Play it cool

Едва прекратились гудки, Минхёк перешёл к делу. Не потому что боялся отказа, а потому что сомневался, что сам решится на эту авантюру, если промедлит. — Составишь нам компанию как-нибудь? — красиво спросил Ли, но Мунчоль сразу понял, о какой именно компании идёт речь. — Какие правила? — без лишних вопросов поинтересовался Ким. — Я только в активе. А он… Я не знаю, что он разрешит тебе делать. — И ты позволишь его трахнуть? — искренне удивился Мунчоль. Минхёк тяжело вздохнул. — Я бы заплатил, чтобы посмотреть, как ты это сделаешь. Но, скорее всего, он тоже не согласился на пассивную роль с кем-то, кроме меня. — Как же ты вообще его уговорил? — всё-таки не сдержался Ким. — Сказал, что… что было бы славно. И он ответил, что не против попробовать, чтобы немного удовлетворить любопытство. «Особенно если тебе этого хочется», — невольно передразнил Ли. — Были другие кандидатуры, или ты пытаешься легализовать своё желание меня трахнуть? Ох… Лишь бы ты не сказал ничего такого ему. Вслух Минхёк пропустил этот комментарий. — Так ты согласен? Голос Мунчоля стал ниже и тише. — Всё отдам за возможность прикоснуться к твоему обнажённому телу снова. Плоть, которую Минхёк редко называл слабой, сейчас оказалась слаба перед Мунчолем, и тело немедленно среагировало. Ненавижу тебя и себя за эту эрекцию. Ненавижу. Зачем я затеял этот разговор, если уже сейчас понимаю, что может случиться скандал, когда Ро увидит нашу эротическую катастрофу в полном масштабе? Надеюсь, что мы умудримся её не показать? Мунчоля удовлетворило задумчивое молчание Минхёка, и он продолжил его мучить. — Тебе не тесно? Кажется, ты держишься с трудом. — Я реализовываю либидо в работе, — попытался не поддаться Ли, но за время без Минхёка Ким научился говорить. — Значит, тесно, но ты смирился. — Старайся помалкивать при встрече, — нахмурился Минхёк. — Твои искромётные комментарии ни к чему. — Великий Ли Минхёк оценил мои ораторские способности? Польщён. И обязуюсь молчать. И ты ведь действительно будешь. Но твоя мимика способна сказать очень многое. Но Ро притворится, что не заметил, чтобы никому не стало хуже. Я точно этого хочу? — Я напишу время, — проигнорировал очередную провокационную реплику Ли. — Думаешь, я буду свободен? — Что угодно, чтобы прикоснуться ко мне? Кажется, так ты сказал. — Ты прав. Отменю все дела, ради такого. — Какая чудовищная жертва. — Всё ради прекрасного. Ради Ли Минхёка. — Не боишься, что я отвечу? — вдруг неожиданно строго произнёс Минхёк. Мунчоль несколько мгновений помолчал. Как в старые добрые времена проснулась его биполярность, по которой Ли скучал отчаяннее всего. Тональность разговора сменилась с игривого мажора на безысходный минор. Мунчоль заговорил печально. — Моё самое слабое место ты уже использовал — больше мне не будет так же больно. Вряд ли тебя это утешит, но ты разбил моё сердце тоже. — Прости. Ведь вслух я так и не извинился перед тобой за всё, что сделал. — Не стоило… — Звонить? — договорил за Минхёка Мунчоль. — Шутишь? Я действительно отдал бы очень многое — не говорю, что всё, потому что это глупо и по-детски, — чтобы просто встретиться и поговорить с тобой, ведь ты не позволяешь, не даёшь даже звонить, когда мне это нужно, когда мне просто хочется поболтать или чем-то поделиться. Ты не даёшь мне ничего. — Не драматизируй, — перебил Минхёк. — Ты приходишь на мои премьеры. — На которых мне запрещено с тобой разговаривать: ты всегда проходишь мимо, как будто я фанат, который откровенно тебя заебал. — Почему же ты соглашаешься сейчас? Накажи меня за всё это — звучит так, будто я заслужил. — Ты этого хочешь? Я — нет. Я хочу тебя. Хоть как-нибудь. А ещё бестолковая мысль: ты увидишь меня и поймёшь, что я ничего не сделаю, я не опасен для ваших драгоценных отношений, я просто хочу иметь возможность хотя бы иногда общаться с тем, кого люблю. Это ты не понимаешь, что значишь для меня, если действительно считаешь, что в тебе нет никакой угрозы. Даже Ро чувствует, что между нами была не просто интрижка, которую легко забыть. На эту жуткую в своей откровенности речь давно сломанная