Один из девяти

Очередная ночь в лихорадочных грезах, заставила фараона начать с жаркой молитвы. Сколь не опасно было дразнить высшие силы своими чрезмерными просьбами, каждый раз под утро, Осирис просил.

Просил — с жаром и упоением. Просил — стоя на коленях, самозабвенно отдаваясь мольбам всем своим сердцем, всей своей душой.

Как будто заново вспыхнувшая любовь, горела гораздо ярче, нещадно терзая плоть и разум неутолимым желанием обладать. Не владея собой, словно безумный, откинув голову фараон рассмеялся, ибо даже священный урей (1), что увенчал его не давал желаемого. Нервное отчаяние и жгучая ревность так туго сплелись, что он терял присущий ему контроль и самообладание, лишь безвольно ощущая как катились по щекам горячие слезы безысходности. Быть может настоящей любви, подобно нежнейшим цветам, чтобы взрасти и раскрыться нужно больше заботы, времени и подобия некой свободы… Возможно мальчишку и впрямь напугали пылкие чувства и стоило дать попривыкнуть, приручая его постепенно. — Ну что ж брат, поиграем в семью — раз ты того хочешь! — выдохнул Осирис вставая с колен. Ибо раздумья после молитв всегда отрезвляли и направляли буйный поток его чувств в новое русло. Вынырнув из удивительно-красочного сна, Нефтида не сразу осознала, что находится в своей постеле — ощущения были такими реалистичными. Столь отчетливо доносился гул и строительный шум, точь-в-точь как на равнине Ком-Омбо, где она проводила время подле Осириса и была счастлива, что до сих пор слышалось и чувствовалось будто она присутствует на стройке. Оглядывая свои покои, при этом удивленно хлопая все еще сонными глазами, юная богиня догадалась, что звуки реальны. Яркий солнечный свет лился меж огромных колонн, наполняя заллы и коридоры нежным сиянием, в которых множество людей, увлеченно стуча долотом и прочими инструментами сбивали балерьефы и чудесные росписи, что принимая утренние лучи всегда раскрывались яркой расцветкой и большей красотой. Как только расторопные слуги отворили перед ней тяжелые двери пиршественной заллы, тут же чуть не сбивая с ног рабов влетела взволнованная Исида. Неизменные прислужницы еле поспевали за ней. — Исида! — встрепенулась девушка, вздохнув с облегчением, когда увидела сестру, по обыкновению облаченную в одежды исшитые золотом. — Нефтида! — воскликнула та, раскрывая объятия. — Что происходит?! — в унисон голосили богини, озираясь по сторонам, в большом удивлении. Незамедлительно доставленный к ногам царицы главный управляющий, пал ниц и богобоязненно взирая пояснил, что работы ведутся по велению фараона. Тут же он рассказал, периодически прикладывая лоб к мраморному полу, как еще на заре получил указания властелина Верхнего Египта: сбить изображения и всякие очертания Величества бога Сета, где бы они ни были. Внимая воле владыки зодчие фараона разделили людскую массу на бригады человек по двадцать, выделив в каждой своего начальника. Надзирать и руководить процессом назначен главный архитектор Анупу, что по мнению государя более всех преуспел в этом деле и отличился при возведении лабиринта. И сейчас он находится в главном святилище. Во время доклада Нефтиду обуяло волнение. " Как бы предстоящее замужество и впрямь не обратилось непосильной ношей…" подумала она, даже припомнив тот отвратительный хохот Сехмет. В то время как в душе Исиды вновь взыграло недовольство ибо перемены снова происходили без ее ведома. Пока обе девушки были озабочены глубокими мыслями: отчего вдруг юноша попал в опалу собственного брата, Сет ожидал прибытия воинственной львицы. Что случилось даже раньше назначенного времени. Злостных зачинщиков бунта, правда более похожих на жалких голодранцев, что давненько не видели хлеба, в угоду жреца решили предать удушению. Согнанная толпа с понурыми лицами, взирала как солдаты во главе с величественной богиней Войны, за шиворот жалкой одежонки, а то и вовсе деря прямо за волосы, выволокли приговоренных на площадь. Бросая