Один из девяти

Под расписными сводами просторных покоев, прогретых жаркими лучами святила небесного царило небывалое оживление. Проворные слуги метались по всему главному дворцу. Когда доложили о прибытии бога Мудрости Тота, наместник находился в мраморном зале, где все четыре входа охранялись часовыми-нубийцами, отличающимися неимоверно крепким телосложением. Бог Земли стоял возле большого стола разбираясь с ворохом документов. Вокруг возвышающейся фигуры его сновали рабы, послушно укладывая в дорожные сундуки указанные ценности. От единого движения руки божества слуги разбежались, предоставив аудиенцию. По углам заллы, все стены которой были украшены цветными барельефами с изображением земледельческих работ, остались стоять лишь безучастные, меланхолически улыбающиеся статуи. — Геб! — взволнованно воскликнул Тот, театрально заламывая изящные руки, — твое дитя буйствует в моей обители! — Почему сразу буйствует? — тоном полным спокойствия поинтересовался бог Земли, подняв на божество свой тяжелый взгляд. — Быть может оно наконец образумилось и ощутив тягу к знаниям и мудрости, решило променять военную службу на работу в архиве? Ты же примешь его?! — переспросил величество бога Геба сохраняя на лице своем величие и привычную холодность. — Ни за что! — возмутился молодой мужчина, широко распахнув глаза полные изумления, — Горячими мольбами служители призвали меня, отчаянно взывая о помощи! Геб, твоя кровиночка, с привеликим усердием уничтожает священные свитки и важные документы, по твоему это шутки?! — вспылил бог Мудрости и голос его будто бы задрожал от нанесенной обиды. — Разве не ты дал тот мудрый совет — не лишать детей увлечений? — поинтересовался наместник, при том лишь края губ его смягчились и заиграло на них подобие улыбки, — я стал относиться к его интересам более чем снисходительно, и в действительности, пока он плясал ничего дурного не делалось, так чем плоха тяга к просвящению? — Смирись уже! — вспылил владелец Хранилища человеческой памяти и достижений, переменившись от злости в лице, — твой сын — бог Войны, таков его статус! Святые мужи напуганы до смерти — их страшит его пренебрежительное отношение к священным свиткам. — К сожалению, я весьма занят для того чтобы утешать раздосадованных служителей, — ответил Геб, с присущим ему каменным спокойствием владыки тверди. — Постой-ка, ты и впрямь собрался переехать в Буто? Сейчас? — озираясь по сторонам спросил Тот, словно только что приметив опустевшие покои и огромные крепкие сундуки. Нежное лицо его исказилось от удивления и бог поджал дрожащие губы. — Не драматизируй, — заметив волнительное смятение приободрил бог Земли, — я не оставляю государство на произвол! Отнюдь, внимая пророчествам, понял — мы не в силах ничего изменить в лучшую сторону и принял решение оставить земли Верхнего Египта в заботливых руках моих отпрысков. Осознав всю несуразность своего положения, Тот ободряюще кивнул и удалился в молчании, стараясь сохранить божественное достоинство, на ошеломленном лице. В то время как бог Земли глубоко и тяжко вздохнув, уперся в резное кресло, окинув взглядом пустующую заллу, где изо дня в день в немощном исступлении он пялился на своды в тревожном ожидании долгожданного покоя ибо бремя власти веками неимоверно тяготило его. Напрасно потратив драгоценное время в покоях наместника, бог Мудрости направился в залитые полуденным солнцем внутренние помещения книгохранительного храма, в стенах которого благовонный дым курильниц поднимаясь к небу, возносил очередную молитву, полную слезных надежд. Благородные, тонкие черты красивого лица божественного хозяина дома табличек, исказились немыслимым ужасом, а сердце хранителя знаний сжалось от увиденного. Он чудом не задохнулся от обуявшего его острого возмущения, что застыло в изнеженной груди безмолвным криком отчаяния. Сет сидел в пол оборота, взобравшись прямо на стол и достаточно удобно устроившись там, с детской беззаботностью болтая ногой. Юноша увлеченно доставал со стоящих рядом стелажей, драгоценные свитки. Внимательно изучая их содержимое, верно разочаровываясь, он не заботился не то чтобы об аккуратном, вообще ни о каком их сложении и возвращению в прежнюю форму. О том чтобы вернуть на место, речи тоже не велось. Таким образом многочисленные труды небрежно отшвыривались и кувырком летели куда придётся. Прекрасные ценные книги удивительной ручной работы, важные выписки и документы содержавшие в себе изобилие данных, папирус, что веками хранился в небольших футлярах свернутый аккуратными свитками, заключающий в себе сокральную мудрость — все было растерзано и возлежало беспорядочными кучами. Особо неугодные, мальчишка сразу сбрасывал на пол, где уж нашвыряны они были грудами. Видимо добрую половину дня неугомонное дитя действительно провел бесцеремонно перекопошив все вместимое глиняных ящичков, открывая каждый и вынимая хранившиеся там записи. Расбросав буквально все таблички, что писались с особой заботой. — Бесстыжий паскудник, как ты смеешь бесчинствовать в Центре познаний?! — взывая к поряку воскликнул Тот. Сет, лишь на мгновение поднял увлеченный взгляд больших карминовых глаз, казалось бы и вовсе не заметив побледневшего лица вошедшего божества. Опущенные глаза юноши с подрагивающими ресницами и красивое, по детски милое личико выражали такую нежность и невинность, что мудрый бог поразился. — Вместо того чтобы усмирить наконец непогоду и унять песчаные бури, ты — варварский беспощадник, наводишь хаос в священных стенах, до смерти пугая ученых мужей! — негодуя распалялся владелец приюта разума. — Я не бог погодных условий, — бросил юноша