Portrait

***

Они приехали сюда, на пустынный остров, чтобы поговорить без помех. Они были совсем одни здесь, буквально одни, даже прислуга покинула остров. Но начать разговор, ради которого они здесь оказались, не получалось. Несмотря на желания и усилия Вики расслабиться, она чувствовала себя довольно неловко. Утром следующего дня, готовя завтрак, она постоянно сталкивалась с Люцифером в огромной кухне. На нем было только обернутое вокруг бедер полотенце, и он был невыносимо красив. – Фруктовый салат? – Нет. Ты купишь газету, когда пойдешь в магазин? – Какой магазин? – спросила девушка и сразу пожалела, поняв, что он просто дразнит ее, ведь она в шортах и футболке, да еще и в сандалиях. – Я иду купаться. Присоединишься? – Нет. Он вышел в дверь… дверь, ведущую на пляж, не в спальню… но она пришла в ужас от этой перспективы. Похоже, он думает, что мы будем бегать голыми, как в какой-нибудь ужасной колонии нудистов… – Люцифер... В ответ он издал непонятное восклицание и лениво обернулся к ней с чудесной улыбкой: – Я чуть не забыл плавки. Уокер любовалась его спиной, поражаясь происшедшей в нем перемене. Вдали от семьи, от прессы он походил на человека, в которого она влюбилась без памяти в тот вечер их знакомства, был даже еще лучше. Но она страшно злилась на него, почти ненавидела за то, как он мерзко вел себя, за всю эту игру, за то, что он дразнит ее. И на себя – за то, что она по-прежнему безумно хотела его. Вики сидела на пляже, а Морнингстар плавал, и уплыл уже довольно далеко. Такое времяпрепровождение вряд ли поможет решить их проблемы. Уокер наконец, решилась снять футболку и сандалии, объясняя себе, что глупо так стесняться. Сидя в красном бикини на абсолютно безлюдном пляже, она чувствовала себя толстой, слишком белотелой, хотя и не сильно изменилась с тех пор, как он видел ее всю, просто всю. Возможно, это ощущение возникло из-за того, что в воде мужчина выглядел сексуальным греческим богом. Наблюдая через солнечные очки, как он выходит из воды, она подумала, что мокрый он еще более сексуален. А он стал отряхиваться, как собака, брызгая на нее. – Вода хороша, иди поплавай. – Боюсь испортить макияж, – она была без косметики, но это ему за вчерашнее. – Прости, – он улыбнулся, стараясь смягчить ее раздражение. – Ты вчера была очень красива. – Спасибо, что ты сейчас говоришь мне это. – Я привык к грязным дракам, тем более к мелким перепалкам. Его признание немного смягчило ее. Он продолжал: – Приходилось, чтобы выжить. Не только с моей семьей, но и раньше. Я постараюсь, чтобы такое никогда не произошло с тобой, – он улегся на песок, возле нее. Не вытирался, ничего такого не делал, просто бросил на песок свое мокрое тело и подставил себя солнцу. – А ты, ты ведь не используешь в борьбе все методы? – Мне не приходилось, – почему-то ей легче было говорить с ним, глядя сквозь очки. – Я все это время считал, что ты – как все. Теперь я понимаю – ты абсолютно иная. – Почему нам надо бороться? Мы же хотим одного и того же для нашего ребенка? – Семья. Вот чего хочу я. Некоторое время оба молчали. Потом Морнингстар спросил: – Как твоя семья восприняла новость? – Они были шокированы. Ошеломлены, потрясены. Меньше всего они могли ожидать этого. Я всегда была так… – Осмотрительна? – Нет, не то. Скорее, я всегда была увлечена, захвачена чем-нибудь. Со школы искусство стало моей страстью. На подготовку этого путешествия, у меня ушло несколько месяцев. Рисовать – моя единственная мечта. В отличие от других родителей, у моих никогда не появлялось такой мысли, что я вдруг явлюсь домой беременной. – И когда ты им сказала? – Около месяца назад, - очень тяжело вздохнула. Она открыла рот, чтобы продолжить, но поняла, что не в состоянии говорить. Мужчина не торопил. Вместо этого впервые после дикого объятия в аэропорту он обнял ее плечи, и некоторое время успокаивающе не убирал руку. Это помогло – действительно помогло. – Через пару недель после возвращения из Лондона я набралась смелости и отправилась в клинику, ну… проверить подозрения, – хотя Вики и была в темных очках, она могла поклясться, что он слегка покраснел, и она тоже покраснела, вспоминая подавленность, с