил неосторожно, упоминал своих партнёров и партнёрш и немедленно переводил тему снова. Ли было невыносимо видеть, что Мунчоль не может расслабиться с ним, как раньше. Мы ещё придём к этому. Не всё сразу. Они собирались посмотреть какие-нибудь сериалы для фона или поиграть в настолки, но в итоге несколько часов просто болтали, пили вино и ели снеки. Так, словно не было стольких лет изоляции, и каждый знает, что происходило в жизни другого. Минхёку оставалось только удивляться, каким гармоничным получалось их общение. Мунчоль, как и говорил много месяцев назад, действительно поднаторел в ведении бизнеса, и это отражалось даже на бытовом общении. Больше липких намёков не было, а если прорывалось что-то личное, Мунчоль, глядя многозначительно, продолжал, зная, что это пойдёт им на пользу. Например, он рассказал про Санёпа — охранника, который был первым партнёром Кима, а потом из-за него ушёл из семьи. Узнав о совращении «золотого ребёнка» родители хотели его уволить, но Мунчоль настоял на том, чтобы Санёпа оставили. Ещё хотел выбить повышение по службе, но вовремя понял, что никто не будет уважать начальника охраны, получившего должность через постель, а иначе к Санёпу относиться бы не стали. — В итоге он всё ещё работает со мной. — И всё ещё в тебя влюблён? — Мы не говорим об этом. И он не такое трепло, как я, чтобы непременно высказаться обо всём, что в голове. Минхёк усмехнулся, но удовлетворился этим ответом. Они оба понимали, что Санёп так же, как и прежде, неравнодушен к своему работодателю. Спустя какое-то время Минхёк расслабился и то ли от комфорта, то ли от рабочей усталости — таких вечеров у него не было целую вечность, — то ли от вина задремал. Мунчоль заботливо накрыл его пледом, но не смог удержаться и сделал фотографию. Для себя и для ещё одного человека. Чонгук не ждал отчёта и не был уверен, что хочет что-то знать, однако, когда пришло сообщение, открыл его немедленно. Всего лишь его любимый человек на чужом диване. Одет и накрыт пледом. Должно быть, это карма — возвращает ему должок за похожую сцену с ним и Тэхёном. «Он просто уснул», — поспешил сообщить Мунчоль. Чонгук недолго подумал и всё-таки написал ответ. «Чем занимались?» «Болтали (в основном я), пили вино (поровну), ели всякую дрянь (в основном он). Кажется, он давно не ел ничего такого. А ты? Как проводишь вечер для себя?» «Так же, только в одиночестве и с сериалами вместо снеков». «Злишься?» «Нет. Я люблю одиночество». На этом можно было бы закончить, но Мунчолю захотелось сказать кое-что ещё. Даже если Минхёк накажет его за это. «Я благодарен тебе за всё. За мой опыт с тобой и за то, что из-за тебя я познакомился с ним. Смешно вспоминать, что когда-то я был одержим тобой, ведь сейчас это кажется мне недопустимым. Конечно, из-за него. Прости, если тебе неприятно это читать. Я лишь хотел сказать спасибо за то, что не устраиваешь сцены и позволяешь нам общаться. Он никогда не позволит себе ничего лишнего в отношении меня — не сомневайся. Но нам просто приятно быть вместе». Испугавшись, что Чонгук ответит, Мунчоль заблокировал телефон и положил его экраном вниз. Но Чонгук и не собирался. В какой-то степени ему было больно читать признание в любви Минхёку (страшно представить, сколько подобного Мунчоль говорит ему лично…), но вместе с тем он и так знал, что связывает этих двоих, и теперь лишь увидел маленькую исповедь, которую облекли в слова, пытаясь не обидеть, но показать все свои чувства. И всё-таки Чонгук тоже заблокировал телефон и тоже положил его так, чтобы не увидеть новое сообщение. Ему хватило этого, и он не желал, чтобы кто-нибудь начал оправдываться, ведь тогда в их отношения вмешалась бы недосказанность и иносказательность, а ему по душе всегда была честность и открытость.