Один из девяти

Месяц эфипи (1) принёс Египетским землям ужасающе знойный ветер с пустынных барханов. Ветра несли раскаленный песок и пыль, что скрипели на зубах, проникали везде даже сквозь складки одежды, забиваясь в поры.

Нещадно свирепствовали хамсины (2), отчего восполялись глаза у людей и животных. И густые слои косметической сурьмы уж не спасали от тех воспалений. От долгой жары и отсутствия влаги вяли зеленые листья. Даже стебли прибрежного тростника стояли пожухлые, сплошь покрытые серой пылью. Над всей страной носилась эта тончайшая вуаль пыли, а сквозь неё с неба струились неумолимые золотые потоки солнечных лучей. Все живое изнывало, растения умирали от натиска пустыни, разросшейся после прошлогодней засухи, что учинили полубоги. Слишком обширны стали мертвые пески. С тех пор как величественное Солнечное божество удалилось в свой дворец в виде великолепной золотой ладьи — никому они не подвластны. Каналы снова обмелели как и благословенные воды великой реки. — Земли Та-Кемет не переживут еще одной засухи! — задумчиво произнес Хнум, медленно отпивая вина. — Нил разольется, как и предвещают жрецы, — ответила Исида, одарив покровителя порогов реки, доброжелательной, мягкой улыбкой. — Надеюсь, у Осириса все под контролем и благословенные воды воскресят плодородные земли, — встрял Хапи, осушив чашу до дна. — Кстати, где пропадает новое солнце Египта? — поинтересовался бог Нила, — неужели, став фараоном он все еще тратит свои силы на то строительство? Исида медленно попивала вино, предпочитая отмалчиваться. Нефтида лишь потупила взгляд в нерешительности. Вновь разразившийся громкий смех богини львицы прервал повисшее молчание. Она находилась в одном из нескольких шатров, из разноцветной ткани, разбитых, на плоской кровле, обнесенной балюстрадой. Время от времени, среди гулких голосов, приглашенных военночальников, слышались ее подбадривающие возгласы или раскаты смеха. При каждом таком неприлично громком или через чур бранном выпаде, Исида закатывала глаза, но сдерживала эмоции ибо возгласы предназначались не только новобранцам, оттачивающим свое мастерство, но и Сету. В последнее время он и так отдалился — проводил время где угодно, но не с семьёй: в песках, в казарме, в самых разных частях города, даже шлялся на главном рынке и всегда рядом с Сехмет. Во дворце появлялся как дикий кот — есть и спать. Лабильно было его настроение, он то веселился, то грустил без всякой на то причины, отчего и держалось марево, в сопровождении ветров полных колючих песков. Выстроить разговор стало невообразимо сложно, он тут же бросал колкие фразы, сопровождая ехидной улыбочкой, позаимствованной у наставницы. Он выучился ее повадкам. Ступал так же мягко, движения и поступь были подобны животному семейства кошачьих. Во взгляде его и изгибе бровей все чаще читалась горделивая дерзость. Даже тон его голоса звучал нотами насмешки и холодного тщеславия. Вот, что он приобрел, оттачивая свое боевое мастерство под чутким руководством богини Разрушений. В данный момент все лицезрели демонстрацию чистого изящества и совершенной грации его движений. Сет с лёгкостью крутил копье в руке, нанося удары одновременно нескольким противникам. Умелым воинам, что были много мощнее и выше. — Как только хочется в такую жару размахивать палками?! — недовольно проговорила Исида, поглядывая на сражающихся. Неловко улыбнувшись, Нефтида пожала плечами, обращая взгляд больше, на колыхающуюся завесу шатра. — Как превосходно двигается Сет. Уже язык не повернётся сказать, что хрупкий, скорее восхитительно гибкий… — засмотревшись на юношу произнес Хапи. — Жрецы предполагают, что к разливу он станет мужчиной, — бросив кроткий взгляд, пояснила будущая богиня Гармонии, при этом взволнованно покручивая чашу. — Жду не дождусь, когда поднимутся воды и мы сможем развеселить скучающего на стройке фараона. Как в старые добрые времена, посадим толпу голых женщин в рыболовецкую сеть и отправимся на