Portrait

***

Если Вики думала, что откровения Люцифера, их волшебный секс — все это сблизит их, она ошибалась. Он будто никогда не прикасался к ней, никогда не делился с ней. Его прошлое снова стало запрещенной темой. Погруженный в свои мысли, чужой и далекий, Люцифер жил по своему твердому ежедневному расписанию: бегал рано утром, потом отправлялся в офис и находился там до позднего вечера. А Виктория, вместо того чтобы проводить с ним время, стать к нему ближе, посещала бесчисленные деловые обеды, за которыми следовали торжественные вечера. Да, он спал рядом, иногда во сне он обнимал ее, но только во сне. По-настоящему, осознанно, и пальцем ее не коснулся. Ночь за ночью она лежала одна, страдая от неудовлетворенного желания, глядя на человека, который сказал, что хочет на ней жениться, но которому она, похоже, вовсе и не нравится. В конце недели Ости дала им по экземпляру газеты со статьей, в которой о них писали с теплым приветливым интересом, без малейшего намека на скандальный оттенок. — Вы оба прекрасно держались, — похвалила их. — Я не знаю, как вы этого добиваетесь, Люцифер, но пресса готова есть из ваших рук. Мы перечеркнули весь прошлый ужас. Все жаждут узнать дату вашей свадьбы. — Ты первая услышиш эту новость, когда я сам узнаю, — сдержанно улыбнулся он. — Ну и когда? — спросил он Вики, как только закрылась за Ости дверь. — Боже, я говорила тебе, что не хочу, чтобы меня втягивали в историю. Завтра состоится это мероприятие в галерее Алекса, а потом, потом… — покусывая верхнюю губу, она посмотрела на Люцифера. — Потом, я думаю, мне следует поехать домой, поговорить с родными, — она произносила эти слова со страхом, ожидая взрыва. — Мне надо поехать домой и решить, что мне делать. — Ты знаешь, что должна делать. Она засмеялась безнадежно: — Подписаться на всю жизнь на брак без любви… — Это не означает, что брак непременно будет неудачным. — Мы даже не разговариваем. — Мы сейчас говорим, — коротко ответил он. — Ты не рассказываешь мне, что чувствуешь… — Почему я должен? — он смотрел так, как будто не верил, что ее это волнует. — Почему я должен говорить тебе? — Мы бы стали ближе… Мы могли бы… Как ты думаешь… я не знаю… — ей обязательно надо было знать. Она всеми силами старалась не заплакать. Мысль о том, что он бросал многих женщин, воспоминание о слезах девушки с клуба, заставляли ее задать этот вопрос. Трудно, очень трудно, потому что, вероятнее всего, ответ ей вовсе не понравится. — Ты любишь меня? — О боже… — пробормотал Люцифер со вздохом. — Всегда одно и то же: «Ты любишь меня?» «Ты полюбишь меня, если я изменюсь?» «Почему ты не можешь просто сказать, что ты любишь меня…» Я не могу врать, говоря, что полюблю тебя. — Хорошо, я все поняла, — как ей хотелось, чтобы он остановился. Но он только начал: — Я хочу внести ясность. Ты не в тюрьме. Твой паспорт в сейфе, ты знаешь код, вот дверь, самолет и Европа. — Я просто должна подумать. Я не сказала «нет», — беспомощно сказала. «Я уеду» — Люцифер слышал только это. Всю неделю он ждал, он понимал — когда Виктория узнает правду, она уедет. Уедет от него. Уедет и заберет с собой его ребенка. И она не вернется. Это также точно, как то, что ночь следует за днем. Она приедет домой, к своей семье, и они объяснят ей — он ей совсем не нужен. «Я уеду» — он свел бы землю с небом, чтобы этого не случилось. Да, конечно, он недостоин ее, но он не допустит, чтобы она уехала. — Ты стараешься отстранить меня от ребенка. Не получится, я предупреждал тебя, — как всегда, когда он волновался, его акцент стал особенно заметен, сильно темнели глаза. — Ведь именно твой стыд заполнил страницы газет, твоя беседа о прерывании беременности записана — это документ. И тебя не волнует, будет ли у нашего ребенка спокойный семейный дом, будет ли он с отцом. Посмотрим, как далеко ты зайдешь. — Я не понимаю… — Постараюсь объяснить. Ты начинающий художник, когда мы встретились, ни одной твоей картины не было продано. А носить фамилию Морнингстар — кроме прочего означает иметь большие деньги, и если я продолжу работать в семейном бизнесе, я буду их иметь. И каждый цент я вложу в воспитание и образование моего ребенка, в то, чтобы он рос с отцом — со мной. — Люцифер…– ей стало страшно, по-настоящему страшно. Он говорил что-то странное, трудно поверить, что он это всерьез. Но он был серьезен. Уокер понимала — если она уедет жить обатно в Штаты, то попадет в ад. На нее накинется пресса, потребуется борьба, юристы. Начнутся бесконечные счета. Но как остаться после его слов? — Мы уедем. Он сказал это хриплым голосом. Он вдруг стал другим. Его гнев совершено пропал. Эти быстрые перемены в нем пугали. Она вдруг мысленно увидела его маленьким мальчиком, ребенком, которого после смерти матери закрутил жуткий водоворот. — Мы уедем. Сегодня же. Куда-нибудь, где будем вдвоем и где нам никто не помешает. Я все устрою. И я постараюсь… Я постараюсь помочь тебе узнать меня.