надсмехаясь, — Если жара всех так утомила почему бы жрецам не принести в жертву барашка и нашаманить уже долгожданной прохлады, или они могут только ползая у моих ног, жалобно стонать, призывая о помощи?! — дерзким тоном прибавил он, при этом церемонно откинув к ногам величества бога Тота очередное собрание сочинений. — Ты жаждешь крови, дитя? — ужаснулся Тот, — Поэтому пошёл против воли божественного родителя, лишившись даже столь дивных волос?! — при виде этой дерзости, у божества дрогнули губы, однако он смог сдержаться и пересилив себя, грозно сверкнув глазами он переступил через груду папируса, горделиво приблизившись к юноше. — Я лишился проклятых волос с привеликой радостью обменяв на частичку свободы, правда весьма не угодной моему родителю, — самодовольно отчеканил Сет и резко вскинул голову, откинув назад злополучные яркие пряди, тем самым исключая возможность касания. —Ты лишился их в угоду обуявшей тебя глупой детской обиды и надломленной гордости, — заложив руки за напряженную спину, Тот коротко усмехнулся, однако глаза его, полные глубокой печали, вовсе не улыбались. Он был так раздражен спокойно-насмешливым тоном мальчишки, что не сдержался: — но верно Критский царь не возрадовался такому обмену, и корабли его военной флотилии торопятся вернуть их обратно! — Почему же мне о том ничего не известно? — изобразив на лице наивное любопытство, поинтересовался Сет. — Потому что в военном совете не участвуют несносные дети, не ведающие о почтении, — не сдерживая ехидства, с презрением процеживая каждое слово, пояснил бог Мудрости. — К сожалению для тебя, желания капризного ребенка, к тому же полубога не имеют совершенно никакого веса, так что воспользуйся тем, что дано с рождения или ты только и можешь что разбрасываться данным тебе без сожаления?! — все же прихватив яркую прядку ухмыльнулся Тот. — Что Вам, собственно, от меня нужно? — рассердился Сет, хмуря фактурные брови. Ловко соскользнув со стола юноша поравнялся с высшим божеством. В золотистых лучах, это внеземное создание, казалось овеяным ночным холодом лунного сияния. Даже длинные волосы серебрились в цвет ночного святила. Изящный и утонченный мудрейший бог смотрел прямо в глаза. Стройное и нежное тело его слегка вздрогнуло, когда они встретились взглядами: индиговые глаза божества, неимоверно глубокие, наполненые хранившимися знаниями вселенского познания и карминовые, неистовые, напоенные жаром горячей крови. Одного взгляда хватило для того, чтобы ощутить заключенную божественную силу и не обмолвиться ни словом, так и стояли застыв, с минуту хранив молчание. — Я лишь хотел узнать, что привело тебя в мою обитель? — достаточно миролюбиво поинтересовался Тот, выпрямив тонкий гордый стан, точно вздохнув силы в грудь. — Мне стало любопытно, с чего вдруг греческие солдаты самозабвенно служат в Египетской армии, при том не задумываясь убивают оголодалых египтян, — пренебрежительно бросил Сет, но воодушевленный взгляд юноши запылал словно горящие угли, а жемчужная кожа слегка занялась румянцем. — Тебе следовало бы знать, что Египетское золото способно купить преданость не только греков, а подтверждение о том хранится лишь у того кому это нужно, — пояснил владелец храма литературы, не устояв перед тем, чтобы не заставить нахальное выражение лица мальчишки смениться. — Так что перестань уже вредительствовать уничтожая ценнейшие труды мудрейших учёных и осквернять их многовековые старания, тем самым вдребезги разбивая мне сердце! — Видимо такому слабому, немощному и хилому совсем худо живется, среди жестоких богов, раз даже простой непорядок наносит такой вред нежной натуре, что приходится прикрываясь мудростью, обижать беззащитных детей, — не растерялся Сет. Тот до того смутился от нахальства, что даже голова его покраснела и если бы на ней не было широкой золотой диадемы, то это стало бы особо заметно. — Я пользуюсь мудростью дарованой мне высшими силами, а не телесным преобладанием. Воспользуйся уже и ты тем, что дано тебе создателем и прими мой совет: не будь самонадеянным, зацикленном на себе говнюком, склонным к саморазрушению и ты познаешь мощь заключенной в тебе силы, ибо сила бога вовсе не в физической оболочке! — Кто дал Вам право, раздавать советы, копошась в тайнике моего сердца?! — вспылил юноша. — Мои познания и здравый смысл, что призывают воздержаться от всякой грубости ибо твое падение — воснесется величием и я предпочел бы остаться друзьями… — Хм! — ухмыльнулся Сет, — И как низко мне придется пасть?! — зловредно улыбаясь спросил сын наместника. — На самое дно, — тихо добавил Тот, скользнув взглядом по капризному изгибу пышных губ. Толкнув плечо божества, юноша направился к выходу, беспечно ступая по трудам созданного им беспорядка. — Сет! — окликнул бог Мудрости, — не уходи с пустыми руками, возьми что нибудь для души! — кивая на горы разбросанной писанины предложил книгохранитель. Глубоко вздохнув он уже наклонился над трудами по астрономии, что покоились у его ног, как вдруг приметил, что юноша склонился над кучей, долго в ней копоша. — Серьёзно? Сборник стихов о любви?! — в удивлении вскинув брови, переспросил Тот, сию минуту расплывшись в улыбке. Сет будто смутился, но вмиг совладав с собой, тут же вернул легкую непринуждённость с небывало противной ухмылкой: — Не Ваше дело… Под взгляд смешанный с восторгом и восхищением, Сет покинул аптеку для души, нисколько не уняв обуявших волнений.

