Play it cool

Чикаго заехал за Минхёком рано утром. Никак не прокомментировал, что забирает верного Ли по знакомому адресу, но почти сразу спросил: — Можно личный вопрос? — Удиви меня, — заинтересовался Минхёк. — Мунчоль… Как вы познакомились? Явно не просто в баре — это было видно по его поведению. — Поверь, этот человек может вести себя фамильярно с президентом мира, если таковой однажды появится, — усмехнулся Минхёк, а потом, помолчав, добавил. — Но ты прав. Минхёк мог бы соврать, что он не помнит точно — это было так давно, — но он помнил всё. И с извращённым (учитывая, сколько боли принесли ему отношения с Мунчолем) удовольствием отправился в путешествие по своей достаточно неплохой памяти. Без деталей он рассказал про конюшню, лошадь Чонгука и даже про поцелуй. И углубился на их первой взрослой встрече. Когда к нему в гримёрку впервые пришёл какой-то журналист, Минхёк подумал, что это незапланированное интервью, но потом узнал, что за выслушивание похвал его таланту заплатили. Лисе, а не ему, но она обещала делиться, а Ли тогда ещё не так сильно уставал и в дальнейшем даже получал удовольствие от бесед об искусстве, хоть чаще предпочёл бы отдых в номере самому замечательному собеседнику. В тот вечер настроение было почти боевое. Лиса сказала, что придёт кто-то, кто заплатил так много, что это даже смешно, но Минхёк не хотел смеяться. Он подумал, что это не такие уж тяжёлые деньги и приготовился блистать. Обычно это были влиятельные или полезные для работы люди, поэтому говорить с ними дружески не требовалось. Они приходили поговорить с Калли́. — Начнём с правил, — по-деловому начал Минхёк, услышав открывшуюся дверь. — Я знаю, что Лиса их озвучила, но повторю, потому что людям свойственно забывать такие неважные, как они считают, вещи, — он обернулся и удивлённо замер. — Ты? Что ты тут делаешь? Человек, которого мне сейчас хотелось бы видеть меньше всего. — Как и прочие, — Мунчоль прошёл и вальяжно сел в кресло, — купил время маэстро. — И зачем? — вскинул бровь Минхёк, забывший историю Чонгука и Мунчоля и помнивший только свою собственную, которую ему было стыдно вспоминать. Когда Чон проявил ревность, Ли притворился, что поводов нет и не может быть — каким бы ненасытным ни было его либидо, — но на самом деле повод был: Минхёк был очарован, а это случалось с ним нечасто. Он видел, делал и слышал так много, что удивить его, не то что увлечь, было почти невозможно. А Мунчоль, смотрящий со знакомой силой и таким же знакомым подобострастием — его точная копия в пятнадцать, — сделал это сразу, просто взглянув в глаза Минхёку и протянув руку, а потом нелепо поклонившись. Тогда Ли улыбнулся снисходительно, не представляя, что этот мальчишка ещё не одну минуту будет сводить его с ума. Сейчас же он был таким же, как и в их первую встречу, и это было не к добру. Конечно, Минхёк не мог бы изменить Чонгуку, но теперь, в Берлине, Мунчоль возродил в Ли все старые мысли. Меня привлекает то, как сильно он на меня похож? Может, я педофил — он ведь на пятнадцать лет младше, и это точно нездорово. Минхёк погасил в себе желание этими словами, потому что они казались ему правдивыми и чудовищно болезненными. Он даже почти начал ненавидеть себя за мысли относительно Мунчоля, пока не вспомнил слова психолога: «Пока ты ничего не сделал, тебе не стоит себя корить». А Минхёк ничего не сделал и делать не собирался. — У нас с тобой общее увлечение, — напомнил Ким, не знавший наверняка, рассказывал ли Чонгук своему партнёру о маленьком помешательстве, приведшем к поцелую. — Точно, — одними губами проговорил Минхёк, заметно (для себя) успокоившись. Конечно, он не мог бы изменить Чонгуку, но то, что в момент начинавшегося кризиса рядом оказался именно Мунчоль, Минхёку не нравилось. Мне нечего бояться. Я