которой она ждала, когда ее вызовут в кабинет. – Единственное испытание, которое я провалила: мой тест на беременность. Сначала я не понимала, как сказать им, и даже когда сказала, то скрыла, что это было… – она сглотнула, прежде чем продолжить. – Что все было только один раз. Я сказала, мы… встречались и у нас были… чувства. – Это правда, - он впервые сказал ей нечто приятное. – А еще ты сказала… – Я сказала… – Уокер краснела и ерзала, не в силах заставить себя говорить. – Будет правильнее, если ты скажешь, – улыбнулся ее смущению. – Надеюсь, я увижусь с ними, мне нужно знать. – Я сказала, что твоя семья владеет магазином рядом с галереей Алекса. – Магазином? – Небольшим, – снова покраснела. – То есть они думают, я сын местного зеленщика? – засмеялся, но, взглянув на нее, спросил: – Ты шутишь? – Не зеленщика, я сказала про магазин одежды. Но теперь они узнали правду. – Почему ты им сразу не сказала? Все было бы проще… – Или страшнее для них. Это же их внук. Зная, кто ты, как ты влиятелен, полагаю, они… испугались бы по тем же причинам, что и я. – Я не хочу бороться с тобой. – И не борись, – ее фраза прозвучала помимо ее желания как предупреждение. Ей этого вовсе не хотелось, ведь им надо найти друг друга. – Давай грести, – предложила она. – Грести? Но лодки… – Ногами, – засмеялась. Он не понимает, о чем это я, - поняла Виктория. Ей просто хотелось, взявшись за руки, стоять в воде, болтать ногами, сопротивляться волнам, ощущая давление тяжелой соленой воды на лодыжках. Плейбой, не умеющий играть. Но он быстро обучался. Она привыкла купаться в Штатах, прохладное лето и совсем не теплая морская вода никогда ее не пугали. Взяв Люцифера за руку, она радостно побежала в теплые воды Тихого океана. Когда она плеснула водой ему в лицо, он зажмурился от неожиданности, но потом ответил ей тем же. Он весело смеялся, когда она, поднырнув, схватила его за лодыжки. В отместку он утащил ее под воду и придержал. Вынырнув, она, смеясь, хватала ртом воздух, пока он не закрыл ее рот поцелуем, сильным и страстным. – Вот это у нас очень хорошо получается. Она ненавидела себя за слабость, за малодушие, за то, что ее тело стонет, нестерпимо желая его. Но одновременно она наслаждалась, наслаждалась той новизной, которую он привнес в ее существование. – Это же лучше, чем ссориться, – приговаривал Люцифер не слишком внятно, целуя ее шею так крепко, что ей стало больно. Он говорил совсем не для того, чтобы сообщить ей что-нибудь – ему необходимо было говорить с ней. – Я так не могу… Он перенес и положил ее у самой кромки воды. Верх ее бикини стал совершенно бесполезен, он болтался на шее. Потом его отбросили в сторону, и Вики с улыбкой посмотрела, как уплывает ее удачная покупка, на которую она потратила почти час. Она чувствовала под собой мокрый песок, невесомую прохладу воды, контрастирующую с горячей тяжестью тела Люцифера когда он накрыл ее собой. Осмелев, она стащила с него плавки. Он был вокруг нее, он был в ней, он был всюду. Она ощущала его как продолжение себя, как свою определенность и законченность. Ее естественное место – с ним. Как же она тосковала по нему с той самой далекой ночи! То, что было в Лондоне, не в счет. Вот она, жизнь! Или, может, счастье? Потом они долго лежали, усталые, изможденные и счастливые, не было сил даже говорить. И лишь когда долгий день подошел к концу, и наступила ночь, Люцифер рассказал тяжкую историю своего детства. Про комнаты с большим количеством кроватей, в которых жили малыши в доме малютки. Там не хватало всего: еды, одежды, пеленок, а главное, ласки, заботы и внимания, хотя нельзя сказать, что персонал совсем не старался. Прежде, чем он начал свой рассказ, подчеркнул, что не хочет ни какой-то особенной симпатии, ни сочувствия, ни жалости. Просто это поможет Вики узнать его, и она с открытыми глазами будет решать, оставаться ей с ним или нет. Он начал с истории своих родителей. – Она помогала ему по хозяйству. – Когда она узнала о своей беременности, отец сказал ей, что она останется его любовницей, и он будет обеспечивать ее и ребенка. Но моя мать не согласилась, для нее этого было недостаточно. Она хотела, чтобы он женился