рыбалку. С удовольствием прихватим и Сета! — не скрывая усмешки, разглагольствовал Хапи. — Или ему уже приглянулась какая нибудь прелестница? — слова эти слетели буд-то бы с сожалением, хотя улыбка на лице была тому супротивна. В два больших глотка он осушил свою чашу и обернулся взглянуть на сражение. — С чего вдруг величественный бог Нила снизошел до мальчишки? — перебила Исида и глаза ее блеснули неведомым огнем. — Вместо жарких лобзаний невольниц гарема, захотел меч между ребер? Или вот так вот коленом под дых? — кивая за полог шатра, поинтересовался Хнум, при том он беззлобно тихо рассмеялся. Исида тоже рассмеялась, но мелодично, заливисто и только сердце Нефтиды сковало печалью и улыбка ее вышла натянутой. Вторил смеху, звон чаш, хохот Сехмет и военных высшего ранга, что доносился из соседнего шатра, сливаясь с гулкими ударами копья. За тем и не углядели, как преодолев баллюстраду, пронеслось грузное тело главнокомандующего армией, и стремительно быстро, одним резким ударом короткого меча, с которым уважаемый Эннана, не расставался, повалив последнего противника, вдруг бросилось на Сета. От внезапного удара о землю в юной голове зазвенело. Тело оказалось придавлено весом рассвирепелого военночальника, лишая юношу возможности пошевелиться. Верно, от страха сознание помутилось и в глазах рассыпались искры! Неожиданно быстро Эннана содрал шлем с головы новоиспеченого воина и волосы брызнули на песок языками пламени. Зачем-то пытаясь собрать их, повлажневшими ладонями военночальник, как невменяемый нещадно драл прилипающие к пальцам пряди, что причиняло неимоверную боль звенящей голове. Отчего-то сил сопротивляться и кричать не было, из горла выходил только полувсхлип -полустон. Воздуха юноше не хватало — слишком давило грудь, чтобы вздохнуть. Взгляд главнокомандующего заволокло безумной пеленою, Эннана отчаянно целовал его в лоб, брови, глаза, висок и чудные мягкие волосы. Безуспешно пытаясь сгрести их с песка. Касаясь лица и волос он беспрестанно осыпал поцелуями подбородок, шею, ключицы, обжигая горячим дыханием, шепча как он любит его! Любит давно и сильно, слишком жаркой любовью! Даже божественных сил оказалось слишком мало, трепыхаясь, будто пойманная рыбка, выловленная из вод, Сет не мог сбросить с себя могучего тела. Руки его были заломлены, а ноги бесстыдно раскинуты. Распяливая своим телом, генерал болезненно сжимал и оглаживал белоснежные стройные бедра, своей сильной твердой рукой, от владения мечом покрытой мозолями. Другой — до боли сжимал запястья. Вмиг обуздавшая его похоть — лишала рассудка! Шёпот сменял рык, разгоряченные поцелуи стали много настойчивее, отчего он почти кусал, впиваясь в нежную кожу, словно дикое животное, неистово разрывая одежды, сдирая пальцы в кровь о тяжелые пряжки нагрудника из крокодиловой кожи. И сквозь рваное дыхание заслуженного военночальника, слышно было треск порванной ткани и без того достаточно короткого простого солдатского набедренника, что прикрывал тело юноши. Никто из присутствующих не осознал случившегося. Раскрыв глаза, полные изумления Нефтида наблюдала, как в одно мгновение бросилось вниз мощное тело главнокомандующего, в другое — замертво упало окровавленное тело солдата, подняв столп золотистого песка, тот песок сокрыл Сета от её взгляда. Так и сидела, приоткрыв рот, и не смогла вымолвить ни слова, даже когда Хапи взметнулся с глубокого кресла и бросился через парапет. Сехмет оказалась проворнее, прыгнув словно дикая львица, она грациозно подхватила копье и ударила обезумевшего мужчину, повалив на бок. Тем временем подоспели нубийцы из личной охраны. Достаточно долго пытаясь совладать с безумным, что рвался будто дикий зверь сквозь град ударов, что сыпался на него. Взгляд некогда самого серьезного и богобоязненного человека заволокло, одурманело. Солдатня, что скопилась, поодаль переминалась с ноги на ногу и лица их выражали исступленное изумление. Бог Нила в спешке склонился, увидев