прямо на землю, при том щедро осыпая пинками с такой силой, что те валялись словно не живые чучела. Помимо свежего, на них уже цвели не сошедшие палочные удары. Не дав оправиться, верно для острастки оставшихся, нарушителей нещадно стегали хлыстами уж куда придётся. Вскоре жалкие тела их, обагрились проступающей кровью вперемешку с песчаной пылью, что поднялась и кружилась, окутав как дым благовонных курильниц. Толпа стояла в безмолвии, лишь только ужас искажал их уставшие лица. Наконец изувеченных уставили на колени. В том что с краю, жрец признал того, кто бросил в него камень. В наказание, один из солдат тут же ударил того раба, срывая с его разбитых губ истошный вопль. Пока другой крепкий воин, быстро намотав на огромные кулаки веревку, резким захватом закинул ее на шею первому виновнику и крепко сдавил. Протяжный звук, похожий на всхлип, вырвался из полуживого тела, прежде чем оно рухнуло на землю. Не имея воли над ослабевшей плотью лишенной способности дышать, один за другим падали тела, пока другие стоя на коленях безмолвно дрожали, обливаясь холодным потом, не смотря на небывалую жару. Скрестив руки на груди, Сет равнодушно смотрел на учиненное правосудие. На вид он лишь слегка поджал пухлые губы, однако взгляд его уже не был по обыкновению лёгким и беспечным, с той лукавой беззаботной насмешливостью. И держалось несносное марево, духота стала такой, что было сложно дышать. — Попробуй — тебе понравится, — игриво шепнула Сехмет, вкладывая в изящные руки юноши скрученную бечевку. — Я?! — переспросил Сет с каким то жалким безволием. Легкая ухмылка не покидала беззаботного выражения лица богини и она одобряюще кивнула, подводя Сета к последнему рабу, чьи зубы отбивали лихорадочную дрожь. Всякое благоразумие оставило юношу, когда он не помня себя от нахлынувших чувств, сжал петлю, сдавив горло раба. Юное сердце так взволнованно билось, что казалось вот-вот выскочит из груди. Обмочившись, несчастный раб принялся отчаянно биться ногами, пытаясь кричать, что выходило только сдавленным хрипом. Он так жадно хватал ртом воздух, казалось прошла целая вечность прежде чем послышался хруст и тело его обмякло. Лицо юноши вмиг побелело, он отдернул руки и его скрутило рвотным порывом. —Тц! Лепёха коровья! — сплюнув на землю процедила Сехмет. — Слабак! — недовольно поморщившись, гаркнула львица, пока Сета непроизвольно рвало прямо ей на сандалии, — Не смей показывать рабам своей слабости, — шипела в то время богиня. Утираясь руками обагренными бардовым, юноша невольно вдыхал сквозь витавшую серую пыль, острую вонь; из чужого страха, немытых тел, испражнений и крови, отчего его внутренности немилосердно крутило и выворачивало наизнанку. Внимая словам наставницы, он из последних сил силился не давать горячим слезам пролиться сейчас, но они назойливо лезли из глаз, сбегая струйками по белым щекам. Сета передернуло словно от ночного кошмара, однако трясущиеся руки его взаправду были перепачканы в крови вперемешку с пылью, а у ног лежало бездыханное тщедушное тело. Впав в безвольное оцепенение юноша плохо помнил кто и как уводил с площади. На его нежной, белоснежно-молочной коже так отчетливо была видна краснота, что проступила во время рыданий. Слегка присыпанные веснушками, нос и щеки, словно наполнились этой краснотой. От каждого всхлипа из распахнутых блестящих, карминовых глаз, вновь и вновь выступали соленые капли. Но хоть и раскраснелось нежное личико, а глаза припухли от отчаянных слез, никуда не сошла бесподобная красота юноши, созерцая то — Крат заботливо помогал омыться. Пребывая в унылом молчании, Сет сидел в лодке, устремив безучастный взгляд в глубокие воды, слушая мерный всплеск от удара весел. Стоило только поднять глаза, как он видел безбрежные воды, окаймленные все теми же холмами с разбросанными на них домами и зеленевшими садами, парящее зноем бесцветное безразличное небо. Среди этой недружелюбной красоты по пути встречались не большие