***

— Мы почти на месте. Во время путешествия они почти не говорили, и это вполне устраивало. Они направлялись на сказочный тропический север. В начале дороги молчание было напряженным, но чуть позже ни одному из них просто не хотелось говорить. Оба погрузились в свои мысли, обоих захватило величие земли, которую они видели из иллюминаторов. Медленно, по мере того, как их самолет двигался на север, их напряжение рассеивалось. Сверху видно, как величественна, многообразна, не похожа ни на какую другую австралийская природа. Они пролетали над Большим Водораздельным хребтом — название Вики узнала позже, а в тот момент лишь видела через стекло иллюминатора долины с причудливыми скалами, похожими сверху на сказочных исполинов, массу рек и ручейков, озера и лагуны самых причудливых форм. Некоторые участки этих земель казались сверху джунглями, другие были похожи на парки. И невообразимое разнообразие красок… В аэропорту Большого Барьерного рифа они пересели в небольшой самолет, который должен доставить их в конечную точку путешествия. И здесь невозможно было оторвать глаз от лазури воды, такой чистой, что можно было видеть рыб. Иногда под крылом самолета проплывали маленькие зеленые острова, сказочно нарядные, словно сошедшие с воскресных брошюр. — Как ты? — Чудесно, — вздохнула. — Только я зла на себя. — Зла? — Нужно было очень постараться и приехать сюда в первый раз. Страшно подумать, я могла бы и не увидеть этого. — Ты еще ничего и не видела. Люцифер не преувеличивал. Моторная лодка встретила их и домчала до одного из островов. Морнингстар посоветовал разуться. Это был просто рай земной. Прохладная вода плескалась у ее ног, мягкий бриз едва касался поверхности Тихого океана, предвещая наступление сумерек, белый песок, тончайший и мягкий, как дорогая дамская пудра, простирался бесконечной полосой, маня, словно удобная постель. Невдалеке, у кромки леса, почти сливались с деревьями небольшие домики. — Весь остров принадлежит твоей семье? — Да. Это было очень мудрое решение отца. Он купил его почти за бесценок, во время кризиса. Тогда он с большим напряжением смог это сделать, зато теперь… — Потрясающее место, — вздохнула девушка. — Я люблю сюда приезжать, — говорил, немного запинаясь. Виктория слушала его с особым вниманием — похоже, он действительно собирался быть с ней более открытым, как и обещал. — В основном я приезжаю сюда один, именно здесь я могу отдохнуть и расслабиться. — Это так понятно, — улыбнулась. — Здесь великолепно. Взяв Уокер за локоть, он повел ее к дому на пляже. Очень просто меблированный, дом все же производил ошеломляющее впечатление. Массивные белые диваны под огромным потолочным вентилятором — местный вариант гостиной. Через открытые жалюзи заходящее солнце бросало оранжевые блики на белые стены. Большое количество подушек на диванах, фотографии на стенах делали эту комнату более уютной и личной, чем апартаменты в роскошном отеле, которые Люцифер называл своим домом. Вики с интересом рассматривала фотографии. Вот серьезный, нахмуренный Люцифер на какой-то семейной свадьбе — смотреть на это ей было больно. Больно еще и оттого, что его детство не было документировано в семейном фотоархиве. Вот темноволосые и темноглазые братья на трехколесных велосипедах, вот Мими — красавица, на своем выпускном балу. — А это ты? — она указывала на черно-белую фотографию малыша, в котором она обнаружила явное сходство с Люцифером. — Мой отец. — Он очень похож на тебя, то есть ты на него. Интересно… — вдруг она ощутила слабый толчок внутри. Малышу еще рано было двигаться в ее утробе, так говорил ей врач. Наверное, это изображение малютки с чертами Люцифера пробудило ее чувственное воображение. — Мне тоже интересно, — закончил за нее мужчина. — Ты кого бы хотел? Я понимаю, это все равно, но если бы ты выбирал, то кого? Он задумался, потом потряс головой и сказал: — Я подумаю и скажу. Странный ответ, но она отвлеклась, потому что обнаружила свою картину на стене — ту, что он рассматривал у Алекса, ту, что была продана первой. — Не стоило так поступать… — конечно, у него были самые благие намерения, но это неправильно. Ее столь трудно завоеванный успех теперь совсем обесценивался. — Мы же оба согласились, что не должно быть обмана, — заставила себя выговорить. — Никакого обмана. Я нашел женщину, которая купила эту картину. Сама. По собственному выбору. Она была в восторге от моей цены. — Ох. Люцифер улыбнулся, услышав этот вздох разочарования: — Она торгует произведениями искусства. Эту картину она купила, чтобы продать. Тебе надо привыкать. Люди не всегда будут покупать твои картины по сентиментальным причинам. — А ты почему? — она замерла, ожидая ответа. Он долго смотрел на картину, потом, пожав плечами, сказал: — Что-то в ней притягивает меня, — пристально поглядев на картину еще какое-то время, он задумчиво добавил: — Знаешь, я никогда не инвестировал в картины. Возможно, мне стоит подумать об этом. — Мы одни здесь, ну, кроме прислуги? — Вики сменила тему, чтобы скрыть свое разочарование. Она видела персонал поодаль на пляже. Одни готовили на открытом огне, другие накрывали на стол. Но ведь Люцифер обещал уединение… — Они скоро уедут, они появляются дважды в день, когда здесь есть гости. — Они живут на этом острове? — На другом. Километрах в семи отсюда. — А как же обслуживание номеров по ночам? — она не слишком понимала образ жизни таких богатых людей, как Морнингстар, и не понимала, как ей вписываться в незнакомую жизнь. — Если тебе понадобится что-нибудь, всегда можно устроить. Скажу им, что мы готовы есть. Ты примешь душ? — Да, я быстро, — улыбнулась девушка. Даже находясь на земле обетованной, нужно соблюдать протокол с такой семьей.