взрослый уравновешенный человек. А он не интересуется мной. Интересуется Ро, но с интересом к чужому телу я смогу справиться, в отличие от интереса к моему собственному. В руках гостя вдруг появился бокал с шампанским, Минхёк бросил взгляд на гримёрский столик, где действительно стояла бутылка, но почему-то не удивился. Всё было именно так, как должно быть с этим человеком. Не потому что ему нужен алкоголь для манипуляций, а потому что для приятного времени им не помешает небольшой градус. Минхёк согласился с этим и налил себе тоже, садясь в соседнее кресло. — Предложишь тему? — Так обычно проходят твои встречи после спектаклей? — не ответил Ким, и Минхёк ощутил лёгкое опьянение, хоть сделал всего один глоток. — Обычно они ограничиваются афтепати. — Да-да, — Мунчоль махнул рукой. — Я там был. Хотел подойти ещё тогда, но ты выглядел слишком усталым. — Сомнительная забота, ведь теперь ты здесь, — заметил Ли. — И ты можешь расслабиться, — серьёзно сказал Мунчоль, сев ровнее и посмотрев, кажется, в самую душу Минхёка. По телу пробежала волна едва уловимых мурашек, Ли смутился. Мунчоль продолжил. — Я ведь просто… Считай, меценат. Не напишу разгромную статью и не буду поливать тебя помоями в творческих будуарах. — Приятно знать, — поспешил защититься Ли, не веря, но в глубине души надеясь, что может доверять этому незнакомцу. Ким усмехнулся и сменил тему. — Мне понравилась постановка. Я не часто бываю в театрах — в основном, если родители куда-то таскают, потому что надо где-то показаться, — но вижу, если что-то действительно хорошо. С другим собеседником Минхёк высказался бы по поводу безликого «хорошо», но сейчас он промолчал, просто слушая, что ещё скажет Мунчоль. Тот немного порассуждал о сюжете и персонажах, потом назвал пару остановок, на которых был по своей воле и спросил мнения Минхёка. Беседа не лилась, но была спокойной и вполне приятной. Пока Мунчоль не вернулся к Чонгуку. — Как вы познакомились? — спросил он вдруг, едва закончив говорить об оригиналах картин, которые покупали его родители для дома или работы. Может, чтобы напомнить, как он богат, а может, чтобы возмутиться тем, что родители тратят настолько безумные деньги на краску на холсте. Минхёк быстро взвесил «за» и «против» и решил, что может говорить правду. — В приложении для знакомств. Сидевший полубоком (но следивший за каждым движением Минхёка), Мунчоль удивлённо вскинул брови и повернулся к Ли полностью. — Что ты там забыл? — Как и прочие, — передразнил Минхёк, однако не сказав, что тогда у него просто был период, когда он искал кого-то. Он даже не понимал, кто ему нужен и зачем, просто использовал все доступные способы. И, видимо, не ошибся. — Удивительно, что в итоге это переросло в отношения. Минхёк пожал плечами, хоть и сам удивлялся этому не раз. — А с кем у тебя были отношения до него? — следом спросил Ким. Шампанское давно кончилось, а желание целоваться только разгоралось. Минхёк посмотрел в сосредоточенное лицо Мунчоля, прошёл мимо длинной чёлки, широко открытых глаз и ровного носа, позволив себе задержаться на губах, а потом поднялся и шагнул к своей сумке, в которой у него была жвачка. К ней он обращался в туре, когда хотелось курить, а он пытался бросить. В тот вечер, кажется, пытался. А может, сделал это на автомате — чтобы отвлечь и себя, и Мунчоля. — Ты пришёл за историями о другом человеке. А моя жизнь не имеет к тебе никакого отношения. Мунчоль понимающе кивнул, осмотрел гримёрку, чтобы спрятать глаза, а потом достал из кармана сигареты и зажигалку и встал, закуривая. — Тут нельзя курить, — отреагировал Минхёк. Мунчоль демонстративно затянулся и выдохнул. — И что ты сделаешь? Хотелось пригрозить тем, что Ли его выгонит, но это было глупо, ведь Мунчоль, очевидно, и так уже решил, что уходит. Минхёк