***

В непроглядной темноте дрожали редкие факелы, что освещали коридоры, ведущие к месту где повелитель Египта предавался раздумьям. Неприметная дверь словно утопала во мраке, едва ее можно было заметить. Ступив на не освещенное место Сет застыл у заветного входа, прислушиваясь затаив дыхание, и мелкая дрожь пробивала все его тело. Он поджимал предательски задрожавшие губы, сглатывая ком подступившей к горлу тревожности. Поддавшись воспоминаниям он все никак не решался войти в покои самого фараона, где часто царил полумрак. Сегодняшняя ночь была самая темная. Воцарившийся мрак подчеркивала бледная полоса лунного света, падавшая сквозь широкое окно. За день порядком утомившись делами, Осирис решил прогуляться по саду, вдохнув перед сном его свежести, но застыл у выхода, словно величественная храмовая статуя, лищь блеск его горящих глаз выдавал в нем жизнь. Как на яву владыка ощутил головокружительную сладость юного тела, будто бы Сет сейчас был перед ним, от того и скрутило узлом внизу живота скопившееся вожделение, как в дни того мучительного ожидания, оживляя воспоминания: На третьем мясяце, после казалось бы благополучного разделения престола Египта, народ Та-Кемет праздновал торжественное событие, преисполнившее сердца верноподданных гордостью и отрадой. Причиной тому послужило возвращение священной армии в родные края, коей не было одиннадцать месяцев, по истечению которых, взяв на свое содержание четыре полка египетских наемников, Ассирия уступила израильскую землю вплоть до города Акко и страну Эдом до города Элат. Таким образом, без продолжения войны младший сын наместника смог расширить границы на десять дней пути к северу и на десять дней к востоку. Пышный прием высоких сановников из Ассирии, документально подтвердил заключение мирного договора, на очень выгодных для Египта условиях. Со дня на день ожидалось возвращение оставшихся полков на линию, что шла вплоть до города Буто. Девятого числа месяца пахонс (1), вызывая непреодолимую радость народную, могущественная армия, под предводительством мудрейшего военночальника Эннаны, наконец-то показалась у прекрасного города Мемфис. Чем ближе подходили войска к Гелиополю тем сильнее замирало сердце Осириса. Отпустив тяжелые думы о своей обиде он почти бежал ко дворцовой площади, словно малое дитя за сладостью, что так желанна сейчас его сердцу, растеряв всё свое царское величие и напускную важнось. — Сет… Завидев окутанный волнами дивных волос, стройный стан, что мелькнул легкой тенью, Осирис застыл как завороженный, безуспешно силясь удержать на лице маску спокойствия. Издалека был слышен взволнованный стук его влюбленного сердца и сбивчивое, прерывистое дыхание его выдавало. Обуявшая страсть уж растекалась по телу вызывая прилив экстаза, стоило лишь вдохнуть запах вожделенного тела, что мешался с лившегося с неба, жаром солнца. Один только взгляд, краем глаз, заставил юношу вздрогнуть, пробудив постыдные воспоминания. Все в душе будто сжалось от леденящего страха и ужаса. Брат стоял совсем близко, широко раскрыв руки, приглашая в объятья. Могучей спиной своей, заслонив само солнце. ‐- Приветствую, новое солнце Египта…- стараясь не выказывать волнения, резко бросил Сет через плечо. Удалиться сейчас с угрожающе пустующей площади, показалось ему лучшим решением и пряча глаза под ресницами, всячески избегая встретиться взглядом с самим фараоном, юноша намерился направиться ко дворцу. ‐- Ты даже не обнимешь меня, своего брата?! После той чудной ночи в храме и такой долгой разлуки! — спросил Осирис мягким, шелковым голосом. ‐- В ту ночь, в храме Исиды со мной не было брата, то был дикий зверь, которого я знать не желаю! — Сет резко повернул лицо и бросил на него свой взгляд, распаленный ненавистью. За время похода пребывая в нещадных песках, беспощадные лучи всесильного Ра его белоснежную кожу не тронули, лишь рассветили мраморную белизну яркие, сочные веснушки разлившись теплой рыжиной. Осирис мягко улыбнулся, с большой нежностью и беспокойством глядя на следы от слез на щеках, с большой заботой разглядывая сверкающие искорки, что застыли сейчас в уголках карминовых глаз. После долгой разлуки безумно захотелось наброситься словно дикое животное, неистово разодрать одежды, повалив подмять под себя, немилосердно сжимая, с жаром смять это хрупкое тело и просунуть уже ладонь между бёдер, пробираясь внутрь где горячо и невообразимо тесно. Касаться нежной кожи губами везде где вздумается. Запятнать оставленными метками обуявшего вожделения, изукрасить постыдными следами эту белоснежную, бархатистую поверхность, что так манит прикоснуться и вдыхать чудный запах, сводящий с ума. Мораль и здравый смысл чуть было не покинули разум Осириса, однако горящий взгляд, пронизанный злобной обидой и то, что Сет решительно намерился уйти, заставили отпустить промелькнувшие столь благие фантазии. Ужасающе медленным, плавным движением он опустился перед младшим братом на колени. ‐- Прости…— начал Осирис, с неимоверным отчаянием, — Прости меня!!! , — исступлённо молил владыка, таким надломленным голосом, прижимаясь горячими губами к бедру. Просит, лихорадочно проводя ладонями по стройным ногам. — Прости…- снова шепчет он, сам не узнавая свой голос. Выдыхая так тяжело ибо дыхание окончательно сбилось. Его широкие ладони такие же горячие, как и дыхание. ‐- Не трогай меня! — взвизгнул Сет, брезгливо отпихиваясь. Юноша нервно поджал дрожащие губы, вскидывая фигурную бровь, когда брат настойчивее пытается приласкать, и наконец приласкаться. — Разве должен фараон стоять на коленях?! — очередным ядовитым плевком, огрызается юноша, при том остервенело пытаясь высвободиться. ‐- Не смей, меня касаться! Осирис едва заметно повел бровями, тяжело вздохнув. Все слова вдруг застряли у него в горле, а язык словно присох к нёбу. Необузданный