на ней или, по крайней мере, был ей верен… Он так не хотел. Мать была очень гордой и своевольной… – Она мне уже нравится. Ты точно ее сын, – улыбнулась девушка. – К ярости своей семьи, мама рассталась с отцом. – К ярости ее семьи? – Ну да, они были в бешенстве, так мне говорили. Три года мы жили с ней вдвоем, и все было хорошо. Пока… – Люцифер перестал улыбаться и напрягся. – Мой отец женился на Лилит, она была беременна. Он еще приходил поиграть со мной. А мама начала кашлять. Я это помню. Отец не знал, насколько серьезно она больна. Неожиданно он перестал появляться, а мама была очень, очень больна. Она отнесла меня в дом малютки, чтобы лечь в больницу, и сказала мне, что отец придет за мной. – Они его не нашли? – Мама с отцом не были женаты. Она зарегистрировала меня под его фамилией. – Почему? – Потому что я все же жил с мамой немного… Я помнил – на уровне ощущений, – что такое дом, как себя вести, что есть такие вещи, как чтение, ведь я все же жил с мамой. Без этой памяти я бы спятил. – Вроде мальчика, который боялся ложиться спать? – Вроде него. Я сильней, ведь она у меня была. Я не сентиментален, я просто знал, что такое «хорошо». Мы были бедны, но счастливы. – Как ты можешь помнить? – Жизнь так резко изменилась, что прошлое проступило очень ярко, и потом я все время думал об этом. Мама читала мне, она пела; однажды я ругался – она меня нашлепала, – он улыбнулся своим воспоминаниям. – У большинства детей в доме малютки не было даже такого короткого семейного прошлого. Их оставили сразу после рождения – приют это все, что они знали… Я не плакал, я верил, отец придет за мной. Мама обещала мне это, и я ждал. Я научился защищаться, очень старался хорошо учиться. Школу закончил. Потом я поступил в университет. И тогда меня нашел отец. – Значит, он искал? – Он посылал деньги каждый месяц, письма и открытки. Я никогда ничего этого не видел. Может, деньги попадали в семью матери – я просто не знаю. В итоге он нашел меня. Мой приезд вызвал проблемы. Братья очень злились на отца за то, что он оставил меня, что они обо мне ничего не знали. Они очень хотели сблизиться со мной, но я им не доверял. Со мной очень трудно жить. Я не верил никому, был зол на них, да и на весь свет. – А сейчас? – Они оба уехали за границу. Мы не стали близки. Я не допускал сближения, – наконец признал. – А Мими? – Мими… – мужчина безнадежно покачал головой. – Она хочет, чтобы все было хорошо и правильно. – Такое возможно? – Не знаю. Я впервые говорю об этом… Они стыдятся прошлого… но это мое прошлое. Если они не могут принять мое прошлое, значит, не могут принять меня. Прекрасные портные, автомобили, деньги – все это внешняя сторона. Это была моя жизнь, нельзя отвернуться от нее. Лилит и отец до сих пор боятся, что секрет будет раскрыт и люди их осудят… Очень легко их осудить, - подумала Виктория. Человека, который бросил собственного сына, просто трудно не осудить. – Он говорит, что очень сожалеет, очень старается искупить свою вину, – нотка боли была еле слышна в его голосе. – Разве это возможно? – Не знаю. Вики тихонько плакала, ей не удалось сдержаться, но она старалась, чтобы мужчина не заметил ее слез. Стало понятно, как страшны для него – его собственный, сын мог существовать неизвестно где, на другом конце земли… – Все то время – всю мою жизнь там – я мечтал, чтобы отец приехал и забрал меня. Я хотел, чтобы он узнал меня и гордился мной. В конце концов, он приехал и забрал меня. Мое желание исполнилось. Только слишком поздно. – Ты можешь простить его? – спросила она. – Это мне и нужно решить. И, учитывая состояние его здоровья, решить я должен быстро. Последовала пауза, которую нарушил вопрос Люцифера: – Ну и чем же так плох брак? Ты же видишь, как это важно для меня? – Если ты меня не любишь, листок бумаги ничего не меняет. – Для меня – меняет. Это был вовсе не тот ответ, который она хотела услышать. Возможно, он хотел как лучше, хотел исправить ситуацию, но каждое сказанное им слово ранило ее все больше и больше. – Я буду все делать для тебя. Всегда буду тебе верен. И вот что я тебе скажу – не обязательно нам любить друг друга. Достаточно любить нашего ребенка...