и уже восстановившаяся рука Ли отозвалась фантомной болью. Внешне его можно было упрекнуть в равнодушии, но внутри него бушевали скрытые ото всех бури. Вспомнилось, как однажды для разговора о своей драме, об Ирон, пришёл Кихён. Минхёк признался во многом, что хотел бы оставить при себе, но тогда было лучше говорить всю правду. — Как ты можешь быть таким спокойным? — то ли восхитился, то ли возмутился Кихён, когда они собирались расходиться. Минхёк спокойно взял его руку и приложил к сердцу. Оно билось так быстро, что Кихён невольно коснулся и своей груди — сравнить. — Ого… А с виду… — Все мы — не те, кто внутри. — Зачем ты притворяешься? — А ты зачем? Слабым быть некрасиво, стыдно. Никто не должен знать, что ты ранимый и нуждаешься в помощи. Так уж сложилось. — Не можешь же ты… — Минхёк вернулся в настоящее. Виновато пожав плечами, он опустил глаза. — Не неси чепуху. Шесть лет прошло. — Шесть чудесных лет, — поправил Мунчоль. — Не думай, что я отказался от удовольствий, в надежде, что ты одумаешься и вернёшься. Я знаю, что не вернёшься, я помню, что ты с ним. И я тоже живу. Строю бизнес, улучшаю навыки общения, вступаю в короткие, но приятные отношения. Да, я всё ещё помню тебя, я вспоминаю наши вечера и задаюсь вопросом: «Что же такого особенного он сделал, что я никак не могу забыть?» Месяц отношений впечатался в моё сознание сильнее, чем партнёры, которые называют меня своим год или больше. Но я ничего не могу сделать. Когда бы ты меня ни позвал, я отзовусь. Верный пёс будет следовать за хозяином всегда, хоть тот и прогнал его, пнул под хвост, зная, что он выживет с другими. Я выжил. Я успешен, желанен, я уважаю и ценю себя и свой труд. Но всё ещё люблю тебя. Как и ты меня, иначе ты не говорил бы все эти вещи, в которых не великий Ли Минхёк, от фраз которого перед глазами появляются искры, а Мун, спутник, который был моим лишь месяц. Ты говоришь именно так, потому что я тоже что-то для тебя значу, и ты не боишься признаваться в этом мне, потому что я и так это знаю. Я не накажу. Я сохраню твою тайну, потому что она принадлежит только мне. Снова воцарилась тишина, но снова ненадолго. — Ты жалеешь хотя бы иногда? — Что остался с ним? — спросил Минхёк, хотя и так прекрасно знал, что имеет в виду Мунчоль. Я могу задавать очевидные вопросы и всё равно останусь блистательным для тебя. Для тебя я останусь господином, даже если буду задавать вопросы. Тебе не нужен фейерверк, которым я скрываю свои недостатки — ты увлечён даже ими. Видимо, в это я и влюблён. — Да. Минхёк сделал небольшую паузу и устало провёл ладонью по лицу, жалея, что вообще затеял эту беседу. — Твой чудесный анализ наверняка в курсе, что я тоже вспоминаю тебя. Но я, в отличие от тебя, знаю, что мы переспим, если встретимся. Мы не животные, у нас есть моральные ориентиры и обязательства, но мы найдём, чем их оправдать. Я не хочу этого. Я сделал выбор и не жалею о нём, прости. Может, в следующей жизни я встречу первым тебя, а не его — тогда я разыграю другую карту. Но в этой — не надо, пожалуйста, не надо говорить так, как с тобой говорил я. Мне нравится, что ты этому научился, но не используй мои же приёмы против меня. Это не принесёт ни тебе, ни мне ничего, кроме боли. — Ладно, — ответил Мунчоль, едва Минхёк замолчал. — Позволь мне звонить. Я не буду злоупотреблять, обещаю. Даже не уверен, что вообще позвоню хоть раз, учитывая, как профессионально ты меня затыкаешь — что обидно, ведь мне впервые не стыдно за то, что я говорю, потому что я знаю, что прав. Просто мне нужна такая возможность. — Я тебе её даю. И надеюсь, что ты не станешь ей пользоваться. — Приложу все усилия. — Верю, что ты справишься. — О, спасибо, снова польщён. Клоун. Минхёк тоскливо усмехнулся. — Надо же, я предложил тебя поиметь, а ты выторговал звонки. — Говорю же: я поднаторел в ведении бизнеса, — со слышимой улыбкой ответил Мунчоль. — Что же… До встречи, Муни? Скажи это, скажи, скажи. Нет, не говори. Ты же можешь. Ты не так уж и скучаешь, ты доволен своими нынешними отношениями, тебя всё в них устраивает. Даже секс. Но… — До встречи, Чолли.