Один из девяти

Голова богини Гармонии нещадно гудела, словно внутри били в гонг бронзовыми молоточками и этот пронзительно-вибрирующий звук разносился заполняя собою всё. Во рту так пересохло, будто бы без единой капли живительной влаги блуждала она в беспощадной пустыне, где лился на незащищенное тело нестерпимый зной и при каждом шаге осыпался раскаленный песок. Тяжко вздохнув, богиня стиснула зубы, что отдалось новой болью. Слабо вздрогнув, Нефтида провела дрожащей рукой по глазам, силясь принять вертикальное положение. С неимоверным усилием она разлепила тяжёлые веки. Некоторые мгновения глаза привыкали к свету, лишь потом мутным взглядом, удалось окинуть покои. Кое-как приподнявшись на локте, она попыталась оправить разлохмаченный ком из пшеничных волос, что тут же ощутилось ломотой во всём теле. Нежные руки молодой богини дрожали, когда она, сметая останки измятых цветов, постаралась прикрыть свое естество, в клочья изорванной тканью клазириса. Получилось плохо ибо всё платье было изодрано, а некогда украшавшие запястья браслеты сбились в кучу и повисли тяжёлыми оковами. — Ох! Боги! Плохо то как! — одними иссохшимися губами пролепетала дочь величественной Нут, проведя по лицу ладонью. Верно толи от смеха, толи от слёз, толи от того и другого одновременно краска с лица предательски поползла, оставляя явные следы своего пребывания и теперь перебросилась на бледные пальцы, но долго разглядывать то не пришлось. Богиню тут же замутило и она бессильно рухнула на постель смежив воспаленные веки, в надежде, что подступившая тошнота вскоре отступит. С трудом она повернула голову, что словно наполнилась раскаленным свинцом, взглянув на крепко спящего брата. По его нежному лицу растекалась нега блаженства, крепко сжимая в объятиях сна. На жемчужной коже разыгрался нежный румянец, перекликаясь с яркими красками. Отметив, что блаженный сон и молчание очень даже идёт строптивому родственничку, Нефтида постаралась не шевелиться, однако подступающая желчь и обуявшая жажда, одержали верх, и смежив веки, да тяжко вздохнув она ещё раз попыталась подняться. Покои её не ведали раньше таких беспорядков. У развороченной постели среди увядших цветов и фруктов валялись кувшины, да верно уж были испиты до дна, некоторые — разбиты, и перемазанные содержимым осколки покоились рядом, источая соответствующий крепкий запах. Надкусанными ломтями в беспорядке сгрудились на блюдах закуски и кушанья. Зато на алтаре, где самое место священной реликвии водрузились её сандалии. Сквозь не развеявшийся кумар, блуждающий взор изнемогающей девы наткнулся на чашу с остатками вина и богиня приложилась как к живительной влаге в жаркий полдень. Дрожащими руками она приткнула вмиг опустевшую посудину, ноги её ослабев подкосились и слабовольное тело увалилось обратно в гнездо. Гнездо, не иначе, ибо всё в постеле так и было уложено, подобно тому как вьют его птицы. В муках похмелья, горящим виском богиня Гармонии припала к плечу младшего брата будто бы ища от него спасения, но окованный сном он лишь слабо шевельнулся. Наслаждаясь размеренным его дыханием, дочь богов прикрыла глаза. Неистовым жаром, медленно заползая в ноздри закрадывался горячий, тягучий аромат юного тела и растекался сладкой истомой. В память, ослабленную изобилием пойла, не торопясь возвращались разрозненные картинки; она помнила нежные руки и легкие касания, помнила обжигающее дыхание, помнила даже беззлобный смех, что стал чуждым брату, в последнее время, помнила губы нежные-нежные, и поцелуи такие страстные, наполненные жаром огня, что заставлял разум расплавиться и она утопала в омуте карминовых глаз, предаваясь блаженному удовольствию. Сейчас же, давило тело её тяжёлое ощущение, словно с теми жаркими поцелуями Сет пил её соки, иссушая тело и душу, каплю за каплей вытягивая саму жизнь, не оставив более сил ни на что. Пока тревожные мысли сгущались над головой, и без того тяжёлое тело отяжелело и помутненный разум заволокло пеленою сна. Неведомо сколько кружило благодатное забытьё, мешая меж собой куски разрозненной памяти, Нефтида снова открыла глаза медленно приходя в себя. Нужно бы хоть прикрыться, но даже на краску стыда не осталось сил. От неловких её шевелений Сет распахнул глаза, беглым взглядом окинув покои, верно припоминая где уснул от изобилия испитого. Некое