не ответил, забрал сумку и вышел, показывая, что разговор закончен. Но потом до самой ночи ругал себя за то, в каком восторге оказался от какого-то глупого богатого ребёнка. Занимательно, что, передавая этот разговор Ро, я назвал всё иначе — преувеличил влюблённость BL и вложил все вопросы в одно предложение. Да и он, говоря об этой встрече, вряд ли озвучил хоть одно слово, сказанное мной или им. После Берлина Минхёк думал о Мунчоле. Нечасто и без каких-либо опасных продолжений. Признавал, что он достойный собеседник, с которым он с (постыдным) удовольствием пообщался бы снова, но не собирался предпринимать для этого никаких действий. Мунчоль сделал это за него. Только момент выбрал не самый удачный. Это была американская часть тура, и Минхёк впервые по-настоящему понял слово «уставать», ведь раньше любая его усталость лечилась вдохновением. Но сейчас не спасало ничего. Правда, увидев Мунчоля, Ли даже немного обрадовался — хоть кто-то его развлечёт. — Маэстро выглядит отвратительно, — с сочувствием заметил Ким. — Тогда мог бы освободить мне вечер, — зачем-то сказал он, хотя на самом деле это была ложь: между пассивным ожиданием, пока Джехён закончит все дела и отпустит его, и компанией Мунчоля, он бы даже не стал выбирать. — Мог бы, — согласился Ким, а потом, сменив расслабленность на напряжённость, хмыкнул. — Или нет. Знаешь, я ведь не шутил, когда говорил, что со мной ты можешь расслабиться. — О, если я расслаблюсь, это очень плохо кончится, — не сдержался Минхёк, имея в виду не только застоявшееся либидо, которое отчаянно тосковало по человеческому теплу, но и потребность просто с кем-то откровенно поговорить обо всём, что его беспокоит. Мунчоль прочитал его мысли, но не все. Он, закусив губу, приблизился. — Я уже совершеннолетний, — сообщил он, некстати напомнив Минхёку об их разнице в возрасте. — И научился делать много интересных штук. — И? — сглотнув, спросил Минхёк, ещё надеясь, что дальше Мунчоль не продолжит. — Со мной можно спать. — У меня нет времени на сон, — попытался загасить намёк Минхёк, но Мунчоль тогда уже умел неплохо манипулировать, не представляя, что однажды разучится воздействовать только на одного человека. — А на секс? — без тени смущения спросил он. Минхёк ненадолго поплыл — иначе это состояние было не назвать. С ним тысячу лет никто не смел говорить так, и это на контрасте с поклонением труппы и поклонников и мирным спокойствием Чонгука сильно ударило по влечению. — У меня есть партнёр, — ответил он, не желая признавать, что ещё пару лет назад поддался бы на эту провокацию. Но теперь он жил в другом мире. — Из-за которого я здесь, — кивнул Мунчоль. — В таком случае, ты слишком быстро переключился, — попробовал уколоть его Минхёк. Не получилось. Мунчоль действительно переключился и сделал это давно и осознанно. — Имею право. — Ради бога — просто не вмешивай в свои фантазии меня, — Минхёк отошёл, но Мунчоль последовал за ним. — Мы могли бы просто переспать. Здесь и сейчас. Легко и без обязательств. И он об этом не узнает. Мунчоль, смотря исподлобья, вдруг опустился перед Минхёком на колени и слегка коснулся области паха. В эту секунду Минхёк забыл и Чонгука, с его надоедливой безосновательной ревностью, и мигрень, которая тянула его в номер отеля, где он, занавесив окна, лежал бы весь следующий день до вечера и каких-то там интервью. Захотелось поддаться. Позволить Мунчолю всё, что он может сделать. Но разум (ожидаемо) оказался сильнее. Минхёк взял Мунчоля за плечи и поднял. — Я не хочу. — Но у тебя эрекция. Просто позволь помочь. — Мне поможет, если ты не будешь обращать на это внимание. Это не твоя заслуга — я хочу не тебя, а секса. — Так давай разберёмся с этим вдвоём, — настаивал Мунчоль. Он потянулся за поцелуем, коснулся губ и аккуратно попытался