нрав Сета, не редко выводил из себя и баловал непостоянством. Действия брата с трудом поддавались расчётам, они всегда казались Осирису достаточно непредсказуемыми и сумасбродными. В глубоком море глаз владыки плескалось искреннее непонимание почему столь соблазнительные губы, выплёвывают для него такие злые слова. Почему он получает отказ… Ведь брат уже был под ним, дрожал принимая его ласки, стонал срывая голос, выгибаясь от сладкого наслаждения. Босая стопа тут же уперлась, в плечо. Она настолько аккуратная и невесомая, словно это интимное предложение, ласковая угроза, не большое предупреждение и продолжение замысловатой игры… Осторожно, чтобы не вспугнуть, Осирис касается точёной лодыжки, покрывая ее поцелуями. Все еще стоя на коленях, проникновенно заглядывая в глаза. ‐- Фу! Отвратительно! — вырываясь, горчо шепчет Сет, кривя свое милое личико. Сила фараона превалировала, всего одного движения было достаточно, чтобы мальчишка полетел вниз и приложился затылком об разгоряченные плиты, чтобы выбило не ласковую надменность и воздух из легких… Но Осирис не хочет, чтобы снова обморочно закатились глаза — хочет по доброму, ласково. ‐- Я бы вечность провел у твоих ног, только бы ты взглянул на меня, — шепчет Осирис. Блестящие глаза владыки затуманились, в одну минуту он поднялся, сжав до боли, обхватил плечи юноши, вцепился капканом. Не давая пошелохнуться, Осирис торопливо припал к вожделенным губам, непозволительно грязно пытаясь протолкнуть язык глубже в чужой рот. Мгновение и он столкнулся с плотно стиснувшимися зубами, почувствовав резкую боль. Слизнув капельку крови, со своей прокусаной губы, Осирис машинально ослабил хватку. ‐- Отпусти, я сказал! Откровенная ярость отразившаяся на выразительном лице младшего брата, обескураживала, невольно взывая к агрессии. ‐- А то что?! — больно схватив за руку, прошипел новый правитель. Ох! Как же ему захотелось до хруста костей сжать это тонкое запястье! До крови выпороть брата, посмевшего отказаться от проявления его пылкой любви! В наказание оставить метки от зубов, прокусывая сладкую нежную кожу, чтобы оставались следы, кровоподтёки и ссадины, как у самой последней шлюхи, лишь бы все могли видеть его принадлежность. — Подашь жалобу фараону? Обо всем расскажешь отцу?! — отчеканил Осирис, зло усмехаясь. Не меняя своего положения, еще крепче сжал тонкую руку, при этом скалясь словно животное, — Кто ж тебя послушает, маленький?! Думаешь он поверит тебе? Папочка прекрасно знает, как его маленькое солнышко, облачившись в одежды жреца или торговца, сбегает из дворца и развлекается на грязной торговой площади, закладывая царские цацки, чтобы побиться об заклад и посмотреть на казнь. Знает, как ты сбегаешь в пески и охотишься там на диких тварей в одиночку, без сопровождения, знает, что до одури гонешь жеребца, которого он запретил объезжать, знает даже то, как ты по вшивым казармам шатаешься, распиваешь с солдатами кислое пиво, слушая грубые сальные шутки. ‐- Ты лжёшь! — Сет хмурил брови и зло глядел на него, стиснув зубы. ‐- В твою хорошенькую головку никогда и не приходила такая мысль, верно?! Ведь за все твои шалости и пригрешения, палками щедро угощают не твою спину! При этих словах, выразительное лицо юноши то краснело, то бледнело, он не сводил изумленного взгляда своих больших глаз, с грозно- величественного выражения лица старшего брата, напоминающего сейчас траурную, царственную, погребальную маску… — Дай угадаю причину недавних слез?! Отец отказал во вступлении в войска? — резким тоном добавил Осирис, ухмыляясь. " Где это видано, чтобы сын богов был обычным воякой?! Разве дозволяют наши священные законы сыну царской крови разгуливать с немытой солдатней? " — словно заново послышался властный голос отца, прозвучавший твердо и спокойно, и кому как не Сету, знать всю серьёзность слов, сказанных именно таким непоколебимым мертвенно холодным тоном. — Так будь со мной! Теперь здесь все в моей власти! По моему повеленью! И отец мне беспрекословный слуга. ‐-Ты же знаешь, брат — сейчас воля моя, под гнетом отца и нет у меня права голоса! — зло бросил Сет, одарив холодным взглядом. — Неужели, среди разбитого царства и пустующей казны, находясь в кругу врагов и предательства ты еще ждёшь мирного соглашения? — Мне от них не нужны соглашения, лишь повиновение… — Лютый зверь не мой царь и служить ему я не стану! — выпалил юноша, одарив холодным взглядом. ‐- Разве я о службе прошу тебя?! — удивленно воскликнул Осирис. Холодность Сету была не присуща — он неистов, жарок, горяч! Верно от взволнованных чувств его, повисло в воздухе тягучее, вязкое марево. Стало неимоверно трудно дышать от жары, которая сушит кожу и пробираясь внутрь, выжигает самую душу. — Я даже приготовил подарок и хочу показать тебе. Идем со мной! — властным, но в то же время доброжелательным и любезным тоном, молвил фараон. Не прошло и минуты — послышался топот копыт, Сет тотчас повернулся в ту сторону, заприметив весьма высокого, статного воина. Крепкие мускулы подтянутого тела проглядывали сквозь облегающую короткую ткань, когда он ловко соскочил с колесницы, чуть только та замедлила ход подле стоящих. Остальные же всадники окружив, оставались в седлах- то были солдаты из греческих наемников. Одним точным движением Осирис, перехватил тонкое запястье мальчишки, не выпуская руки, теперь в его широкой ладони оказались аккуратные пальцы Сета. Приглашающим жестом, он направил юношу вступить на колесницу. Сет удивленно взглянул, когда мягкие губы владыки при солдатах, коснулись его руки. При этом, юное тело словно сковало, он не знал как поступить в следующее