Play it cool

Минхёк вышел из машины и поднял голову, глядя на медленно кружащиеся и норовившие попасть в глаза снежинки. Он так давно не любовался зимой, что захотелось отменить все планы и поехать куда-нибудь загород, в пустые снежные поля, по которым не ходил бы ни один человек до него. Или хотя бы в парк на окраине — насладиться моментом, остановиться в нём и рассмотреть, как прекрасны его грани этим волшебным январским вечером. Но секундное желание сменилось другим, более реальным и сильным. Он приехал на Йондынпхогу для желанной встречи, а снег и его прелести — деталь, которая сделает встречу ещё прекраснее. Мунчоль уже ждал его. Нахмурившись, читал что-то на телефоне и казался незнакомым — слишком деловым и серьёзным, когда Минхёк помнил его ещё нелепым подростком. Без приветствия Минхёк сел напротив, но Ким, видимо, был настолько увлечён, что заметил его лишь тогда, когда посмотрел на наручные часы (как будто в телефоне времени не было) и краем глаза увидел своего «плюс один». Морщины сначала стали глубже, но через секунду разгладились, и Мунчоль солнечно улыбнулся. Всё тот же ребёнок… — Я сначала подумал, что ты шутишь, поэтому решил поработать, чтобы не свести себя с ума мыслями. — Думаешь, я мог бы назначить встречу и не прийти? — Минхёк позвал официанта и попросил принести бутылку белого сухого. — Как он тебя отпустил? — не ответил Мунчоль. — Он не знает, что я здесь. Секундное удивление на лице Кима сменилось разочарованием. — Правда? — Нет. Ты же знаешь: я не могу ему врать — это всегда плохо заканчивается. — Меня одновременно обрадовало и задело, что ты соврал ради меня. Минхёк покачал головой и, откинувшись, тяжело выдохнул. — Наше прошлое — единственное, о чём мне приходится ему врать. Так что можешь гордиться. Но подсознательно он и так всё понимает — слишком много несостыковок. — Например? — Он читал нашу переписку. — О боже… — Там нет ничего такого, ведь он не знает предысторию. В переписке мы о многом молчали. Там мы просто любовники. — А тут? Оценивавший обстановку Минхёк посмотрел на Мунчоля устало. — Снова? — И как ты прокомментировал переписку и предысторию? — послушно отменил свой предыдущий вопрос Ким. — Сказал, что ты просто перестал приходить, потому что я стал задерживаться на работе. — Ты очень упростил, — заметил Мунчоль, в противоположность Минхёку рассматривая его, а не окружение. Может, потому что он знал, что на прямой взгляд надеяться не стоит: Минхёк не позволял им наслаждаться этим. — Решил опустить твоё разбитое сердце и мою сломанную руку. — Так ты не подрался тогда? — выпрямившись, неожиданно осмелел Мунчоль. Минхёк коротко взглянул сначала на Кима, а потом на свои руки, лежавшие на коленях. — Я колотил стену, — признал своё отчаяние Ли. — Я надеялся на такой ответ. Спасибо, что не стал врать. — Мы на том этапе, когда врать уже бесполезно. — Может, заодно расскажешь, почему мы расстались? — Из-за Кихёна. Мне было невыносимо видеть, как рушится его жизнь из-за того, что родители разошлись. — Действительно? — Действительно. — И только? — Причин много. Но эту я выбрал главной. — Почему не сказал сразу? — Решил, что не стоит. — Почему же говоришь сейчас? — Мунчоль сложил руки на груди. — И к чему вообще эта жертва, ведь мы оба страдали, а ты, как ты любишь повторять, эгоист? — Видимо, не такой уж, — пожал плечами Минхёк, делая крупный глоток принесённого и налитого в бокал вина. Чтобы не продолжить этот разговор и не рассказать ещё какую-нибудь тяжёлую для них обоих правду, Ли резко сменил тему, хоть он и не собирался говорить об этом в принципе. Просто захотелось узнать, что он почувствует (осуждение? раскаяние? желание?), если скажет это вслух. — Он разрешил нам переспать. Богатое на эмоции лицо Мунчоля продемонстрировало радость, похоть, удивление и сомнение, сменившиеся за секунды, закончив недоверием. — Только ты и я? Или с ним? — Только ты и я, — повторил Минхёк. Только ты и я. Могли бы у нас получиться отношения вообще? Ты слишком одержим, я вижу даже сейчас, но вдруг мне бы это нравилось? Или ты выработал бы иммунитет к моим манипуляциям? — И мы…? Минхёк, смотревший с удивительной пустотой