Один из девяти

Исида нервно вздыхала расхаживая туда-сюда, отчего драгоценные украшения позвякивали в такт. В золотистых лучах искрились богатые ее одеяния, а сандалии и многочисленные браслеты изукрашенные самоцветами, издавали жалобный перезвон от удара взволнованной поступи. — Прошу тебя, успокойся! Сехмет — богиня Войны, разве станет она потворствовать глупости?! — начала было Нефтида, с целью успокоить её величество. — Ты же слышала слова верховного жреца! — грубо прервала царица, — мы обречены! Богиня Гармонии тяжко вздохнула, опустив взгляд. Возразить было нечего. На военном совете жрецы единодушно выступали с отказом, посчитав распланированные действия не разумными и противоречащими законам войны, однако фараон был непреклонен и высказав волю свою пребывал в молчании, не вступая со святыми мужами в спор, тем самым не давая оспорить своего решения. На том и разошлись уповая на мудрость повелителя, моля владыку Верхнего Египта не обрекать людей на верную смерть, а нажитое имущество на уничтожение. — Мы еще не богоравные! А потому должны поступать благоразумнее и положиться на быстроту и мощь наших кораблей, а не сухопутных войск! — тем временем восклицала Исида, покачивая головой, словно осуждая решение царственного супруга. Когда Нефтида печально опустила голову, царица прибавила, теребя нити речного жемчуга, что в два оборота обвивали стройную шею: — Нужно было переубедить Осириса! — Доблестный Эннана рискнул пойти против богов и воли высшей коллегии, доверив войска тому, чья суть — война, на исходе Египет познал милость жестокой Ассирии. Доверимся Сету, как главнокомандующему! — взмолилась молодая богиня. — Сейчас, ответственность ляжет на плечи Осириса, что если офицеры не признают в нем разумного правителя?! — горько усмехнувшись возразила Исида. Дворцовая площадь тем временем огласилась необычайно громкими кликами и воодушевленными возгласами. — Так кричат только солдаты, что боготворят своего повелителя! — заслышав то, радостно воскликнула богиня Гармонии, глядя вниз, где войска выстраивались в шеренги. Она тут же ухватилась за амулет, что покоился на пышной груди и прикрыв глаза зашептала молитву. — О, блаженная! — воскликнула царица, несясь вниз, в торопях пропуская ступени. Вскоре, выпустив из бледных рук амулет, словно окрыленная, белокурая прелестница понеслась по лестнице догоняя сестрицу. Спустившись они обе застыли как статуи. — Это Сет?! — не веря глазам своим пролепетала Нефтида. Но слова застыли в горле удивленной царицы, оставив сестру без ответа. Рядом с горделиво вышагивающей Сехмет, озаренной своей неизменной улыбкой, двигалась фигура облаченная сплошь в чёрное одеяние. Несмотря на полное обмундирование шаг той фигуры оставался мягким, а поступь легкой, будто бы непроглядно-чёрные как самая беззвездная ночь доспехи ничего и не весили. Лишь в поступи той и филигранной мягкости линий узнали они очертания младшего брата. В приветствии воины ликовали, бряцая оружием. Подошедшие фиванские войска вторили радостному возгласу и смешались их голоса общим гулом в объединении. Новое солнце Египта оглядывал шеренги солдат проезжая по площади в раззолоченной боевой колеснице, в могучих руках своих твёрдо сжимая поводья. Светило Величества Ра играло на оливковой коже владыки своими лучами и золотыми доспехами слепило глаза. Его Хеджет была увенчана царским уреем, величественно возвышая божество среди смертных ибо позади колесницы и по обеим сторонам строиным шагом маршировали греческие воины, сверкая позолочёными своими доспехами. Сердце замирало при взгляде на величественную осанку и горделивый профиль высокой царской фигуры. Нефтида была уверенна — красивее царя не сыскать! Преисполненный гордости, он обратил взгляд глубокого моря на сестёр, одарив лучезарной улыбкой. Минуты прощания самые тяжкие, ноги Исиды сами собою подкашивались, но из последних сил она силилась не выказывать предательских горестных слёз, когда шепча о скором своем