мгновение. Вертлявая, мимолетная мысль — смачно плюнуть в лицо, тут же улетучилась, едва пробудив от странного оцепенения. Вступив, он закатил глаза, глубоко вздохнув. Колесница запряженная тройкой, резко тронулась и понеслась. Такой способ упряжки, в три лошади, причем центральная, так называемый коренник, смотрит прямо, а боковые — пристяжные, красиво изгибают головы в сторону, требовал особого уменья управлять. Сколько не пробовал юноша, сдирая в кровь руки, никогда не удавалось вести ровно, колесница кренилась и кони шли невпопад — не хватало физической силы управлять тройкой, да и двух лошадей было много для юноши. Возжи были в руках Осириса, крепко сжимая поводья, он подался вперед, налегая на тело Сета, что стоял впереди. Стараясь не принимать во внимание жар исходящий от мускулистого тела, юноша смотрел перед собою, блуждая полупустым взглядом по стыкам меж каменных плит. Он чувствовал обжигающее дыхание брата и ему становилось не по себе. Хмуря фактурные брови, мальчишка старался унять дрожь и тревогу. Рассудок его был чист, но вот спокойствие и сила духа его покидали все больше и больше, когда они удалялись от дворца. ‐- Осталось не долго, — заметил новый правитель, по всей видимости, ощутив волнение брата. Небесная синева кое -где рассветилась яркими красками, так как близился час заката. По опустевшим улочкам резвые кони плавно несли за город, держась менее освещенной стороны дороги. Наконец они достигли той части, где домов было меньше, а садов многим больше и благодаря влажным ветрам, ветвистые деревья были раскидистыми и высокими, укрывая домики своими зелеными кронами. Подняв глаза, Сет увидел возвышающиеся над густой зеленью квадратные башни храма Ашторет. На фоне пышной растительности, массивное здание казалось необычайно красивым. Храм был построен в ином стиле и резко отличался от других египетских построек. Вскоре они въехали вглубь сада, откуда можно было охватить взглядом все здание, что представляло собой несколько ярусов из разноцветных кубов, выложенных друг на друга. Первый ярус — огромная квадратная терраса длиной и шириной не менее четырехсот шагов, которая покоилась на совершенно черном, каменном основании, вышиною в несколько метров, куда справа и слева вели широкие лестницы. Почти посередине первой террасы возвышалась вторая, тоже квадратная, со сторонами шагов в двести. Сюда вела только одна лестница, а по углам возносились башни, но они были мало похожи на пилоны дворца. На плоской крыше второго яруса, окрашенного в пурпурный цвет, была расположена еще одна квадратная терраса высотой в несколько метров, золотистого цвета, а на ней одна на другой две башни: бирюзовая и серебристая. У лестниц и дверей стояли удивительные сфинксы, вперемежку большие и малые, что освещались ярко горевшими факелами. Было достаточно тихо и пусто ибо царил в обители жрецов покой и умиротворение. В чудесном саду, виднелись аккуратные павильоны, где-то вдали журчали струи фонтана и раздавалась приятная музыка. Осирис направил колесницу по направлению к подножию храма, серебристая башня которого, возвышалась над деревьями, призывая к себе. Массивные бронзовые двери, что охраняли огромные крылатые сфинксы, лица которых выражали гордое величественное спокойствие, оказались открытыми. — Нужно подняться туда! — ведя за собой, сказал фараон. Не зная хорошенько куда надо идти и зачем юноша не охотно перебирал ногами. «Наваждение какое то» поднимаясь на террасу, подумал Сет, отчетливо помнив, что последний поход с братом в храм ничего хорошего не принес. Фараон же, словно опьяненный, с неимоверной проворностью взбирался по лестницам, точно ему стало тесно среди возлюбленных пышных деревьев и захотелось поскорее очутиться на вершине этой огромной башни, в надежде что там не так душно, а зелень не заслоняет горизонт. Преисполненный странных желаний, владыка привел юношу на террасу убранную свежими цветами и зелеными побегами. В это мгновение, послышались звуки мелодичной флейты, заигравшей приятную мелодию, которой вторили нежные голоса женщин. — А-а-а! А-а-а! — звенели чистые голоса, пока не раздался красивый мужской голос, запевший песню о большой любви. Фараон приобнял брата, мягко направляя к баллюстраде. ‐- Взгляни, Сет! — ласково прошептал Осирис и голос его, точно ослаб, та несгибаемая резкость и медная величественность присущая владыке, вновь сменилась вкрадчивым, тихим звучанием родного брата. От жарких объятий тело юноши словно сковало, охваченный замешательством, он нехотя глянул вниз. Где уж затерялись в гуще цветущего сада сопровождавшие их воины, изредка мелькая между деревьями. — А-а-а! А-а-а!.. — звучали голоса, словно дивные птицы. Подобно тому как в детстве, забираясь на башни дворцовых пилонов они любили по долгу созерцать простирающиеся просторы необъятных земель, вдыхая воздух полный благоуханий цветущего. Когда перед взором играя всеми оттенками зелени, расстилались широкие луга, переплетенные словно нитями, голубыми потоками. Где паслись бесчисленные стада домашних животных состоящих из огромных быков, рогатых коз, упитанных овец, и даже удивительной красоты антилоп. Когда они с изумлением разглядывали жёлтые пятна топких болот, поросших чудной водной растительностью, где в зарослях тростника кишили дикие гуси и утки самых разных пород, а с ними аисты с мечеобразными клювами, священные ибисы и пеликаны, да столько что рябило в глазах. Когда взметнувшись в живописном плюмаже с островов папируса, небольших озер или просто открытой воды — тенью своей закрывали солнце. В те беззаботные дни весь Египет казался им огромной змеей, которая своими