в глазах, слегка наклонил голову набок. — Давай позвоним ему и спросим. — Но ты ведь сказал… — Спросим себя: стоит ли оно того. Чонгук ответил почти сразу, Минхёк поставил звонок на громкий. — Чем занят? — Телевизор смотрю. Перещёлкиваешь каналы, пытаясь отвлечься? Понимает ли BL, что я никогда не пойду на это, ведь это принесёт всем нам лишь боль? — Звоню уточнить: ты не передумал? — Нет, — немедленно ответил Чонгук, словно боялся передумать прямо сейчас, когда ему ещё дают шанс. — Ладно, — ответил Минхёк, но трубку не положил. Знал, что Чон захочет добавить пару слов, которые нужно будет услышать и Мунчолю. Ли поднял глаза с телефона на его задумчивое лицо и понял, что даже этого уже достаточно: Мунчоль поставил себя на место Чона, проиграл в голове похожий сценарий и ощутил эту боль ожидания и безысходности. — Если… Я… — Чонгук втянул носом воздух, послышался непонятный звук, похожий на глоток. — Я же сказал: если тебе это нужно, тебе это поможет, развлечёт, исцелит — всё это ты сам знаешь, ты понимаешь о чём я, — в общем, если тебе это надо, я согласен. — Я понял. — Но, — поспешил добавить Чонгук, — ты ведь не думаешь, что я так говорю, потому что мне на тебя плевать? Это не равнодушие. Я просто хочу, чтобы тебе было хорошо. Если хорошо так — что поделать. — Не думаю. Но спасибо, что напомнил. Минхёк положил трубку. — Наше удовольствие ничто, по сравнению с его мучениями. Вот тебе и ответ. Но Мунчолю уже не была нужна эта реплика. Он хмурился, смотря на Минхёка, как на чудовище. «Ты понимаешь, насколько ужасно то, что ты говоришь ему? Насколько чудовищно так жить с тем, кто любит тебя? Понимаешь, насколько отвратительно показывать всё это мне?» Но это было слишком личное, Мунчоль спросил всё это иначе, вопреки ожиданиям Минхёка отдаляясь от него с каждым следующим словом. — Зачем же мы встретились? Наверняка его мучает и это. Само то, что ты нуждаешься во встречах со мной, учитывая наше прошлое. — Затем, что мне тоже иногда бывает плохо. Мунчоль оскорблённо хмыкнул. — И только тогда я тебе нужен? Чтобы утешить? Ведь с хорошим ты приходишь к нему. — Ты преувеличиваешь. Давай сегодня не будем обсуждать неприятные вещи и просто приятно проведём время, — попытался успокоить его Минхёк, зная, что вулкан по имени Мунчоль только начал извержение. — А для меня приятно знать, для чего я тебе. Такое время — когда ты отвечаешь, — приятно для меня, — заводился Мунчоль, впервые испытывая к Минхёку ненависть и даже немного отвращения. — А что предлагаешь ты? Обсуждать оперу и выставки? Ты годами не позволял мне даже звонить, потом мы кое-как договорились, но ты всё равно был недоволен, когда я звонил. — Я доволен, и это неправильно, — перебил Минхёк, понадеявшись, что этого хватит. Мунчоль тяжело покачал головой, словно устал злиться, и заговорил спокойнее. — Ты же сам всё знаешь, всё знаешь. Меня обижает, да, именно так — обижает, — то, что ты просто пользуешься мной, когда тебе заблагорассудится, а я не могу отказать — безвольный влюблённый мудак. Мне так мерзко от себя. Ты не позволяешь говорить то, что я хочу, не говоришь то, что чувствуем мы оба, не даёшь мне услышать то, что я хочу слышать от тебя. Потому что он может узнать, он расстроится, его это обидит, вы расстанетесь. А за то, что расстанемся мы, ты не боишься? Конечно нет, ведь я просто игрушка, которая всегда по рукой и готова на всё. Но я чудовищно устал от этого. Нет, знаешь, я могу подыгрывать, но если иногда буду получать хоть что-то. А сейчас не остаётся ничего, кроме отвращения к себе — за то, что я снова соглашаюсь на всё, что ты предлагаешь, даже если мне не нравится, даже если мне больно. А мне больно, мне невыносимо. Не из-за того, что ты выбрал не меня, а из-за того, что ты ведёшь себя так со мной, хотя я искренне люблю тебя, и даже не видишь в этом проблему. Ведь я всегда прощаю, я возвращаюсь и ни ропщу. Но я выдохся. Не могу так больше. Идите оба к чёрту. Я больше не буду тебе звонить — радуйся, ты меня доломал. Много же времени понадобилось. Он посмотрел на Минхёка долго и напряжённо, совсем не радуясь тому, что Ли смотрит на него в ответ, а затем, не прощаясь ушёл.