возвращении возлюбленный супруг обнимал её, чего совсем не стыдилась Нефтида. В горячих потоках бегущих ручьем, богиня обнимала и фараона и Сета, не сразу приметив, что облачение на нем было из крокодиловой кожи. Ходила молва, что такая броня могла выдержать удар стрелы или даже остановить клинок, но сердце юной особы так взволновалось, ведь боевые доспехи младшего брата гораздо тоньше и легче металла, что красовался на широкой груди Осириса, хотя если подумать, под жарким египетским солнцем в таких должно быть намного прохладнее. Резвые кони неистово били копытом, водя головами, украшенными страусовыми перьями, лошади рвались так, что пока владыка прощался, нескольким конюхам пришлось их удерживать. Фараон вступил в свою колесницу и она понеслась, стремительно быстро отдаляя от рыдающих сестёр и наскучивших пилонов дворца. Никто и не мог подумать, что улыбаясь с гордо вскинутой головой, в окружении раболепия царской свиты и бессчётных богатств, наслаждаясь лучшей едою и винами и даже купаясь в них, Осирис чувствал себя безмерно несчастным и одиноким. Даже когда любая из прекраснейших женщин не раздумывая бросалась в его объятия душа фараона сохла от неразделенной любви. При всей своей власти владыка оставался бессильным, если касалось то его брата, не смея прилюдно посягать на его добродетель, Осирис не мог ни обнимать, ни целовать, того к чьим белоснежным ногам хотелось припасть покрывая их страстными поцелуями. В некотором отдалении шествовал небольшой отряд во главе которого неслась колесница, где место возницы занимал его преданный воин и старший помощник. Мелькая высоким шлемом с перьями и блестящими доспехами на гордой осанке Крат увозил его божество и все нутро царственного первенца замирало тревожно сжимаясь, когда терялась из вида, стоящая рядом с крепким десятником точеная фигурка, где каждая линия складывалась в идеально совершенную композицию, без единого недочёта. Всей своей душой Осирис желал облачить Сета в объятия, по его мнению закрытых одежд все равно не достаточно ибо ревность к чужим глазам и улыбкам резала словно острым ножом. Занимался еще один необычайно знойный день и золотая пыль клубилась словно туманом. Преклоняясь перед безмерным величием небесной лазури повелитель достойно справлялся с тревогами, не давая безумным страхам овладеть изнуренным любовью сердцем, смиренно ожидая даже вскользь подаренный взгляд карминовых глаз. Наконец сосредоточение войск было закончено и заняли они все побережье Средиземного моря, где воцарилось небывалое оживление. По случаю военной тревоги местность была покинута населением. Там шевелились теперь полки и обозы, отряды всадников, лучников, пращников и пехотинцев в ожидании докладов дозорных и посланных лазутчиков. Ночью сообщили о прибывающих кораблях, что несли тёмные воды. И зазвучали трубы призывая армию к полному вооружению. Все делалось по указу Сета, что без устали разъезжал от полка к полку верхом, проверяя их снаряжение и готовность, успевая руководить и иными приготовлениями. По его повелению, между шеренгами выстраивали и мулов и рабов и погонщиков и носильщиков, не оставляя в стороне ни единой души, тем самым издали приумножая численность. Таким образом действительно казалось, что египтян великое множество как и песку в окружавших пустынях. Словно святыне Осирис молился на брата, во всём потакая. При одном только взгляде на юношу дыхание владыки сбивалось, но голос оставался силён и не покидало облик его холодное царственное величие. За время похода отлегла от изъеденного вожделением сердца чёрная тоска, что не давала покоя душе царского первенца, мучая его бессонными ночами. Все яснее и заливистее разносились звуки рожков, которые неистово трубили тревогу. Чёрными тучами выстраивались доблестные воины на достаточном удалении от изрытой песчаной косы ближе к скалистым гребням взгорья, утопая в огромном облаке пыли, что клубилась над ними. Пока у берегов неистово полыхали костры, заливая