проникнуть глубже, закрывая глаза. Минхёк расслабился. И ответил. Это просто поцелуй. Он ничего не значит. Минхёк остановится, если Мунчоль посмеет сделать что-то ещё. Но он посмел. Скользнул руками на шею, видимо, готовясь приступить к пуговицам рубашки. В одну секунду земля стала ускользать из-под ног, а яркий свет гримёрки превратился в полумрак комнаты отчима. Минхёка охватила паника, и он грубо, зло, истерично толкнул Мунчоля, от чего тот, смотря с детским испугом, упал. — Я же сказал, что не хочу! — проревел Минхёк. — Ты… — он сжал руки в кулаки, чувствуя, как глаза наливаются яростью. Но снова включился разум, объяснив: эта ненависть не к Мунчолю, а к тому, кто, фиксируя, хватал его за шею и душил до тёмных пятен перед глазами. — Прости, я… — попытался извиниться Мунчоль, с опаской отползая. — Заткнись, — проговорил Минхёк спокойнее. — Это последний раз, когда мы остаётся наедине, ты меня понял? Ещё хоть раз ты явишься ко мне, и будь уверен, синяком от падения ты не отделаешься. Мунчоль поспешил скрыться, а Минхёк, сгорбившись, закрыл лицо руками, с трудом сдерживая слёзы жалости к мальчику, который всё ещё жил в нём и иногда напоминал о себе, хоть Ли отдал бы все свои воспоминания, чтобы забыть его навсегда. Через несколько минут собравшись с силами, он выпрямился и небрежно глянул в зеркало — удостовериться, что никто не уловит его недавнее отчаяние, — но задержался. Таких безжизненных глаз у него не было никогда. И дело было не только в Мунчоле. Ничего, ты справишься. Ещё немного. Это необходимая жертва. А дальше власть будет на моей стороне. Теперь у меня достаточно связей, чтобы больше не подписывать кабальные контракты. Но кое-что надо изменить немедленно. Минхёк набрал номер Лисы. — Сколько он заплатил? Я буду платить сам, лишь бы избежать этих встреч. — Сто тысяч, — легко ответила собеседница. Минхёк нахмурился. Столько я не потяну… — Почему так много? Ты всегда требуешь столько? — Но-но! — возмутилась Лиса. — Я не требую — я предлагаю. И, конечно, чаще всего мне — да и тебе — нужны не деньги, а знакомства. Мальчишка перевёл столько сам. Даже странно, что банк не заблокировал такой перевод! Не волнуйся, в конце тура я рассчитаюсь. Восемьдесят на двадцать — я не жадная. Не жадная, как же. — Больше не продавай меня. — Даже влиятельным гостям? — Лиса не остановилась на формулировке Минхёка. — Никому. Говори всем, что со мной можно пообщаться на приёмах после — и никак иначе. — Эх… — вздохнула Лиса — впервые не театрально. — Очень жаль, очень жаль. А позволь полюбопытствовать: что стряслось? Мелкий говнюк испортил маэстро настроение? — Не позволю. Я всё сказал. — Вредина, — фыркнула Лиса. — Ладно, — и завершила звонок. Минхёк снова набрал номер, но теперь другой. — Долго ещё? — Ах, прости, я не сказал? Ты можешь ехать, — неискренне извинился Джехён. Но Минхёк, обычно молчавший, когда происходили такие ситуации — потому что его ругательства ни к чему не приводили, — сейчас был настроен разобраться со всеми, кто портил ему жизнь. — В следующий раз я не буду дожидаться твоей отмашки, — сообщил он. — Если посчитаешь, что это нарушает договор — штрафуй меня хоть каждый день. — Что-то случилось? — с намёком на сочувствие поинтересовался Джехён. — Устал работать с мудаками, — недовольно сказал Минхёк, подождал ответную реплику, не дождался и положил трубку. На душе было гадко, но третий номер он набирать не стал — не хотел портить Чону настроение, — и просто поехал в отель, чтобы сколько-нибудь выпить и хоть как-нибудь отдохнуть. До конца тура Минхёк вспомнил Мунчоля лишь раз: хотел найти его телефон, чтобы извиниться за то, что среагировал так остро, но решил оставить всё как есть. А дальше расставание, случайные партнёры и Мунчолю не находилось места в принципе — с какой