***

Утро Вики провела в непривычных для нее безумных тратах. Переварить еще один бесплатный подарок Морнингстар было выше ее сил, поэтому она попросила Алекса составить ей компанию. Его огорчало, что Вики придется перенести «Встречу с художником». Она потратила половину вырученных за картины денег на гардероб для предстоящего фантастического — как она надеялась — отдыха. Алексу покупательская сессия помогла пережить огорчение. А сейчас, вернувшись на остров, Вики собиралась распаковать вещи и выбрать себе наряд. Ванная комната поразила ее своими размерами и роскошью отделки. Оказалось, что распаковывать нечего — все уже распаковано, аккуратно и удобно развешено, разложено и расставлено. Белье, платья, туфли, косметика… Своеобразное понимание простоты стиля от Морнингстар. В ванной все было прохладно белым, от мраморных стен, пола и потолка до полотенец, халатов и тапочек. Одна из стен была полностью зеркальной. Виктория словно попала в фильм о шикарной жизни. Она приняла душ, выбрала платье из нежнейшей золотой ткани — его посоветовал купить Алекс. Надев платье, она подумала, что не напрасно заплатила за него такие огромные деньги. Она рассматривала себя в зеркале. Роскошный шелк платья красиво облегал все изгибы ее тела. Беременность уже чуть-чуть меняла ее фигуру. Грудь, всегда изумительной формы, стала капельку полней. Округлости бедер не изменились, живот пока не выступал. Конечно, ее бедра не тех пропорций, что у супермоделей, к которым привык Люцифер… И все же… она чувствовала себя очень красивой. Закрыв глаза, она прижала руку к животу. Вместо мягкой выпуклости она почувствовала руку Люцифера. — Он двигается? Она подпрыгнула от неожиданности, но подавила вскрик: разве может закрытая дверь ванной остановить такого человека, как Морнингстар? — Я имею в виду ребенка, — пояснил он, ведь она молчала, смущенная тем, что он застал ее, когда она разглядывала себя в зеркале. — Он прыгал на экране во время обследования, — улыбнулась своим воспоминаниям. — Думаю, я еще не могу его чувствовать, доктор сказал, это начнется только через несколько недель. — Ты думаешь, что еще не можешь его чувствовать? Вики не хотелось обсуждать с ним, что сказал доктор и почему она может ошибаться — это касалось, скорее, пищеварения. Но было очень приятно, что его все это так интересует. — Хочешь потрогать? Я хочу сказать, еще ничего нельзя ощутить, но… — она страшно покраснела, но ей было приятно предложить ему это. Секс абсолютно невозможен, пока продолжается эта неразбериха в их отношениях, но тут совсем другое. — Мне бы очень хотелось, — неожиданно робко сказал. Его рука мягко и нежно, еле прикасаясь, погладила ее живот, немного задержалась. Очень интимно — больше, чем секс. — Так ты ничего не почувствуешь, — девушка прижала своей ладонью его руку. Она смотрела на их руки, на глаза ей попался бриллиант на ее пальце. Кольцо, подаренное ей по ошибке. Но в этот момент ей было приятно, что оно у нее на пальце. По сосредоточенности и невероятной осторожности, с которым Люцифер к ней прикасался, она поняла — у ее ребенка всегда будет отец, и, каковы бы ни были отношения между ними, в жизни ее ребенка он останется навсегда. — Хочу, чтобы наш малыш был счастлив, — мужчина смущенно улыбнулся своим словам. — Я думал над твоим вопросом. Знаешь, если наше дитя будет счастливо, мы хорошо поработали. Она-то спрашивала, девочку или мальчика он хочет. Ей казалось, он именно так и понял ее. Но то, что он сказал, было замечательно. На ее глаза навернулись слезы.