темноту небес своим заревом. Освященная пурпурными искрами жаркого пламени неслась золоченая колесница, которой правил сам фараон. С благоговением и восторженной гордостью смотрели на него офицеры, предполагая лучший исход ибо видели в статной царской фигуре лишь силу и могущество бога Возрождения, бога Новой Жизни. — Мое царственное сердце сегодня преисполнено радости ибо даровано мне счастье командовать героями! — провозглашал величественный сильный голос владыки Верхнего Египта когда с большим трудом он смог охватить взором расстянувшиеся войска. Словно раскаты грома в ответ катилось по их рядам: — да живешь ты вечно, сын богов, повелитель жизни! Индиговая окраска небес еще дарила свое серебро, не скрывая его предрассветными за тучами, а уж по темной глади безбрежных вод приближались добротные военные корабли Критского государства. Глядя на несчетное то количество замирали от страха сердца солдат, зарождая в них малодушие, но они твердо стояли лишь крепче сжимая оружие ибо с ними были дети богов. Могучая флотская организация во тьме казалась огромными двигающимися скалами. Страшными слухами полнились земли, будто бы Критская армия действовала в равной степени искусно как на воде, так и на суше. Она отличалась максимальной быстротой и мобильностью передвижений отборнейших, сильнейших воинов. Судачили будто бы пешее войско рассредоточивалось по кораблям и вся армия, таким образом превращалась во флот. Выбиваясь вперед неслось пять огромнейших кораблей под царским знаменем, украшенных резными изображениями бычьих голов, что приводили в движение не менее чем по тридцать вёсел по обоим бортам. Для защиты гребцов корабли были оборудованы высоким фальшбортом, а на площадках носов и кормы виднелись лучники. Окружали их однотипные, облегченные и удлиненные суда. Помимо были и иные более крепкие и мощные, все из ценнейших пород древесины. Не менее сорока кораблей можно было насчитать только из крепких кедровых брёвен. Носы и корма — отделаны деревом, верно для пущего уплотнения и защиты от пробоин. Крепче сжимая поводья, острым взором своим сквозь тьму, фараон всматривался в добротные доски крепкой обшивки, что были плотно скреплены одна с другой встык при помощи выступающих шипов и соответствовавших им пазов. Божественный первенец находился на берегу в окружении коротких, но прямых и упругих, как натянутая струна шеренг из лучших греческих воинов, что сведя щиты ощетинились сверкающими копьями, а золотые доспехи и латы на них от огня играли всяческими оттенками багряного. Легкий морской бриз кружил разгоряченный воздух развеивая насыщенный запах и колыхал полы чёрного одеяния невысокой стройной фигуры, что стояла во главе частокола из копий. Шлем украшал пышный конский хвост из гривы коня драгоценной масти, насыщеннее цвета воронова крыла, он развевался по ветру даря переливы как самоцветы. Доспехи тоже сплошь искрящаяся чёрнота; удлиненный нагрудник утянутый плотно, словно вторая кожа, ловко продетая легкая тончайшая ткань, по всей видимости служившая прикрывать от палящих лучей, обвивая стан ниспадала на плечи, она же спускалась до самой земли, вторя каждому движению. Тёмное и гладкое обмундирование чрезвычайно выгодно смотрелось на светлой коже нежнейшего оттенка и своим пошивом придавало некоторым плавным изгибам большей привлекательности. И нагрудник и латы идеально сидели и облегали изящный стан своего обладателя, повторяя каждую линию. Пока царь царей пожирал глазами фигурку в чёрном, взору критских солдат открылось песчаное побережье, до невозможности изрытое, верно от того, что тащили метательные машины. Кое где влачил свое существование жалкий кустарник и утоптанные, полузасыпанные песком жесткие травы. Армия его святейшества, верно в испуге, словно дрожащие тени мелькала в отдалении, заняв собою долину в несколько десятков километров. И находилась так далеко, что и не слышно было их гула и лошадиного ржания, даже крика всполошенных ночных птиц. Если бы