подобие слабой улыбки отразилось на юном лице, то возвратило покой воспаленному разуму богини Гармонии. — Как же плохо то! — пролепетала Нефтида, тяжко вздыхая. Выглядела молодая богиня премного помятой и утомленной гуляньями. Глубокие тени усталости залегли под глазами, что тускло взирали, а бледное лицо будто и вовсе осунулось. — Вина испей — отпустит к полудню, — сухо бросил Сет широко зевнув и потирая глаз. — Ох! — коснувшись тяжелой головы вздохнула сестрица, глянув на залитую ярким солнцем завесу, — Верно полдень то мы уже упустили! — Хм, — усмехнулся юноша и припухшие губы его превесело оскалились жестокой ухмылкой. Лениво потягиваясь, словно кот, что объелся вкусного лакомства, в попытке закинуть ноги на кучу из сложенных вокруг подушек и шкур, он обнаружил всего одну лату. Сет непонимающе покрутил ступней обнаженной ноги из стороны в сторону, таращась словно она дала бы ответ от чего лишена обмундирования, и хихикнув в недоумении, наконец закинул ногу на ногу. Завидев то его замешательство, Нефтида хотела было звонко рассмеяться, но получилось хрипло забулькать. Взглянув легко и непринуждённо, брат улыбаясь пожал плечами. Когда взгляд богини Гармонии по его телу скользил изучающе, она с новой силой предалась веселости — на руках было тоже самое. Не иначе чтоб убедиться, юноша вытянул руки: одна была в чёрном — другая сверкала жемчужным сиянием. — Надеюсь мы так и заснули не управившись с твоим одеянием и оно помогло сохранить мою добродетель и девичье достоинство, — как-то обреченно вздохнула сестрица, потупив взор на голое колено. Молодая богиня сидела в пол-оборота, в смущении шурша изодранной тканью, незнамо как ещё не отвалившейся. Длинные ресницы её были опущены, прикрывая плескавшуюся во взгляде любовную тоску. Юноша пожал плечами и вскинул голову, стараясь что-либо припомнить, но мысли путались в его голове, и обрывки ночи пока не всплывали. — С чего ты вдруг взволновалась о своей добродетели?! — с напускной игривой досадой поинтересовался Сет. Тяжко вздохнув, Нефтида молчала, не поднимая кроткий взгляд. Вся она будто бы сжалась, словно какой-то тяжкий груз давил к земле ее хрупкие плечи. Недовольно цокнув, брат быстро сел рядом, обняв. — А если и так?! Разве вскоре мы не станем супругами? — обжигая жарким дыханием поинтересовался юноша. Притом мягко улыбаясь, словно и правда радуясь такому раскладу. Его мельком скользнувший взгляд, сию же минуту привлек маленький пузатый кувшинчик из обожженной глины, что притаился в развороченной постели. Сет быстро выудил его, одиноко стоящего, из вороха разноцветных подушек. К великой радости находка оказалась наполненной до краёв. Дрожащими руками богиня Гармонии ухватилась за найденный дар, как за спасение, и приложила жаждущие губы к плескавшейся жидкости. Испив в торопях, довольно крупными глотками, передала как святыню в руки бога Войны. Сет осушил содержимое и радостно выдохнув, на всякий случай проверил — не осталось ли на дне. Вино и всплывающие воспоминания минувшего гуляния, придали сил и благородная дева почувствовала глубокое облегчение. Пустующие коридоры заполнялись заливистым свистом, что разносился по дворцу переливами, словно пела дивная птица. Преисполненный простейшего удовольствия, Сет направлялся в свои покои, превесело и беззаботно насвистывая. Легким шагом ступая до самых дверей, на ходу пытаясь управиться с застежками своего обмундирования. Увлекшись тем, юноша проскользнул внутрь, затворяя за собой дверь. Его праздный взгляд застыл на мгновение — в покоях, величественно восседал фараон. Сет несколько опешил и приложился спиной к притворенной двери. Глубокий взгляд его святейшества медленно поднялся и выжидающе замер, пронизывая насквозь. В эту минуту благородные черты царственного первенца, приняли холодную, непреклонную неподвижность и даже некую отрешенность. В то время, как злобная ревность издирала душу владыки бешенным зверем, лицо его казалось высеченным из необыкновенно красивого и редкого минерала, а сам он походил на безжизненное каменное изваяние. Фараон неспешно выпустил из рук, те самые, недостающие части новой брони, положив возле себя на постель. Тяжкий вздох сожаления вырвался из царской груди и он медленно поднялся. Величественно выправив статную свою фигуру, плавно ступая, направился к дверям. Сет