рыбачьи суденышки с которых ловили сетями рыбу или плоты, что перевозили скот. Люди на них в основном были уставшими, с несчастными лицами, удрученные тревогами и страданиями, чрезвычайно изможденными и тощими, в коротких грязных набедренниках и замызганных чепцах. Те, что мелькали на берегу были такими же. И смуглые, обожженные на солнце тела их словно не знали не только ценных масел, но и сытной еды. В то время как снующая при дворе холеная знать и жрецы выглядела совершенно иначе; щеголяя в белоснежных богатых одеждах, сверкая перстнями и прочими драгоценными украшениями на пресытившихся телах, умащенных ценнейшими благовониями. Да и сам он имел хоть и жутко бесившие, но ослепительно сверкающие на солнце волосы, и как он посчитал, бесполезно гладкую бархатистую кожу, которую ни разу не осквернял тяжелый труд. Предаваясь раздумьям, красивое личико юноши сделалось неимоверно печальным и сидел он жалко ссутулив плечи, отстраненно потупив взгляд. — Мы выполняли приказ, только и всего, — сказала Сехмет усаживаясь рядом. Юноша в недоумении взглянул на богиню, что протянула ему кувшинчик. С подавленным видом он опустил глаза, отказавшись от ее угощения. Тогда львиноликая женщина сделала добротный глоток, смакуя напиток. — Испей до дна это избавит благородное сердце от не нужных терзаний. С минуту юноша словно обдумывал, кусая губы так и не подняв взгляд. Упиваясь его замешательством, богиня Разрушительной Войны смотрела легко и беспечно, подперев лицо рукой. В отличае от Сета, ни на миг не расставаясь с улыбкой. Крепкий вкус хмеля на вывернутый желудок передернул все его тело и заставил сына наместника сморщиться. — Такой ароматной булочке как ты, необходимо научиться не выказывать своих чувств, а то и вовсе сокрыть лицо от посторонних, — сказала Сехмет нежно коснувшись бледной щеки. — Чем от меня пахнет? — вдруг взволнованно спросил Сет. — Удовольствием, что может дать твое тело! — нагло ухмыляясь ответила богиня. Ее звериный оскал и хмельной взгляд с плясавшими в нем лукавыми искорками лишь больше раздувал пламя отчаяния в юной душе. Стоило рассудку владыки остыть, как вернулись прежний покой и умиротворение, возвращая мыслям былую ясность — фараон приступил к государственным делам не требующим всякого отлогательства. Преисполненный царственного величия, Осирис восседал на троне решая однообразные, довольно скучные вопросы, выслушивая доклады высших чиновников. Озаряя драгоценное убранство, мягкое и податливое золотистое сияние лилось сквозь широкое отверстие в потолке и растекаясь под сводами окутывало величественную фигуру властелина Верхнего Египта. Играя в самоцветах его украшений, лучи ослепляли присутствующих своими отблесками, отчего верховный писец постоянно щурился, когда смел поднимать голову. Жрецы и советники стояли потупив взор, смиренно ожидая своей очереди. Внимая словам докладчика, владыка постукивал пальцами по широкому резному подлокотнику, узоры которого утопали в золотистом свете, словно сливаясь с ним во единое. Не равномерный звук этот перекрывался громогласными раскатами голоса военного министра. За тем и застала его царственная супруга. Когда Исида, минуя толпы просящих, подобно вихрю ворвалась в приемную уже заканчивался разговор с верховным жрецом. Сановники тут же склонились перед царицей в глубоком поклоне. Получив дозволение выйти они в молчании поклонившись трону, покинули зал, оставив божественную чету. — Душа моя! Что привело тебя в столь ранний час? — ласково улыбнувшись спросил фараон, поднимаясь с трона. — Я волновалась о том, что к возлюбленному царственному супругу, у которого так много дел, придётся добиваться аудиенции, ожидая очереди! — воскликнула богиня, бросившись на шею владыки. — Для твоей бесподобной красоты у меня всегда найдётся время, — ласково произнес супруг плавно и в тоже время величественно освобождаясь из кольца ее объятий. — Тогда, что же ты меня не уведомил?! — вскинув брови