не призывно полыхавшие костры, что заливались оранжевым заревом. Картина производила ужасающее впечатление гнетущей мертвенности, где царили зной и безмолвие. Не найдя преимуществ на стороне египтян воины пребывали в шутливом расположении духа, приняв опасность преувеличенной. Повелитель морской империи в окружении нескольких солдат вооружённых щитами и короткими копьями, в присутствии неизменного советника и полководцев не теряя величия, спустился на небольшую галеру с одиночной мачтой. Балансируя и покачиваясь на мягких волнах гребная лодка двинулась к берегу. — У столь могущественного фараона на лицо проблема с военочальниками, раз во служении только юный полководец, — посмеиваясь басил финикийскийский главнокомандующий. Ростом он был чуть ниже владыки Крита, однако крепок и широк в плечах. Твердая поступь, суровый взгляд и огрубевшая кожа лица и рук выдавала в нем величайшего военачальника. — Да, — вздохнув протянул царь, — было бы весело, не будь юноша богом Войны! — Разве Боги удостоили нас своим вниманием?! Они струсили и прислали детей, — не унимался воевода, при каждом движении звеня оружием, — дался тебе мальчишка, обрюхатил бы скромную бабу да породнился с богами! — К чему мне девичья покорность, что сведется к стенам дворца, если юноша откроет весь мир?! — рассудил владыка морей, притом взгляд его озарился чем -то неведомым. Сжимая в изнеженной руке гладкий лук Сет выступил вперёд на несколько шагов сокращая дистанцию. Не отводя от изящного облика восхищенных глаз Осирис горделиво приосанился. Юноша не таил лёгкой улыбки, не мелькало в горящем взгляде и тени тревожного страха. Правда на фоне высоких костров, что вздымались ввысь, чудесные глаза его сделались красными, словно он зверь с грацией черной пантеры. — Ступишь — я посчитаю это вторжением, — заправляя стрелу крикнул юноша, направив лук на царя. — Так призывно полыхают костры, что я могу не сдержаться, — подняв руки, словно сдаваясь, продолжая нагло улыбаться заговорил царь, а солдаты застыли словно колонны обитые блестящей жестью. — Чего ты хочешь Критский пёс? — буд-то пропустив игривый настрой повелителя флотилий и не польстившись на то, поинтересовался Сет. — Ух! Как грубо! — присвистнув владыка, окинул свиту свою взглядом, где заплясали игривые искорки, — Да вот, как прислал ты мне подарочек, прям в паху разгорелось ибо все мне по нраву, и цвет и текстура, и запах! Снарядился вот отблагодарить, да не знаю чем, а правителям египетским веры нет, потому и не спрашивал… Ты для меня станцуй, уж я буду добр да щедр и на разговоры уступчив! — хитро прищурив глаза бросил царь, — Ну, а за ночь со мной, все что захочешь сможешь выторговать! Ибо твердо я решил насладиться радостью проникновения и войти так сказать, в тесное твоё доверие. От той дерзости, шумно вздохнув Осирис сжал челюсти, зло сверкая глазами. И верно хамские слова правителя забавляли Сета, то видно стало по озарившей пышные губы лукавой улыбке. Смиряя ревность в горящем сердце своем, в молчании внимал фараон их шутливым переговорам, внешне укоротив всякую гордыню, однако в душе его вскипала ярость. — Хочешь торговаться?! Так пользуйся морем, Египет не станет препятствовать и даже закроет глаза на неосмотрительный выпад со стороны Финикии. Уводи корабли и боги Египта простят вашу глупость! Но времени тебе до зари! — отчетливо пояснил юноша. — А на заре ты отдашься мне?! — пылко вскричал царь, усмехнувшись в бороду, а в серых глазах его уж расплескалось похотливое предвкушение. — А на заре я убъю тебя! — отчеканил Сет. За время всего разговора Финикийский военачальник пристально вглядывался в нежные черты красивого совсем юного лица и на секунду охватило его недоумение: ""Неужто и впрямь красные? Глаза красные? Чудно…" Из свиты не успели опомниться, как на удивление быстро, в аккуратных руках взметнулся лук и натянув тугую тетиву, Сет затаив дыхание, пустил стрелу в стремительный полёт. Тихо просвистев, за долю секунды она достигла