зигзагообразными движениями пробирается сквозь удивительно красочный пейзаж к Средиземному морю, погрузив в него свою голову, а благословенные воды величественного Нила казались искрящимся серебром. Так и с головокружительной высоты храма Ашторет взгляду юноши открылась простиравшаяся вдали земля Гошен, все еще утопавшая в лучах закатного солнца. С неймоверной высоты она казалась не землёй, а золотистым облаком, на фоне розовато-белых и красно-рыжих песков. Пока звучали чудные голоса под аккомпонемент не затихающей флейты, Сет старался охватить взором беспредельный простор и не выказывать волнения нахлынувшего от прикосновений владыки. Он присмотрелся внимательнее и разглядел, как утопали некогда благодатные земли в песчанном море. Теперь до самого горизонта тянулись красноватые пески беспощадной пустыни, из которой как из разогретой печи, доносилось жаркое дыхание знойного ветра. Вот те долины, а на дне их — русла рек и ручьев. Но в этих долинах и на холмах нет ни былинки, в озерах нет ни капли воды, до того русла рек пересохли. Среди извилистых линий берегов с глубоко-вогнутым дном, голодные пески теперь хозяева. Все подверглось вторжению жадных барханов. Взору юноши открылся мертвый край, где не только погибла вся растительность, но даже плодородный слой почвы словно истерся в пыль или впитался в твердую породу. Эта картина перехватила дыхание. Произошедшая удивительная вещь лишила дара речи, заронив в душе неизгладимые впечатления. Природа будто бы умерла, оставив только скелет, прах которого разлагается под воздействием зноя и переносится с места на место подхваченный невыносимо жарким ветром. Вдыхая сладостный аромат желанного тела и наслаждаясь упоительным звучанием, Осирис прикрыл глаза и грезил… Эти мгновения так глубоко проникали в душу, захватив все его существо… Если бы ему сейчас пришлось выбирать между властью владыки мира и минутой рядом с Сетом, он с удовольствием предпочел бы эту минуту, ибо брат давно поглотил весь его мир, его самого и даже время, беспечно летящее в вечность. Все самые важные государственные вопросы, преобретенный сан и власть — все, казалось ему ничтожным в сравнении с криком влюблённого сердца, что сейчас подпевало проникновенным словам, — И капли росы — это мои слезы, которые пьет жестокий ветер пустыни. Сквозь опущенные ресницы фараон не видел ни сада, ни бескрайнего неба, а только чувствовал упоительный жар, что растекался морем теплого света, по которому плыли черные тени и разливались в душе словами звучавшей песни. Мечтательное забытье резко оборвал недовольный голос Сета. — Это что за хуйня?! — вспылил юноша, капризно надувая губы, — ты приволок меня сюда — песню послушать?! Оказалось, Сет ни разу не романтик, величество бога Возрождения распахнув глаза, даже не сразу пришелся ответом… Он просчитался?! До той самой ночи в храме Исиды, Сет находился в благословенном неведении относительно пылких чувств Осириса. Ну откуда мальчишке было знать правду, если он скрывал от него и как мог, оттягивал момент признаний опасаясь его, словно дня своей смерти. Наивно предполагая, что теперь со всей своей нежной невинностью, Сет должен принять его любовь и ответить взаимностью — владыка был благосклонен и великодушно простил свою маленькую глупую куколку, посмевшую бежать от него после столь откровенных признаний. ‐- Это мой подарок, тебе! — тихо молвил Осирис устремив на недовольное личико океаны глаз, что погрузились в нирвану. — Эти пески — твои! Помнишь, как мы мечтали о новом мире?! Я решил угадать твою волю, исполнить ее и сделал все это для тебя, брат! ‐- Убив все живое?! — казалось бы, беззаботно рассмеялся юноша, — Таков твой новый мир? — бросил Сет, созерцая тучи песку, что нанесло на земли Египта, а в глубине карминовых глаз тем временем разгоралось гневливое пламя, пеплом оседая в душе. Осирис тоже не смог удержаться от улыбки и короткого смешка. ‐- А могло быть иначе?! — спросил он, широко улыбнувшись, своей обманчиво добродушной улыбкой. — Будто ты отдашь свою душу, просто так… Эти проникновенные слова, заставили исчезнуть насмешку с юношеского лица. Сет прищурил глаза, подозревая лукавство в речи брата. Улыбка медленно сходила с лица владыки, переменяясь чем то иным, безумным… — Будь со мной и я вложу в твои руки власть, богатства и даже свою голову! — распалялся владыка. — Все равно не могу думать ни о чем другом, кроме тебя и где бы я ни был, сердце мое следует за тобой. И не нужно мне царствие… без тебя, — глядя в глаза божества, произнес фараон. Сет довольно спокойно выслушивал его уверенья, с безразличным видом потупив взор. Горькая усмешка будто бы хищным оскалом, тут же вспыхнула на лице повелителя. Приподняв юное личико за подбородок, владыка заставил брата взглянуть в глаза. Недавно высокомерно сверкавшие грозным взглядом, глаза Сета сменились ужасом, но горел в карминовом омуте ярый огонь самыми жаркими искрами, мерцая ярче чем в волосах того же оттенка, тот жар захватил душу Осириса и он припал к губам, напором своим вовлекая в разнузданный поцелуй, неистово закусывая мягкие пухлые губы. Войдя в кураж, руки Осириса блуждали по волосам и узкой спине плотнее прижимая к себе. Ростом Сет не изменился, лишь больше исхудал, однако не потеряв шарма своей соблазнительности. На нем был род узкого кафтана в синюю и белую полоску, сродни нагрудника пехотинца, плотно облегавший его фигуру и солдатский набедренник. Ничего более, даже золотой цепи — признака богатого положения, не было. Он был красив без украшений и сиял ярче золота. — Я теперь должен тебе?! — бросил юноша, столь дерзко, что усомниться можно было в его