Сета, на раскаленном песке. Он сотрясался от дрожи, слез жгучего отчаяния, боли и несправедливости, они душили его и не позволяли сделать вздох. Царапая горло, навалившись, словно ком, не давая восстановить дыхания. Лишая успокоения израненную душу, вводя в тяжелое опустошение. В этот злополучный момент он почему-то казался алебастровой куколкой превосходной работы. — По- по -чеее-му?! — Тииише, тише! — вкрадчиво, шептал Хапи, и сердце величественного бога вдруг тронуло давно забытое чувство сострадания. — Поч-чче-муууу, в-все так? Г-г-реш-шное те-ло-о в-все-му ви-ной … — Что?! — бог Нила с трудом разбирал слова, что вырывались сквозь слезы и прерывистое дыхание у взволнованого, перепуганного юноши. На прекрасном лице Сета застыла потерянность, он поджимал дрожащие губы и тревожно сглатывал, не в силах восстановить дыхания и отводил блестящий взгляд полный тревоги, отчаянного страха и слез. Глубоко в душе величественного божества всплывало то, что навеки оборвано. Он опустился перед юношей на колени, стараясь как можно крепче прижать к себе, успокоить, унять дрожь, что не покидала юное тело. — Всё! Всё! Всё хорошо, — шептал бог Нила, перебирая яркие пряди, отливающие всеми существующими оттенками медной рыжины, игравшей на солнце червонным золотом, в упоении вдыхая их сладостный аромат. Не обращая внимания, на слабые попытки его отпихнуть и на то, как стыдливо Сет стискивал остатки изодраной ткани, пытаясь прикрыться. Уж возле них столпились придводные лекари, а у бога не было ни сил, ни желания, ни на минуту выпускать из объятий это беззащитное тело. Блуждая взглядом по взволнованным лицам, средь этой шумихи, Нефтида приметила ярко вспыхнувший отблеск лазури. Первый порыв яростного возмущения ослаб и Исида с трудом могла сдерживать дрожь. — Отчего он не атаковал? Почему не отбился?! Тон мелодичного голоса сестры сейчас был преисполнен больше волнения и удивления, чем гнева. Слова эти бились горячими импульсами в голове богини Гармонии, но ответа не было, а речи были не в силах прорваться и стали тяжелым камнем у горла. Главнокомандующий Египетской аримии, глубокоуважаемый Эннана, был человек сорока с лишним лет, все ещё по-военному статного и мощного сложения. Достаточно замкнутый в себе военночальник, умудренный годами и опытом. Он говорил редко и так же редко смотрел на людей из-под полуопущенных век. Его мудрость, как Нил, который всё заливает и оплодотворяет, к тому же, он был одарен величайшей из всех благодетелей — разумным смирением, будто сами боги вели его к верным решениям. Казалось, они с Сетом неплохо поладили. Вернувшись с последнего похода на Ассирию, военночальник выглядел напоенным жизнью, как никогда. *** Вновь и вновь с безудержной силой хлесткие удары рассекали сырой и холодный воздух подвала, но невольный скрежет зубов и стон, более подобный животному скулежу, так и не сменили ни речи, ни крики. А то и вовсе в безмолвии вздрагивало тело главнокомандующего, под тяжелыми ударами плети. На каменный пол густо стекала кровь. Рука начальника дворцовой стражи вновь вздымалась и обрушивала очередной обжигающий удар на искалеченную спину. Величественная фигура наместника тонула во мраке подвала, он грозно глядел на хлыст с которого стекали густые черно-красные капли, не отводя взгляд от распростертого тела и крови. Однако облик его не выражал ни злобы, ни сожаления, застыло на нем страшное выражение божественного безразличия. — Распроси на заре! Уж верно отпустит дурман душу пса этого, — повелел голос, полный величия. — Воля Ваша! — склонившись в поклоне, начальник опустил плеть, отяжелевшую от пролитой крови. — По утру, сучий потрох, все выложит! — поспешил он прибавить, потряхивая плетью, чтобы согнать с нее кровь. Не успел стражник перевести дыхания и поднять взгляд, как заслышал удаляющиеся шаги во мраке коридора. Не прошло и пяти минут, как и сам поспешил покинуть зловонное место. Вскоре мутный взгляд обезумевшего военночальника