своей цели и плюхнулась прямо у ног владыки морей. Завидев, что стрела миновала их повелителя и даже не задела его пурпурного плаща, гулким смехом разразились солдаты. — Ты верно продрогла куколка? Так поди сюда, уж мы тебя обогреем! Глядишь и стрелять научим, — тут же разнеслось по дикий хохот. Слушая гул разразившегося дикого ржания, Критский царь навис мрачной тенью не отводя взгляд от воинственно сверкавших глаз божества, до него медленно доходило осознание — вряд-ли бог Войны промахнулся или хотел припугнуть. Упавшая стрела стала сигналом! И овладела владыкой Крита дрожь в руках, разжигая взволнованное тяжелое дыхание, что полыхнуло в груди. Пока он добирался до своего корабля омраченный думами, подозрения его усилились. Из-за уныло торчащих по обеим сторонам зазубренных скал медленно выплывая стеной показался египетский флот. Если все громадины с Критских земель были от носа до кормы, полностью укомплек­тованы бесстрашными солдатами, что рычали подобно диким львам, с горных вершин, египетские казались полупустыми. Суда были в основном метров по двенадцать в длину, интересно но изготовлены целиком из папируса. Множество из легких плавучих средств были изрядно потрепаны, вообще загадка как они оставались еще на плаву. Не иначе как магия! Крепких воинов на них и не видно, видимо все сейчас выстроились на побережье, охраняя свои песчаные наносы, в которых можно было утонуть не хуже чем в море. — Пф! Ха-ха-ха! Это флот?! Да мы потопим ваши апельсиновые корки одной стрелой! — Веселились воины. Критский царь усмехнулся. И действительно, суда напоминали собой форму апельсиновой корки с поднятыми кверху концами, однако корабли, если можно так выразиться, имели небольшую осадку, значительную ширину и плоское днище, будто бы предназначались не для войны, а для грузов. В полумраке ночи, расстелившей свой покров, морские воды сливались с темным небом, но их было слышно, несмотря на то что гоготали солдаты, и чувствовался их удивительный запах. Суденышки плавно скользили идя на корабли, как на пернатую дичь во время охоты. Осмотревшись кругом, и не заметив ничего подозрительного, царь обернулся к своим. Лучники были наготове, он поднял руку не давая приказ осыпать стрелами корабли противника. Владыка Крита свёл брови в раздумье, недолго оставалось ему до указанного времени… Еще не загорелась заря и небесная гладь была точно окована мраком, лишь горизонт мелькал в очертании мягкой сиреневато-розовой дымки. Медленно тянулись минуты и так же медленно таял ночной покров, громадины и не думали отплывать, застыли как недвижимый утёс в ожидании рассвета. На кораблях праздно болтались солдаты, только их повелитель стоял неподвижно, казавшись грозовой тучей, верно властелин островов Крита так наслаждался ночной безмятежностью и сокровенной тишиной. Плеск тёмных вод, что мягко бились о корабли занимал ту тишину. Юный военачальник развеивал скуку наблюдая за кусочками света резвившегося костра. — Мерзнешь?! — не выдержал царь, — В моих объятиях теплее будет, там и скуку развеим и поговорим, — прибавил повелитель флотилий, тут же призывно раскинув руки. Сет взглянул на него и обернулся, беспечно пожав плечами встретившись с глубоким морем, что плескалось во взгляде владыки Верхнего Египта. До назначенного часа оставались считанные секунды. С кормы было отчетливо видно, как смешав суда с Критскими флотом не многочисленные корабельные команды быстрыми тенями покидали хилые средства своего передвижения. Без команд к атаке, расхрабрившись солдаты посмеивались, мол египтяне бегут как крысы. Но Критский владыка медлил и приказов не давал. — Как тебе ночь со мной Критский царь? — заметив, его промедленье крикнул Сет, а про себя отметил: «Блять, так и охрипнуть не долго» — Жаркая, как и предполагал! — не боясь сорвать голос отозвался царь и слова его точно полоснули лезвием душу Осириса. Улыбаясь нежнейше милой улыбкой, как бы невзначай Сет опустил стрелу к огню и наконечник