Portrait

***

Оставшись в одиночестве в полутьме гостиной, Люцифер выключил все телефоны и велел службе безопасности отеля поставить на его этаже человека, чтобы тот не позволял никому беспокоить его. Люцифер стоял на пороге резкого изменения своей жизни. Ему многое нужно было понять и обдумать. Как я познакомлю ее со своей семьей? Как я приведу ее в эту змеиную яму? Он представлял себе Вики, с ее лучезарной улыбкой, с ее живым голосом, на обеде с его семьей. Она завязывает беседу, задает вопросы, которые наверняка попадут в запретную для Морнингстар зону. Да они раздавят ее. Как предупредить ее, при этом ничего не рассказывая? Он много раз подходил к двери спальни, он даже открывал дверь и смотрел на спящую девушку. На разметавшиеся по подушке волосы, на мерно вздымавшуюся грудь, на длинные ресницы. И что? Будить ее, чтобы рассказать про свой кошмар? И как она воспримет все это? Что почувствует? Если он скажет ей правду, раскроет семейный секрет, не отпугнет ли ее это? Вот ее сумочка с паспортом, она в мгновенье соберется и улетит — к своим родным, домой, в Штаты. И кто сможет осудить ее? В то же время нельзя держать ее здесь, как в тюрьме. Хотя он говорил, что будет все время охранять ее, Вики ничего не стоит передумать и исчезнуть. Лилит грозит судом, она может осуществить свою угрозу. Люцифера пугали не денежные потери. На таких судах людей выворачивают наизнанку, обливают грязью. Мужчина встал. Теперь он знал, что ему делать. Виктория должна выйти за него замуж. Она станет замечательной матерью. Хочет она того или нет, она должна выйти за него замуж. Только тогда он сможет защитить их всех, семью, в которой он будет мужем и отцом.

***

— Виктория? Полусонная, она, моргая, смотрела на Люцифера, стоящего в дверях спальни. Было такое чувство, словно ее разбудил отец наутро после вечеринки, с которой она вернулась очень поздно, позже, чем обещала родителям. — Приземлились? — испуганно спросила она. — Что? Безжалостно включив свет, Морнингстар поставил на столик у кровати стакан воды со льдом. Художница не хотелось ничего принимать от него. Но во рту было так сухо, что она, схватив стакан, жадно отпила воды. Люцифер тем временем продолжил: — Пора собираться. Я не хотел будить тебя, но обед назначен на восемь. — О-ох… — она откинулась на подушку. — Как же я могла забыть об этом замечательном событии? — Начинай собираться. — Обязательно надо идти? — Мы договорились. — На самом деле не мы, — села, завернувшись в одеяло. — Мне тут наговорили множество вещей, которые я должна сделать, но я не помню, чтобы соглашалась хотя бы с одной из них. Я не хочу идти. И не пойду, — решительно сказав это, она опять откинулась на подушку. Крепкий сон прояснил ее голову, она уже владела собой. — Ты всегда так эгоистична? Она ожидала, что после ее слов уйдет, громко хлопнув дверью. Но он стоял над ней. — Думаешь, я хочу идти туда? Думаешь, я хочу быть там, позировать для счастливых семейных фото? После всего, что произошло? — Ну и не надо, — говорила уже не так уверенно. — Мы постараемся исправить положение. — Как? Разве это возможно? Мне кажется, если мы придем туда, держась за ручки, притворяясь, что между нами все идеально, это все только испортит. — Навряд ли. — Тогда позвони своей мачехе и так ей и скажи. — Прекрасно. — Позвони в ресторан и отмени заказ. И позаботься, чтобы персонал оповещал об отмене прибывающих гостей, — Вики отвернулась, отказываясь быть загнанной в угол. Его это не остановило. Даже наоборот. — Это моя семья, но они — не те люди, с которыми мне хотелось бы обедать. Вопреки тому, что ты могла читать, я совсем не в ладу с ними. — Тогда зачем? — Зачем? У тебя хватает безрассудства спрашивать зачем? Ты когда-нибудь думаешь о последствиях? Ты вообще планируешь свою жизнь, хотя бы на пять минут вперед? — Конечно… — пробормотала она. — Моя семья считает, ты