вопрошала Исида, нехотя выпуская супруга. — О чем? — О том, что увлекшись строительством, ты и дворец превращаешь в подобие каменоломни! — зазвенел мелодичный голос, наполнившись огорчения, — Что происходит? Почему вдруг покои уподобились стройке? — Тебе не стоит о том беспокоиться, это пустое, — заглянув в искрящуюся лазуритовую гладь, отмахнулся Осирис. Он обхватил ее лицо ладонями, почти неощутимо поцеловав в губы, что исказились уже недовольством. — Быть может мне закрыть глаза и на разгоревшиеся споры в гареме? — Что на этот раз? — тяжело вздохнув поинтересовался владыка. — Жуткая брань из-за нарядов, — пояснила царица, грозно сверкнув глазами. — Я не в силах перечить женским капризам, — мотая головой и прикрывая глаза выдохнул Осирис, — Рассуди спор сама — ты легко сможешь понять их как женщина. Преклоняясь перед твоим живым и острым умом, я доверюсь мудрости и справедливости лишь твоего решения. — О, супруг мой! — воскликнула Исида, одарив влюблённым взглядом, — Неужели я и вправду правлю твоим сердцем всецело и безраздельно?! — Ну конечно… Ни один мускул при этом не дрогнул на величественном лице — фараон словно застыл. В царственном облике своем не сменяя легкой нежной улыбки и проникновенного взгляда глубоких зелёных глаз, устремленных в ее уязвленную душу. — Денно и нощно я жду тебя в покоях, словно чахлая пальма, что жаждет живительной росы! — встревоженно проговорила супруга, коснувшись руки владыки. Он возвышался перед ней могучий и величественный, словно те колоссальные пилоны дворца, что застыли в вечном безмолвии, и все ее существо трепетало, от одного только взгляда на крепкое сложение, что раздалось подобно могучему древу, источавшего свежий аромат цветущего. — Но моего царя терзает что-то иное, — ласково целуя его руки заключила Исида, при том пышные груди ее, прикрытые соблазнительно тонкой вуалью взволнованно вздымались, привлекая внимание, — и на сердце моем груз этой тяжести. — Моя царица! — прошептал Осирис, поцеловав в ответ крупные перстни украшавшие ее нежные пальчики, — из достоверных источников донесли, что царь Финикии все же отправил на Критские острова особую депутацию. — О, Боги! — воскликнула молодая богиня и на лице ее тут же отразилось волнение. — Неужели Критского царя покинуло прежнее благоразумие и он решился поднять руку на земли богов? — Верно обида помутила разум отказом, и цари устремились навстречу своей погибели объединившись, — тяжело вздохнув, проговорил владыка, склонив голову. — Безрассудная смерть Эннаны лишила Египет достойного главнокомандующего, — Поэтому я решил доверить войска Сету, — твердо произнес Осирис, прервав ее речи. — Но, он еще мальчишка?! — широко раскрыв глаза, Исида уставилась на супруга в изумлении, — коллегия жрецов не допустит его к управлению! Внешне лицо владыки оставалось совершенно бесстрастным, но взгдяд полнился чем то неведомым. — Землями Верхнего Египта управляю я — в моих руках престол всевышнего. На нашей стороне не мало доблестных военночальников и мудрых советников, слушая их, я отдаю приказы и принимаю решения, но я не воинственный бог, от того мы и доверимся брату, — размеренным, царственным тоном пояснил фараон. — Грядет война — позволь мне побыть доблестным воином, верным защитником и заботливым мужем всего государства, тем самым ощутив груз ответственности. — О, Осирис! — прижавшись к широкой груди с предыханием вымолвила царица, — поступай как повелевает твое мудрое сердце. Уж было блеснули в уголках ярчайшей лазури искорки слез, но отошли стоило ей обнять мускулистые широкие плечи и вслушаться в размеренное дыхание супруга, и разлилось по изящьному стану богини Магии умиротворенное спокойствие. В уютных крепких объятиях возлюбленного, ее отпускали всякие думы, что грызли душу тяжкой скорбью. Исида прекрасно понимала, что с божественной силой младшего брата у Осириса будет армия какой не было у великого Ра! Конечно Сет весьма своенравен, но смел, проникновенно