стати о нём думать. Но тот, видимо, считал иначе: Минхёк не сомневался, что Ким появился в баре не случайно. В тот вечер, глядя только перед собой — чтобы не встретиться с кем-то взглядом и не поймать интерес, — Минхёк медленно пил куба либре. Не потому что ему нравился этот напиток, а потому что он, в отличие от многих других, пока не успел ему надоесть, потому что в доме Ли не бывало колы. В планах было показаться ради приличия — правда, он даже себе не мог объяснить, зачем пытается сохранить маску Дон Жуана, если самому ему было глубоко безразлично, что о нём подумают, — но рядом вдруг оказался человек. Минхёк уже приготовился послать его куда подальше — красиво, конечно же, — но ему не дали этого сделать. — Такие звёзды и в обычном баре, — заговорил старый знакомый, и в голове возникла только одна реплика: Только тебя мне не хватало. Минхёк проигнорировал Мунчоля с его детским комментарием и продолжил спокойно пить. Ким понял посыл. — Дурю, ты прав. Привык общаться так со всеми, но с тобой явно надо иначе. — И как же со мной надо? — со слабым интересом спросил Минхёк. Обычно никто не мог ответить на такие вопросы достойно, но в Мунчоля он верил. — Не знаю, — честно признал он, улыбнувшись. — Как-то иначе. Но у меня богатый опыт общаться с самыми разными людьми — наверняка справлюсь и с тобой. Это предположение Минхёку не понравилось — он слишком привык чувствовать себя уникальным, — однако он не спорил. — Ты тут… — он осмотрелся. — Что ты тут забыл? Это не лучшее место для знакомств. — А мне не нужно лучшее. — Лучшим нужно лучше, — серьёзно не согласился Мунчоль, а потом, резко переключившись, вдруг посмотрел на Ли горящими глазами. — Пошли отсюда? Я покажу тебя такое место, что ты забудешь все свои тревоги. Минхёк не сдержал улыбку. Любому другому он бы не позволил вести себя так самоуверенно, но сейчас ему просто хотелось отдаться чужому влиянию и посмотреть, что из этого выйдет. Ли встал. Хотел попросить не тащить его сразу в мотель или богатую квартиру Мунчоля, но решил не вмешиваться в эксперимент. И правильно, ведь за последние месяцы это был самый запоминающийся вечер. Можно было догадаться уже тогда, ведь симпатия, возникнув ещё в первую встречу, лишь развивалась, а не угасала, но Минхёк не желал признавать свою увлечённость, потому что тогда пришлось бы прекратить их общение немедленно. Когда Мунчоль сел за руль какой-то шикарной машины — Ли совсем в них не разбирался, — Минхёк ощутил опасность. У него было мало парней-водителей, но каждый вызывал трепет. Сам Ли не водил, но любил тех, кто брал на себя ответственность. Ох, это худо, Минхёк, очень худо. Надо как-то спровадить его. Или хотя бы не оставаться на ночь. Но так любопытно, что будет дальше… Мунчоль отвёз его на смотровую площадку Seoul Sky. Минхёк даже немного разочаровался: спасибо, что не сеульская башня, но выбор всё равно довольно банальный. Но Ким в обход общей очереди подошёл к кассе, что-то сказал и им открылась дверь для служащих. Ничего особенного — он ведь богат (вспомнить только, сколько денег он выбросил — не сказать иначе — на встречу с ним), но эта дверь открыла возможности, о которых Ли, считавший себя вполне богатым, чтобы тоже покупать такие вещи, даже не задумывался. Никаких людей, только тишина и величие вечернего города. И шампанское. Его принёс безмолвный парень, открывший им до этого дверь. Никто ничего не говорил. Ли пил и смотрел на здания и улицы внизу, удивляясь тому, как точно Мунчоль угадал, что сейчас ему необходимо именно это — замедлиться и понаблюдать за жизнью со стороны. Когда Минхёк повернул голову к Мунчолю, чтобы как-нибудь не слишком очевидно поблагодарить, тот подался к нему и поцеловал. И Ли не только позволил это сделать — впервые за месяцы неразборчивости, — но и