поймала меня в ловушку в ту ночь, они полагают, ты знала, что делала, — его акцент становился значительно резче, когда он волновался. — Нет! — Я знаю. Потому что ты просто не думаешь. Ты встречаешь парня, забываешь про свои таблетки… Потому что ты просто не думаешь. — Но в этом участвуют два человека, — ее передернуло. — Одна ночь, и теперь мы должны платить за нее. Мы в череде пар, которых всю жизнь преследует одна ночь. — Преследует? Да как ты можешь? — А чего ты ожидала? — рявкнул он. — Думала, я буду растроганно рыдать, душить тебя в объятьях и говорить, что лучшей новости и вообразить не мог? — Конечно, нет. Очень мерзко было заплакать в этот момент, но слезы туманили глаза. Ничего невозможно поделать. Вдруг представить себе ребенка, к которому она успела привыкнуть за четыре месяца, темным привидением, преследующим Люцифера, — это было выше ее сил. — Так что ты думаешь? Давай, скажи мне, как ты думаешь, что может случиться? — угроза ее слез не трогала его. — Вместо того чтобы рассказать обо всем мне, ты болтаешь со своей так называемой подругой? А я, в отличие от тебя, думаю. Я думаю, что через десять, пятнадцать лет, когда наш ребенок научится читать, он может натолкнуться на эту грязь, которую ты разбросала. — Так не… Закончить фразу ей не позволили. Люцифер стянул с нее одеяло: — Речь не идет о том, чего хочешь ты или я. Речь о нашем ребенке, — он не смотрел на нее. — Эта статья никуда не денется, позор будет расти с каждым днем, если мы не пресечем это прямо сейчас. И тогда, если наш ребенок натолкнется на эту гадость, он или она увидит — на следующий же день все было опровергнуто. Вставай, одевайся, улыбайся. Сегодня мы сделаем все возможное для нашего ребенка. После таких слов у Уокер не оставалось выбора. Бледная, дрожащая, несчастная, она выбралась из постели. Как ни ужасны слова, но он прав. Появился крошечный просвет в той страшной черной безысходной бездне, куда погрузила их Лилу. Вики даже хитро улыбнулась, взглянув на свой чемодан. — Я понимаю, теоретически все это ровно ничего не значит, — у нее кружилась голова, словно она выпила полбутылки шампанского, она словно разговаривала сама с собой, проводя рукой по спутанным волосам и гримасничая. — Я просто должна оставаться собой, забыть о фотокамерах и о том, что я обедаю с Морнингстарами. Уокер вытащила из чемодана свое верное испытанное красное платье, которое выручало ее на множестве свадеб и юбилеев. Если она ни на унцию не прибавит в весе к следующей пятнице, она пойдет в нем на встречу художников. Но, ужас, боже! На нем пятно от десерта! Онаа забыла об этом, не отдала платье в чистку. Девушка застонала, закрыв глаза, потом посмотрела на Люцифера. На его губах мелькнуло подобие улыбки. — Что же, черт возьми, я надену? И вздохнула с облегчением, когда услышала в ответ: — Я обо всем позаботился. Вот так. Похоже, в номер доставили полный набор всевозможных представителей «Дома моды Морнингстар». Пришел парикмахер, следом за ним визажист. И Вики отдалась им, надеясь и молясь, что, хотя слова Лилу нельзя уничтожить и невозможно стереть, им с Люциферомудастся свести нанесенный ею вред к минимуму. Уокер массировали, причесывали, делали ей макияж, выбирали платье. Надев его, она впервые поняла, почему люди тратят тысячи долларов на одежду. Ткань ласкала кожу, платье было чудесно скроено, оно привлекало внимание к шее и бюсту, а не к животу. — Так-то лучше, — сказал, бросив на нее быстрый взгляд. — Нам уже пора выходить, — сам он, стоя у зеркала, безнадежно возился с галстуком. — Я могу спросить, кто там будет? — Мой отец — Адам, его жена, моя мачеха — Лилит. Ее уродливые дочери и прихлебательницы. Мими тоже там будет. — Это ее я видела в ресторане? Какая она? — Она прелесть. Люцифер явно нервничал, галстук не поддавался. Она впервые видела его в таком нервозном состоянии. — А еще кто будет? — Достаточно