умен и предприимчив — нужно лишь найти к нему подход. — Ступай с легким сердцем, любовь моя, — повелел владыка пристально глядя в увлажнившиеся глаза, лишь на секунду задержав взгляд на удивительной красоте ее густых смоляных волос. Жара была нестерпимая! Распространяя свой удушающий жар, вездесущая пыль снова забивалась в рот и жгла глаза, оседая в легких. Уж сгущались сумерки и дворец утопал в молочном тумане, но несносное душное марево никак не давало прохладе пробиться. Не могло быть иначе, как сбился душевный настрой младшего брата, тем самым выбивая погоду из равновесия. В детстве Нефтиде без труда удавалось утешать Сета от мелких обид, невзгод и всяческих неурядиц возвращая его буйной душе гармонию. Младшенький никогда не разделял ее интересов, а она не понимала его увлечений, но то ни сколько им не мешало в общении и проявлении нежных чувств кровной привязанности. Однако с предрассветного часа, в ночь приема Критского царя, та незримая нить, что с рождения связывала их души, словно оборвалась — юноша перестал с ней гармонировать, да и катаклизмы погодные воцарялись все чаще. Обладая тонкой ранимой душой Нефтида чувствала — что-то переменилось, но теперь Сет никак не подпускал ее близко. Не унимал он и разбушевавшейся стихии. При одном только взгляде на разоренную красоту искусных барельефов и некогда удивительно красочных росписей разум Нефтиды погружался в тяжёлые раздумья: верно горькая обида взыграла в лучезарной душе Осириса, неужели братья поссорились?! Всем своим существом божественная дева ощущала, как по возвращении из Ашторет появилось между ними что-то не зримое не уловимое ее взгляду, оно осталось и упрямо продолжало расти присутствуя рядом. И ещё одна забота мучила ее трепетное сердце, подселяя в нежную душу не знакомое ранее чувство, заставляя злиться — будущий супруг проводил все свое время не с ней и нисколько не стал ближе, то было для юной богини самое горькое. Вопреки расчетам жрецов в этот разлив благословенных вод Сет остался юношей, сколько ей еще ждать? Что если до свадьбы он совсем отдалится?! Что если между ними встанет Сехмет?! За теми угрюмыми мыслями Нефтида нашла мальчишку возле фонтана, что был далее всех от двора. Он сидел на песке, приложившись спиной к округлому резервуару из благородного белоснежного мрамора. Задрав голову Сет разглядывал небесное полотно, буд-то ища в молчаливых далях ответа, по всей видимости наслаждаясь шумом воды, что лилась, отбивая одинаково-размеренный ритм. Замысловатая конструкция поднимала струи вверх и они стремительно бросались вниз, разбрызгивая капли. Искры искрящихся брызг, что разлетались от всплеска воды попадали ему на веснушки, еще больше выделяя их на бледной коже. Подходя ближе, чуть замешкав Нефтида медленно провела рукой, по бортику из добротного минерала. Не встретив возражений, все же осмелела и опустилась устроившись рядом. — Как прошёл день, булочка? Или как там она тебя называет? — кротко улыбнувшись спросила богиня Гармонии и в тихом голосе ее робко прозвучали нотки иронии. — Коровьей лепёхой, — пожав плечами ответил Сет. — А у тебя как дела? — Чего?! — изумилась она, потом тут же буд-то опомнилась и рассмеялась. Заслышав смех, юноша повернул голову устремив на нее удивленный взгляд, вскоре любопытное удивление сменила ребяческая весёлость и он тоже засмеялся. — Что-то случилось? — все ещё улыбаясь, поинтересовалась сестрица, заглядывая в глаза. Ничего ей не ответив, Сет качнул головой и мимолетно убрав рукой пряди с лица продолжил рассматривать небо. Мерный всплеск воды и стрекот сверчков из гущи сада, заполняли повисшее молчание. Тяжелый вздох сорвался с губ Нефтиды, от горького осознания что между ними появилась какая то пропасть. Почему он не покажет, что хоть не много, но любит ее? Почему каждым своим словом, всем своим видом, жестами и поведением лишь дает понять что образовашаяся пропасть день за днем все больше их разделяет? — Я… пришла