разумности. — Неужели мое жалкое тело стоит такого подарка? — Сет, я возложил к твоим ногам свое трепещущее сердце! Прошу, не убивай меня отказом! — взмолился владыка. Вызванный братом нестерпимый зной все никак не сменялся прохладой, хотя легкий ветер вовсю шелестел над деревьями. Тяжелые двери захлопнулись, песнь и музыка смолкли, а огни в павильонах гасли один за другим. Даже сад словно опустел и затих, не смея заглушать биения сердца Осириса. Отчаянная надежда на взаимность убывала с каждым мгновением. Взирая на надменную непокорность, новое солнце Египта с трудом хранил величественную невозмутимость, все больше полагая, что только физическое преобладание уравновесит шансы. Осирис снова подступился с объятьями. — Прошу не сопротивляйся, —внимательно оглядывая юношу, прошептал фараон. Только сейчас он убедился в правдивости того донесенья. ‐- Докладывали, что походный лекарь накладывал швы, — глубоко вздохнув вымолвил Осирис, оттянув большим пальцем нижнюю губу мальчишки. Снаружи шрама как такового и не было — почти не приметная полоска изнутри, доходящяя до середины снаружи, словно поделила пышную нижнюю губу Сета. При взгляде на увечье, Осирис едва уловимо покачал головой, тяжко вздохнув, ощутив груз вины. ‐- Сносно, — тихо сказал он, удостоверившись, словно убеждая себя самого. ‐- Твоя любовь оставила на мне и другие отметины, — снова потупив взор, прошептал юноша, на щеках которого, заиграл стыдливый румянец. — Я не хотел… Меж тем, владыка блуждал затуманенным взглядом по белоснежному, стройному телу. Нутром ощутив это, прекрасные глаза юноши вмиг наполнились горячими слезами. — Как ты можешь?! Мы же семья! Все эти годы я равнялся на тебя, ты всегда был особым примером! А Исида? Ты посмеешь предать ее чувства?! Как ты можешь вести себя так отвратительно? — давясь слезами воскликнул Сет, мотая головой он с презрением глядел куда-то в сторону… Прикосновения брата вызывали отвращение, от которого замирало юное сердце. — Все эти годы я любил лишь тебя! — горячо и страстно зашептал владыка. Он обхватил лицо мальчишки ладонями, не сдержанно кусая пышные губы, торопясь грязно проталкнуть свой язык, слишком спешно, слишком жарко, слишком напористо, буквально не давая дышать. Он сминал поцелуем нежные губы, вдавливая Сета поясницей в парапет. Руки фараона касались шелковистых волос и скользили по хрупкому телу, стремясь пробраться под тонкую ткань набедренника. От дикой спешки внутри Осириса все клокотало и тяжелело в паху от обуздавшего чувства. После долгой разлуки так нетерпелось, что хотелось изорвать эту ткань, ставшей ужасной преградой, для поднявшегося орудия, напоенного любовным желанием. Похотливо закусив нижнюю губу, он оттянул ее, воистину наслаждаясь стоном вырвавшимся из груди Сета, когда тому наконец удалось вдохнуть. Первенец изнывал от неудовлетворенного возбуждения. Снова набросившись с жаркими поцелуями, словно торопясь оставить их на жемчужной коже изящной шеи. Горячие ладони Осириса опустились на нежные маленькие ягодички младшего брата, сжимая их. Член сильнее налился кровью, но из последних сил сдерживаясь, владыка терся о юношу в медленном темпе. — Умоляю, коснись, — звучит шепот впепемешку со стоном, — Ну же Сет, молю тебя! Коснись его… — изнывающим тоном молит правитель, держа брата в руках как пустую алебастровую фигурку. — Фу! Бля! Изловчившись оттолкнуть, Сет бросился к затвореным дверям, безжалостно ступая по бархатистым алым лепесткам нежных роз, что умирая отдавали свой тонкий аромат на заклание воцарившейся духоте тут же пожирающей их как и все живое вокруг. — Откройте двери! Сучьи ублюдки! Ммм… Какашки вонючего козла, откройте! Откройте ебаные двери! — яростно стуча, стенал он в полном отчаянии. — Тебя здесь никто не слышит, — величественно ступая средь увядающих лепестков, сказал фараон. Приблизившись, он победоносно улыбаясь, уложил одну руку возле головы брата упираясь в тяжелые двери и нагнулся, чтобы быть вровень с младшим. Рывком впился в губы, закусывая их до крови, далее торопливо спускаясь на шею, не боясь, оставляя следы своего непотребства, уткнулся во впадину острой ключицы и начал водить носом, наслаждаясь ароматом и сладостью его кожи, все это время крепко сжимая тонкую талию, стискивая до синяков. — Ааааааааааааааааа! — изо всех своих сил, на ухо ему заорал юноша. — Заткнись! — передернувшись от пронзительного крика, вскричал фараон. Со злости Осирис обрушил кулак и он пришелся над яркой копной, цвета червонного золота. Вздрогнув с испугу, Сет обрушился в отчаянном ударе о дверь, спиной сполз по ней, усевшись на пол. Беззвучные рыдания заставили хрупкие плечи его содрогаться, а обезумевший взгляд пялился куда то в пустоту перед собою. — Я твой пленник? Осирис глубоко вздохнув, опустился перед ним на колени. — В наказание за побег, отец решил сослать тебя в храм, что подальше, я лишь пытаюсь помочь, потому что люблю тебя! Сет на мгновение затих и перестал содрогаться, словно слова брата и впрямь добрались до его разума. В ту же минуту, резкий плевок прилетел в лицо фараона, тот как в первой, опешил от такой глупой дерзости. Пребывая в ошеломлении он бездумно схватил Сета за горло. Лишившись дыхания мальчишка раззинул рот. — Не хочешь быть со мной в отношениях, значит, будешь у меня в подчинении, — лишь сильнее сжимая руку, твердо произнес фараон, наслаждаясь как искрятся сверкая в глазах брата огненные искры, пока он беспомощьно хрипит. Не в силах вымолвить ни слова, хватая ртом воздух юноша смотрел на него в упор, утопая в водах зеленого моря, где грозно бушевали не спокойные волны. Нежными руками Сет безуспешно