понемногу прояснялся. Он медленно шарил взглядом, изучая своды темницы, что укрывала кромешная тьма. До боли вглядываясь в темень, вырываясь из тяжких оков гнусного дурмана. Спина и шея его гадко затекли и нещадно болели. То помогло перебороть отголоски страшных видений, что пожирали его воспаленный разум. Вспомнилась та последняя ночь перед сбором за городом, что была год назад. Отдыхая в своём просторном шатре, находившимся далее остальных, почти у самого берега, ибо ветерок там свежее, Эннана прискорбно понимал, что после смерти жены от болотной лихорадки, веских причин утром открывать глаза у него нет. Отогнать рассвет не получалось и день за днем, сами собой с началом нового дня, глаза открывались. Некоторое время он таращился на кувшин вина, который покорно дожидался его всю ночь. От чего бы не выпить, раз он дожидался?! И Эннана наполнил чашку до краев, хорошенечко пригубив, он понял, что не плохо было бы и отлить, дабы вошло остальное. Нехотя, он выполз из своей чудесной постели, сладко потянушвись, решил прибрать ее после… Было около шести часов утра, холмы пустыни окрасились в розовато — красный цвет, так как из-за них выглядывало солнце. Этот чудесный цвет разлился по земле, и городки, храмы, дворцы знати и хижины крестьян мгновенно загорелись среди зелени. Вскоре весь западный край неба потонул в золотом сиянии. Казалось, будто цветущая земля растворяется в золоте, а бесчисленные каналы струят вместо воды расплавленное серебро. Дозорные, что стояли вдоль тракта в это время также могли ясно видеть обсаженные пальмами поля за каналом. На одних зеленели лен, пшеница, клевер, на других — золотился дозревающий ячмень. Из скрытых меж зелени лачуг, стали выходить почти голые, медно-коричневого загара люди, весь их наряд это узкий набедренник и чепец. Повсюду царило оживление; одни – направлялись к каналам, другие – рассыпались между деревьями собирать зрелые фиги и виноград, тут же копошились голые детишки и женщины в белых, желтых или красных сорочках, словно пестрые бабочки. Как будто и не было той шальной ночи, которую было слышно почти до рассвета! Справив нужду, Эннана поспешил вернуться обратно в шатёр, у него было не меньше двух часов, пока зашевелятся полусонные люди, а самого главное, почти полный кувшин вина! Однако он так и застыл в проёме, лицезрея, как на его импровизированном ложе, из шкур настоящих волков, добытых им лично, в дальних странах. Кстати сказать, военночальник был несказанно горд своей добычей. Окутанное дивной шкурой, возлежало стройное, гибкое тело, как-то даже развратно сияя своей белизной. Юноша. Красивый, с почти женственным лицом и тело такое ладное, чудные волосы его блестели от воды, несколько капель сорвавшись затерялись в густом ворсе шкур. — Вина?! — тихим, осипшим голосом вопрошало милое личико, стараясь улыбаться искалеченными губами, как можно любезнее, однако улыбка вышла еще более вымученной и болезненной. Пару раз хлопнув глазами, генерал вывалился из палатки. — О, Боги! Всего одна чарка вина по утру, а мне привиделось такое! — воздев руки к небу, он помолился. Пытаясь унять колотившееся в груди сердце, Эннана снова попытался войти, но видение никуда не исчезло! Более того, оно все так же полу-лежало на благородном меху. " Как-то мало я помолился! " — мелькнуло в голове генерала. — Привет, тебе сын наместника, да живет он вечно! — все же провозгласил военный министр, поклонившись до земли. — Здравствуй и ты, долгие лета, — ответил юноша, при этом его глаза, словно два сияющих рубина, смотрели в самую душу. Алебастровая кожа, усыпанная яркими следами ночных утех, будто пятнами от краски, оковы синяков по рукам и ногам, расплывающиеся, словно цветущий ошейник на шее, вездесущие ссадины в кровоподтеках, все было покрыто ими, губы юноши ужасно рассечены. Это вызвало неописуемое сожаление, что защемило в груди. Толи полководец был так обескуражен, толи слишком очевидно явными были следы о прошедшей