вспыхнул пламенем, в единое мгновение, юноша пустил её и она, горящая, пришлась в центр системы парусной от чего тот полыхнул. — Попутного ветра! — послав воздушный поцелуй пожелал Сет и в голосе его не звучало игривой насмешливости и весёлого притворства. — От же, потрох сучий! — не веря глазам своим, побагровев от злости вскричал финикиец. — Сссука! — восхитившись с какого дальнего расстояния стрела вошла в центр, ошалело воскликнул царь И глаза его заискрились озорными искрами. Нежные черты юного божества исказились злобной ухмылкой, но Сет прикрыл красивое личико темной тканью. Царь прищурился сразу и не заметив. Не давая опомниться, словно из-под земли выросли лучники, будто возрождаясь из изрытых песков, тела их и лица были укутаны, у каждого были лук и стрелы, что в миг становились горящими. Оценив масштаб предстоящей печальной трагедии на лице Критского советника отразилось смятение граничащее со страхом и подобравшись к своему господину он зашептал свое донесение: Ну конечно! Египетские корки были доверху груженые маслом! И пока царь в том убедился в воздухе парили полыхающие стрелы и озаряли они расходившуюся тьму ярче разливающейся по небесной глади зари. Незамедлительно владыка дал команду к отплытию и таяло в глазах его искушение перед нежной невинностью, сменяясь восторженным преклонением. Небывалой радостью возликовали солдаты, когда неуклюжие глыбины поворачивали, но жадный огонь уж терзал папирусные лодки, уродуя до неузнаваемости. Глянув в след кораблям, что отделались минимальными потерями, Сет скинул шлем прямо под ноги и яркие волосы его развевались на ветру подобно языкам того дикого пламени, играя своими красками. На юном лице плескалось воплощение трогательной нежности, словно и нет за его спиной ничего, что останется жалким пеплом. Словно и не бушует сейчас по его повелению неистовый и жадный огонь, настолько свирепый и голодный, что сметает всё на своём пути, празднуя своё жестокое пиршество, неся жаркий дым и запах палёного. Светлая неимоверно ясная радость не чужда детям богов. Под треск жадного огня на радостях братья крепко обнялись. И от объятий тех вспыхнул владыченский взор, что заволочен был словно туманом и задрожали густые ресницы поддетые влагой, толкая за грань сдержанности. С превеликим трудом фараон сохранил смирение и достойно удерживал руки, не позволяя лишнего, ни словом, ни взглядом, ни единым движением. Лишь тяжкий вздох, что вырвался из груди показал всю тяжесть небывалой сдержанности обуявшего вожделения. Прикрыв глаза, владыка улыбался с видной отрадой. Неразумно кинувшись в объятия, на удивление, не получив доли интимного и нарушения границы дозволенного, юноша плотнее прижимался улыбаясь легко и беззаботно. В голове Сета, помутненной от радости, бегали мысли, перекликаясь одна с другой: «Не уж то брат повредился рассудком, ой нет, наоборот, точнее я, а бля… не важно, ведь сейчас старший брат разделял радость и гордость его победы без доли той гнусной мерзости…» Осирис стоял бы обвив руками не в силах побороть радостную оторопь, пока всё горящее не рассыпалось бы на хрупкие хлопья пепла. «Выжидательная тактика — это долго но действенно» — кажется именно так звучали слова ловкой интриганки и Осирис давно их усвоил. Ожидать — долго и тихо, подобно скорпиону, что притаился в песках навострив ядовитое жало. Порой безысходное и бессильное отчаяние настигало душу его, но он не отступил и вот оно — вознаграждение! Смеётся в его руках, смеётся так, что подрагивают золотые пластинки одаривая все вокруг сверкающими искринками. Это был долгий путь чтобы они соприкоснулись так же легко и естественно как соприкасаются прекрасные лотосы скользящие по воде, но оно того стоило! Еще долго отходили от зарева того небеса и задорно-оранжевый отошел в багряно-красный, сменяясь на серовато-коричневый и лишь потом на молочно-белый исчезающий. Хоть морской воздух не скоро стал свеж и прохладен, наступивший день выдался светлым и чистым.