***

Официант положил на тарелку какую-то неизвестную ей рыбу, немного молодой картошки и золотистого лука. — Все это местное. — Выглядит сказочно. И вкус был сказочный. В других обстоятельствах Уокер углубилась бы во вкусовые ощущения и, только отдав этому должное, взглянула бы на соседа по столику… Но только не в этом случае. Сумерки, появившаяся луна, неопределенное освещение подчеркнули красоту его лица, добавили загадочности в этот совершенный облик. — Они должны здесь находиться? — Кто? — нахмурился Люцифер. — Официанты, — прошептала. — Я просто не чувствую, что мы можем свободно говорить. — Они нас не слушают. — Чепуха, я была официанткой — твоей, помнишь? Видишь, к чему все привело. — Отпущу их на сегодня, если тебе так приятней. Если что-то не так с обслуживанием, я им скажу… — Да они замечательно работают… замечательно. Но мы могли бы точно также сидеть в ресторане Лондона, Испании, где угодно на земном шаре… — Я тебя не понимаю. Я говорю тебе, что мы уедем туда, где нас никто не потревожит. А ты исчезаешь на три часа, возвращаешься с прической и новым гардеробом. Не успела ты оказаться здесь, как начала стонать, что не надо обслуживания. — Я… — попыталась сказать, но мужчина прервал ее: — Ты надеваешь прелестное золотое платье к обеду, накладываешь килограммы косметики и после этого жалуешься, что тебе не хватает простоты. Боже, как же он бывает иногда жесток! — Не знаю, какой я должна быть с тобой, — соленые слезы уже ползли по щекам. — Знаю, очевидный ответ — сама собой. Но когда я с тобой, я уже не знаю, кто я. Просто я надеялась, мы будем вдвоем. Люцифер молча подошел к официанту, что-то сказал ему и вернулся к столу. — Сейчас они уедут. Холодильники и буфеты заполнены, еды хватит. Я обхожусь без персонала, когда приезжаю сюда один. Не знал, как тебе лучше. — Я тронута, — фыркнула, выдавив улыбку. — Лучше бы ты подождал, пока они уберут со стола. Шучу, — добавила она, чтобы он не счел ее слишком капризной. — Мы с тобой познакомились, когда ты убирала со стола. Если бы ты знала, как это подействовало на меня, ты бы поняла, почему я поспешил отправить персонал. Было уже темно, он не мог видеть, как она покраснела. Но в его словах был опасный намек на флирт, и это беспокоило ее. Они еще не разобрались в своих запутанных отношениях. Люди из персонала погрузили свои принадлежности в моторную лодку и уехали. Когда шум мотора замер вдали, Вики ощутила легкую дрожь — не возбуждение, а волнение. Наверное, нигде на земле они не могли бы быть так изолированы: никто не беспокоит, никаких обязанностей, ни тени прессы, некому сплетничать, даже официантов рядом нет. Оказаться на пустынном острове с человеком, которого она любит и который категорично сказал ей, что никогда не любил и не полюбит ее.