ночи на юном теле, повисло неловкое молчание, прежде чем, неуклюже потоптавшись у входа, достопочтенный Эннана, решил как можно быстрее сыскать лекаря. За годы службы, уважаемый Эннана, видел смерть, кровь, боль, искалеченные тела и судьбы, со временем его чувства стали притупляться, столь частые смерти людей казались обыденным. Военные походы были работой, заставляющей сердце биться в этой рутине и череде бесконечных дней. Быть при дворе тоже не доставляло особой радости, он считал это бесполезным нелепым позерством, а в силу своего характера не поддерживал притворство и ухищрения, дабы отхватить кусочек по больше, да послаще. Поэтому безропотно выполнял любые военные поручения. Одной из обязанностей при дворе, было обучение детей знатных особ самообороне и искусству ведения боя, там он впервые увидел Сета. Дитя, что еще не твердо стояло на ногах, скрестил деревянный меч с мечами других детишек, тогда Эннана приметил врождённую способность побеждать. Суть мальчишки – война, и в этом не было сомнений. По статусу рождения и положения в обществе, мальчик не мог свободно играть с детьми вельмож, у него были личные учителя и наставники, как и у остальных божественных детей — несметное количество слуг и охраны. Правда генералу казалось, что возрастающий интерес ребёнка к военному делу, не вызывал у величества бога Геба одобрения, если и вовсе не разочарование, переходящее в агрессивное раздражение. Очень редко он позволял сыну присутствовать на занятиях или демонстративных выступлениях. Когда же, генерал видел младшего сына великого божества, на приемах и пирах, то вскоре понял, что необычайная, не привычная для египтян красота, увлекала и завораживала, особенно когда Сет стоял рядом и небрежно касался руки или плеча. Улыбка, подаренная вскользь, заставляла отступать тупую ноющую боль от потери близких, давно угнездившуюся в сердце военнокомандующего. Быть может поэтому в то утро видеть шрамы так не хотелось! Это жуткое расточительство — дефект на идеальном. Даже когда отплыли Критские корабли, он так и не смог вернуть во дворец мальчишку. От чужих взглядов и отряда наёмников из личной дворцовой охраны, впервые пойдя наперекор богам, Эннана сокрыл юношу, словно сокровище в своем шатре. И окружал теплом и заботой во время похода на Ассирию, куда взял сына наместника, без дозволенья божественного отца. Самому себе сложно признаться, но с того самого дня он полюбил того юношу, что затавлял почувствовать, покинувшие военночальника, радости жизни. В полумраке подвала перед ним будто бы встали видения, что охватили его точно во сне. Он! Он — оставил такие же грешные пятна, измарал прекрасное божество! К ужасу, осознание пришло только сейчас. Он — совершил грех! Покусился на беззащитное тело. И это верх мерзости... Что так накрыло его, что он обезумел словно животное во время гона?! Уподобившись чувствам дикого зверя… Мягкость, сияющей кожи, яркие краски, головокружительный чувственный аромат, что исходил от юного тела… Быть может, обострило безумные чувства то вино, что услужливой рукою Сехмет, лилось из кувшина?! Ответ ничего не исправит, военночальник ощутил какой тяжестью наполнилось его праведное сердце. Удрученный мыслями, опустив взгляд на каменный пол, присыпанный редким слоем уж прогнившей грязной соломы, не сразу приметил он блеснувшее лезвие простого ножа у кувшина с пивом, ибо царивший кромешный мрак скрывал всё, кроме обнажившихся чувств его. Какой исход ещё мог бы быть?! Если пришла безысходность… Бордовая жидкость, вытекала тягучей каплей за каплей, и с каждой последующей, его жизнь так же медленно покидала тело — душа вкушала блаженное чувство долгожданного покоя. Руки, бледные, окоченевшие, окрашенные запястья в красно-пунцовый цвет. Он принес эту жертву, что была в цвет глаз его божества! Мерно ступая в покои, наместник смерил взглядом сперва толпившихся слуг и лекарей, и лишь после сына. Все расступились, склонившись в благоговейном