ответил. Как в Бостоне. Тогда он вернул бы себе самообладание и оттолкнул Мунчоля (но не так грубо), даже если бы тот не напомнил ему детство, но сейчас Минхёк ничего никому не был должен. Он мог насладиться этим внезапным свиданием, и он наслаждался, посетовав только, что некуда отставить мешающий бокал. Но Мунчоль, уловив желание продолжить, вдруг отстранился. — Не так скоро, — хитро улыбнулся он. И Минхёк снова не возмутился, хоть ему и не нравилось играть в игры, правила которых он не знал. Но он точно знал, что за ним миллион лет никто не ухаживал и столько же времени он не был на свиданиях. Они ещё немного побыли на смотровой площадке, Мунчоль рассказал о том, как пришёл туда впервые — «родители привели, они немало инвестировали сюда», — а потом вечер продолжился в ресторане. Пафосном и дорогом заведении на Каннаме, как будто Мунчоль пытался подкупить Минхёка. И только когда трапеза была закончена, Мунчоль, продолжавший очаровательно флиртовать, объяснил, почему выбрал именно это место. — Я живу в паре минут отсюда. Как на счёт последней остановки? И Минхёк снова согласился. Сначала Мунчоль попробовал вести, но Минхёк сразу показал, кто будет главным. Ким принял это правило. Он был готов на всё. Если бы Ли прислушался к тому, как бьётся его сердце, когда он уверенно предлагал пойти к нему или отстранился, дразня, он бы точно расхохотался: сердце Кима выпрыгивало из груди. Он отчаянно боялся ошибиться и спугнуть Минхёка, не понимая (да и не задумываясь), почему ему так важно его покорить. Но он мог бы не стараться так сильно, потому что Минхёк давно был очарован. И ему понадобилось очень много времени, чтобы признаться в этом им обоим. Впервые за последние месяцы Минхёк ночевал не дома. После близости (такой, которой у него тоже не было целую вечность) и настоящего удовольствия от неё Мунчоль снова говорил. Снова о чём-то бытовом, вроде любимых рецептов и материнских отелей. При желании Ли мог бы его заткнуть или, проигнорировав, просто уйти. Но он слушал, иногда отвечал, а потом и вовсе уснул. И, хоть спал он неспокойно, вернуться к себе не хотел. Встреча повторилась на следующий день, а потом ещё, ещё, и вот Мунчоль уже знает его адрес, заказывает к нему шлюху (зачем-то женщину), а потом они живут вместе. Минхёк мотнул головой, это воспоминание сбрасывая. Дальше драма слишком углублялось, и он побоялся оказаться в ней снова. — Продолжение ты в общих чертах знаешь, — сказал он Чикаго, озвучив всё почти так, как вспомнил для себя, умолчав только о насилии и избавив друга от подробностей постельных и околопостельных сцен. — Даже довольно подробно, — согласился тот. — Если только вы не встречались без меня. — Бывало пару раз, но ты ничего от этого не потерял. Нам просто хотелось пройтись, — Минхёк помолчал. — Ну что, как тебе история? — Занимательная. Но теперь мне нужно узнать про Чонгука. Минхёк несколько нервно усмехнулся. — Не в этот раз, а то мне придётся сидеть в машине до вечера. А мы и так приехали уже сколько минут назад? 40? — Для второй истории позову тебя в гости. — Звучит славно, — кивнул Минхёк, посидев ещё несколько секунд. Он верил Чикаго, но на всякий случай решил попросить: — Если Чонгук когда-нибудь… — …спросит, — продолжил за него Чикаго, — я, как и всегда, скажу, что не обсуждаю личные дела. Можешь быть спокоен. Минхёк снова кивнул — вместо слов благодарности — и вышел. Хотелось бы и ему уметь так же легко и быстро переключаться, как это делал Мунчоль, потому что сейчас идти к Чонгуку было тяжело. Воспоминания слишком разбередили душу. Но он знал, что Чон его поймёт, если Ли попросит немного уединения, поэтому поднялся, открыл дверь и прислушался к тишине их дома. А потом закрыл глаза и улыбнулся. Всё-таки тогда, много лет назад, он сделал правильный выбор.