пытался ослабить мертвую хватку Осириса. Усмехнувшись его никчемным стараниям и быстро утерев лицо тыльной стороной ладони, божественный первенец как-то по-садистски грубо, проникнув внутрь раскрытого рта, надавил на основание языка, отчего юноша непроизвольно высунул его и закатил глаза, не в силах вздохнуть. Владыка удовлетворительно хмыкнул, словно что-то задумав. Жалкий вид и открывшаяся вседозволенность, в помутненном сознании побудили не отступающую похоть к опрометчивым действиям, и Осирис повел себя раскрепощеннее. Бледные щеки Сета густо покраснели, выдавая явное смущение, горячие слезы стояли в уголках карминовых глаз, жалобный скулеж с трудом вырвался из груди, когда владыка у самого лица юного божества, провел широкой ладонью по своему внушительному стволу, набухшему уже до невозможности, растирая капли сочившейся влаги. Садистсткий блеск в безумных зеленых глазах заставил юношу вздрогнуть. Осирис ослабил хватку, но не давая пошелохнуться, резко и больно схватив за волосы, насадил на свой истекающий соком член, скользя по нёбу, глубже толкая во влажное теплое нутро потемневшую головку. Сет слабо дернулся, успев испуганно вскрикнуть, тогда старший брат вдруг неожиданно толкнулся вглубь его глотки. Бессилие распластало разум в податливости и Сет послушно вобрал в себя крупный эрегированный член, сомкнув на нем припухшие пышные губы, закатывая глаза все от того же удушья. — О! Да! Как же я люблю тебя! — рыкнул владыка. Но слова его не долетали до сознания юноши. Наслаждаясь разнузданным видом, словно это не младший брат, а последняя развратная шлюха, властелин Верхнего Египта продолжал двигаться, жестоко и агрессивно, яростно вгоняя в самую глотку. Твердый ствол входил с таким напором и силой, что юноша не успевал сглатывать слюну и она стекала с лица, подгоняемая потоками горячих слез, что покатились из глаз. Фараон крепко держал его. Все что получалось у Сета, это закатив глаза, постанывать, не смотря на то, что хотелось выть от обидного унижения! Его стоны казались Осирису неимоверно похабными и соблазнительными, подстегивая к разрядке. В приглушенном свете огня, играли чудесными переливами драгоценные каменья оплечья, что охватывало могучую шею Осириса. Тугие мускулы его бедер перекатывались под кожей. Вены сильных рук были напряжены. Он намеренно крутит тазом выводя пируэты, наслаждаясь обволакивающей влагой. При каждом жёстком толчке фараон держал за волосы, как какую-то куклу, и в буквальном смысле натягивал на свой член. Зло ухмыляясь от такого проявления его силы и власти. Сладострастный стон, больше похожий на рык сорвался с уст первенеца и он кончил, крупно вздрогнув всем своим могучим телом. Его семя наконец хлынуло горячей тягучей струей, Осирис замер прикрыв глаза дрожащими ресницами, в наслаждении оглядывая поверженное. Белоснежное хрупкое тело, так и осталось беспомощьно сидеть на полу у двери. Вязкое белое доказательство превосходства владыки стекало вместе со слюной и слезами по подбородку. Распухшие и раскрасневшиеся губы шептали злые ругательства. Но самым удивительным были глаза, полные злобного изумления. Широко распахнутые, напуганные до безпамятства. В них разгорались тлеющие угли в пламя всепоглощающего огня. То пламя сжигало последние чувства братской любви и привязанности в глубине, казалось бы остывшей от обиды души. Глубокий тяжелый вздох сошел с уст Осириса, он поднялся величественно расправив плечи, оправляя складки схенти. — Жрецы этого храма евнухи, они хорошо о тебе позаботятся, пока я не вернусь, — сказал он, чуть переведя дыхание. Привеликая не зримая сила, заставляла смотреть в глаза, ставшими красными будто в них стылая кровь! Что-то сковало горло Осириса, словно колючими и разгоряченными песками не позволяя вздохнуть, сдавливая грудь, выбивая возможность дыхания. Неимоверная духота била не только в лицо, она охватывала все тело сильнее чем обжигающими языками пламени. Нестерпимая жара обжигала кожу, опаляя ее как огнем, оставляя болезненные кровавые отметины, проникая в глубину божественной сути, опустошая и иссушая ее. Впервые ощутив на себе силу брата он отступил не в силах более бороться, однако так и не смог отвести взгляд… — Ссс...ет…— с превеликим трудом прохрипел владыка, взирая глазами полного ужаса, ощущая страх, но не раболепный, а истиный подобный животному, острому, леденящему самую душу. Мальчишка опустил взгляд и рыдая закрыл лицо руками. — О! великое Ра! Милостивый создатель всего сущего! Прошу! Прошу, дай мне сил на прощение ибо огонь жажды отмщения сжигает мою оскверненную душу до тла! Его рыдания ослабили оторопь, что обуяла повелителя. Он громко хлопнул в ладоши и отворились тяжёлые двери. Так ничего и не вымолвив Осирис позорно скрылся. — Нет! Не оставляй меня здесь! С этими фанатичными калеками! Не смей! — кричал Сет и голос его был полон отчаяния, когда огромные двери снова закрылись. Дрожа всем своим телом, фараон рухнул на пол, словно лишившись всех своих сил, выносливости, жизненного процветания и всякого благословения! Он еще долго не мог оттдышаться. Осирис не мог пошелохнуться, будто бы брат осушил его, выпил все его соки и забрал все жизненные силы, в этот раз ничего не дав в замен. Теперь он познал, как велика и губительна разрушительная сила сущности младшего брата, что в действительности в разы превосходила его мощь, дарующую жизнь. Минуту назад поверженный Сет был у его ног и весь мир был на ладони, но жалким и беспомощным перед губительной силой божества оказался он сам. Его святейшеству хотелось скулить и выть от сковавшей тело боли и заполневшей его пустоты. пахонс (1) март–апрель