сказать тебе, — тихонько начала она, — что пока не хочу покидать Верхний Египет… Он скользнул по ее встревоженному личику глазами цвета заката будто бы и вовсе не слушая. — Неужели ты забыл чего мы хотели добиться объединив наши силы? — воскликнула богиня, возмущенная его равнодушием. — Ты говоришь словами Исиды, — зло усмехнулся Сет. — Нет! Это и мои слова! — горячо прошептала Нефтида, подняв удивленное лицо, — Мы поклялись быть неразлучными и стать друг другу опорою! Я не смогу их оставить. Не сейчас, Сет. — Цель твоего присутствия всегда докучать мне?! — капризно осек ее юноша, довольно резко поднявшись. — Нет! — подняв глаза, что заволокло горячими слезами выпалила девушка, — я просто не понимаю почему ты не хочешь служить Осирису? — Не я изменил условия! Не я, мечтая о новом мире, где мы не будем жить с напускным величием, умирая со скуки под натиском алчных и лживых жрецов, сел во главе их, порабощая остатки тупого и безучастного населения! — Смири гордыню! — взывала она, при том ее робкий взгляд стал будто бы твёрже, а тихий голос зазвучал сокровенно, западая в самую душу. Но ни слова, ни слезы, ни взгляд ее янтарных глаз не умерили пыла решимости. — Молю тебя, как брата — давай останемся! — задыхаясь от всколыхнувшихся чувств взмолилась богиня, когда твердой походкой Сет удалялся, бессердечно оставив ее рыдать в одиночестве. Перед твердой волей его она чувствовала себя безмолвной словно раба, оставаясь безропотной, послушною тенью. — Сука ты рыжая! Безжалостная и бессердечная! — содрогаясь от слёз, вскричала она от обуявшей безысходности и обиды с того высокомерного игнорирования. Дивясь ее переменой, Сет оставил сестру предаваться бесполезным рыданьям и погрузившись в раздумья наконец направился во дворец, пробираясь через дворик где были выставлены шпалерами и подобранны по высоте, выращиваемые в кадках: карликовые пальмы, алоэ и кедры. Нефтида всегда была тиха и молчалива, в то время как остальные женщины только и могут, что плакать и кричать постоянно что либо требуя, неужели она ничем не отличается? Но выбора не было – на худой конец она была красивее Критского царя и дочери верховного жреца, с которыми он ну никак не желал родниться. — Сет, — мягко прозвучал царственный голос матери. Юноша невольно вздрогнул, не ожидая встречи в столь поздний час. Он не спеша обернулся в пол оборота, стараясь вдохнуть по глубже и успокоить душевные волнения. — Матушка?! Отчего Вы не спите так поздно? — как можно спокойнее произнес он, взглянув на благородные черты лица богини Неба. — Мой сон прервали горячие молитвы, а людские мольбы о помощи не знают времени и долг богов внимать им, — спокойно пояснила величественная богиня. «Отчего же мои мольбы Вы никогда не слышите?!» подумалось Сету, но вслух он свои мысли не произнес. Лишь улыбнулся и улыбка его вышла корявой и жалобной. — Ты еще не ложился, дитя мое? — нежно вглядываясь лицо юноши произнесла Нут и голос ее шелестел словно теплый ветер. — Не спится, — буркнул Сет. — Не терзай свое сердце обидами, ступай спать. Приблизившись, сверкая переливами своих одеяний, она нежно обхватила лицо сына ладонями и поцеловала его лоб. Медленно отстраняясь, опустила ладони, все еще нежно взирая на не привычно притихшего ребёнка. — Я приму любое твое решение и чтобы ни произошло — никогда тебя не оставлю. Главное не бойся того, что принесут тебе предстоящие перемены. Не найдясь ответом юноша молча кивнул и повиновавшись ей отправился в покои. Тяжко вздохнув божественная супруга наместника еще долго смотрела в темноту своих обширных владений, что была расцвечена россыпью мерцавших звезд. " О, великое Ра, как же мне быть, если материнское сердце мое наполнено любовью на четверых…» думалось ей в ту ночь. (1) урей- у древних египтян символ королевского величия, силы жизни и смерти, способности править и уничтожать. Урей был в форме налобной змеи, носимой царем на диадеме, а со Среднего царства на короне.