на сегодня. У меня еще два брата, тоже по отцу, близнецы Асмодей и Астарот, оба за границей. Асмодей в Штатах, Астарот — врач-хирург, он уже пять лет работает в Испании. Уважаемая, человечная профессия, удивительная для члена семьи Морнингстар, — Продолжая возиться с галстуком, Люцифер между делом вытащил из кармана кольцо и протянул его Виктории — без коробочки, без поклона, без намека на церемонии: — Надень вот это. — Чтобы глубже увязнуть? — отпарировала девушка. — Не изображай невинность. Я сообщил твоей и моей семье, что сегодня у нас официальная помолвка. Нам не обойтись без кольца. Она, даже не посмотрев, надела кольцо, сказав: — Для меня брак — нечто постоянное. Не хочу быть втянутой в скверную историю. — Ты прекрасно понимаешь — я тоже не хочу быть втянутым в историю. В этом мы понимаем друг друга. Помоги мне. Завязывая его галстук, Вики чувствовала, как он нервничает, как напряжен. И у неё дрожали руки, беспокойство и волнение не ослабевали. — Так лучше. Мы можем идти? — старалась выглядеть спокойной. — Надо подождать Ости. Она занимается связями с общественностью, она нас проинструктирует. — Проинструктирует? Мы же обедаем с твоей семьей. Все так страшно? — Не хуже, чем утром… — он холодно улыбнулся. — Если, конечно, завтра не обнаружится, что ты поболтала еще с кем-нибудь — например, в самолете, от скуки. — Зачем ты так говоришь? Лилу была моей подругой… Я ей доверяла. — И кто остался в дураках? Я не могу понять, ты притворяешься тупой или в самом деле тупая? — А ты — бастард, — от обиды и возмущения выпалила это традиционное английское ругательство. — Да, именно так. Я незаконнорожденный, я и рос как незаконнорожденный. Если ты хоть на секунду допускаешь мысль, что я позволю, чтобы подобная судьба постигла моего ребенка, значит, ты больше чем тупая. Надоело ждать. Пойдем. Люцифер имел наглость предложить Вики руку, но она, с трудом сдерживая слезы, покачала головой и прижала к себе сумочку. В лифте, где ей особенно ярко вспомнился вечер их знакомства, она почувствовала необходимость сказать правду — и сделать это прежде, чем они снова окажутся среди людей: — Ты говорил… Ну вот… Я не забыла мои таблетки. Просто у меня их не было. — Так Лилит права? Ты все точно рассчитала? Лифт остановился на одном из этажей. Пришлось прекратить обсуждение. Вошла пожилая пара. Вежливо поздоровавшись, вошедшие сразу же взялись за руки. Это взаимное расположение и симпатия были резким и горьким контрастом отношениям Викторией и Люцифером. На первом этаже у лифта их ждала очаровательная брюнетка — Ости. — Простите, Лилит меня задержала. Итак: никаких интервью, никаких комментариев, как бы вас ни провоцировали, и старайтесь, чтобы кольцо было постоянно на виду. Фотографы в основном соберутся перед рестораном, правда, возможно, парочка окажется в фойе и здесь. Начинайте улыбаться, если не хотите утренних газет с мрачными фото и противными комментариями. И, Вики, постарайтесь показать, как вы соскучились по Люциферу. А ты держи ее за правую руку, непременно за правую. И кольцо, кольцо! Пусть будет постоянно на виду. Я поеду на первом автомобиле, чтобы опередить вас. Оказавшись в автомобиле, Люцифер сказал: — Так ты знала… Намеренно не приняла таблетку. Теперь наслаждайся спектаклем, который мы вынуждены играть благодаря тебе. — Ты готов думать обо мне все самое отвратительное. Возможно, я толстая и тупая, но я не принимаю таблеток, как твои многоопытные подружки. И у меня не было презерватива в сумочке на тот случай, если придет парень и лишит меня девственности! — Что? Ты имеешь в виду… Дверь открылись, их ослепили вспышки камер. Вики чувствовала, что он колеблется, ему хочется продолжить начатое выяснение отношений. Она же предпочла бы не возвращаться к этому ни сейчас, ни позже, если такое возможно. — Именно это я и имею в виду. И что ты теперь скажешь, Люцифер?