поклоне. Рост величества бога Геба и супруги его значительно превосходил присутствующих, напоминая о их ничтожности. Бог Земли глядел на спящего сына отсутствующим взглядом, и походил больше на каменное изваяние, чем на кого-то из плоти и крови. Наместник плавно взмахнул рукой и перстни на его пальцах в свете факелов, блеснули переливами драгоценных каменьев. Жрец приоткрыл легкое покрывало, что укрывало изящные формы. Взгляду тут же открылось аккуратное тело в коротком набедреннике. На белоснежной коже ярко цвели проявляющиеся синяки где обезумевший, впивался пальцами, ногтями в мякоть бёдер, до одури стискивая гибкое тело, и следы необузданных жарких лобзаний. Медленно оглядев юношу, словно впервые, Геб откинул от лица шелковистые пряди, будто желая убедиться, что скверная россыпь осталась и здесь. На нижней челюсти, шее, ключицах горели кровоподтёки, ссадины, следы толи зубов, толи ногтей. — Как долго он в таком состоянии пребывать будет? — поинтересовался бог. В его голосе прозвучало сожаление, однако звучало оно так, что поверить в то было трудно. — Телу полубога требуется чуть больше времени, — слегка заметно помотав головой и пожав плечами, ответил главный жрец. — Под действием снодибий он проспит до утра, это поможет восстановиться. Бог Земли молча поджал губы и кивнул. Тут его взгляд упал на небольшой столик, что был у кровати. На нем переливами огня играло добротное кольцо. — Уж больно нежный он, для военных дел, — тяжело вздыхая заключил наместник. Нут слегка коснулась руки божественного супруга. — Геб, объяви о брачном союзе с Нефтидой и отошли их на границу. Война и Мир — идеальный союз, быть может это хоть что-то исправит… Пребывая в молчании, бог на секунду застыл, не теряя при том, ни величия, ни грозного вида своего, однако вернул кольцо на столик. Величество бога Геба и божественная супруга его, покинули покои сына прежде, чем холод и мрак ночи спустился за окна. Ночь сменяла свое царствование, медленно отступая. Когда Сет распахнул глаза, небо еще заливалось мягким малиновым светом, медленно преисполняясь золотого сияния. Покои тонули в клубах фимиама (3) скрывая в кресле, дремавшего лекаря. Не обращая на жреца никакого внимания и не помня себя от тревожного волнения Сет тотчас метнулся к выходу. Он стремительно быстро преодолевал пролеты, пока слуги пытались что либо молвить, второпях спускаясь по лестнице, он чуть не навернулся на ступенях. Сломя голову, юноша нёсся к дворцовой площади. На ней топталось человек тридцать, заслоняя собою повешенных. Горящий взгляд застилали жгучие слезы, Сет пытался растолкать придводных, что преграждали ему путь, как вдруг взгдрогнул от того, что кто-то схватил его под руку, отводя обратно. — Чего тебе не спится в такую рань? — вопрошала Сехмет, как всегда легко улыбаясь. Волнение охватившее юношу, наполнило сердце настолько мощным чувством, что он не мог ей ответить, лишь толкал в сторну площади. — Эн-нана…- взволнованно начал Сет. — Ааааа! — небрежно отмахнулась львица, — Не грусти, моя булочка! Он сам вскрыл себе вены — к назначенному часу, жизнь уже покинула его тело. — Кто же там? — удивленно переспросил юноша, оглядываясь. — Охрана, что допустила подобное дерзновение, — пожав плечами бросила богиня, но лицо её озарилось улыбкой довольства. Плечи Сета содрогались, он сдерживал всхлипы, прикрыв рот ладонью, глаза его полнились слезами. — Дитя, это всего лишь люди! — пытаясь утешить, говорила Сехмет. — Всё складывается наилучшим образом. К разливу Нила, ты наденешь усех и займешь место военночальника. Предавшись рыданьям юноша не разбирал слов мурлыкающего глубокого глубинного голоса. (1) эфипи — май–июнь (2) хамсин- хамасин — сухой изнуряюще жаркий местный ветер южных направлений. (3) Фимиам- это благовонный дым, образующийся при сжигании особой смолы — ладана или других ароматических веществ. Сочетая разные фимиамы, можно получить именно «свой» аромат: терпкий и стойкий или нежный и утонченный.