не потерял насмешливой улыбки, в то время как живой и легкий взгляд его стал намного серьёзнее и вспыхнул тревогой. Разум подсказал, все же не снимать облачения и белоснежная рука застыла теребя застёжку, в то время как брат навис над ним неприступно-величественной горой от которой так и веяло мертвенным холодом. Изучая юношу взглядом, словно ища в нем что-то чтоб уличить в позорном приблудстве, Осирис резко и грубо расстегнул оставшиеся застежки, скинув нагрудник на пол. Гибкое тело вздрогнуло, но Сет силился не выказывать своего волнения. Медленно, точно впервые, владыка пробирался глазами по белоснежному телу, стараясь что-либо выведать. Продолжая одаривать пронизывающим взглядом, повелитель Верхнего Египта цепко ухватился за подбородок, приподняв нежное личико, обрамленное шелком дивных волос. — Больше всего на свете, я хочу — чтобы только для меня ты снимал одежды, — тихо произнес Осирис, тяжко вздохнув. — Ибо любовь к тебе, так рвет мою душу и сердце, что я изнемогаю, как от тяжкой болезни, — прибавил он так же тихо, медленно опускаясь перед юношей на колени. — Быть может, от этого есть какое-то средство?! — с некоторой заминкой прошептал Сет, поджав губы и отводя удивленный взгляд. Прерывистое дыхание владыки выдавало горесть страданий души, что изливалась наружу. — Я перепробовал разные средства, но так и не смог унять обуявшей любовной напасти, — шептал фараон, опустив свою голову будто бы на покаянии. Он крупно вздрагивал всем своим телом, предавшись горестному рыданью. — Исида — владетельница истинной Магии, но сердце моё ей не подвластно! Оно мается в отчаянном ожидании! — Прости…— сглотнув от всколыхнувшегося волнения, прошептал юноша. В его юной душе взрастали сомнения, но он не выражал тревожного смятения, что вмиг наполнили разум, лишь пышные губы едва приоткрылись, а взгляд застыл на играющих переливах каменьев. Тяжкий вздох выдал, что Сет колебался. Словно обдумывая что-то, младший брат нерешительно положил свои руки поверх маняще сверкающих самоцветов из крупного сердолика и бирюзы на широком оплечье. Осирис почувствовал нежное тепло, что разлилось благодатью по всему телу, извергая новые рыданья ибо робкое то касание, засветило искру надежды в надломленной душе фараона и в груди запылала радость. — Я хочу — любить тебя, больше всего на свете! — с долей некоторой покорности и в то же время жуткой досады, произнес владыка, озарив короткой усмешкой, хотя глаза его сквозь потоки слёз вовсе не улыбались. К тому времени как в покои богини Гармонии наведалась царица, Нефтида хорошенько припомнила — на добродетель её никто и не зарился. Быть может несколько офицеров, что держались ещё на ногах, скользнули взглядом, блестящим от крепких вин, когда она, предавшись пьяной веселости, задравши юбку свою взгромоздилась прямо на стол — стихи о любви декларировать. Срывая голос, богиня Мира и вечной Гармонии в проникновенные любовные строки вкладывала душу. Под устремленный взгляд, что играл переливами, точно водная гладь благодатной реки, она будто бы ощутила шевеление сердца от переполнявшей любви и обнаживши с хмельной дури грудь свою, кричала о высоком чувстве, что захватило в плен её сердце. Осирис озарял лучезарной улыбкой, стоя оперевшись о стол, что в большом изобилии держал в золотой посуде напитки и кушанья разные. Взгляд зеленых глаз напомнил богобоязненной богине о скромности и высокородном положении. Обуянная страстной любовью да сладкими винами, Нефтида снова возомнила себя тихой невинностью и кинулась в объятия брата. Вот правда упала дочь богов в объятия Сехмет, что заливалась злым хохотом. Премного обозлившись на курьезное то обстоятельство, оправив платье своё, молодая богиня в обиде решилась покинуть заллу. Под всполошенный ропот тех, кто был настолько утомлен гуляньем или попросту пьян, что побросав мягкие подушки уже давно у столов возлёживал, богиня Гармонии вернулась и налетев буд-то коршун посмела выхватить из цепких лап старой львицы своего жениха, на том, с гордо поднятой головой наконец удалилась. Когда Нефтида ухватив юношу за руку волокла за собой, улыбка Сета выражала на удивление беспритязательное и если бы не хмель, почти детское добродушие, что и придавало молодой богине сил и большей уверенности. Государыня, вошедшая в покои, была свежа и благоухала сладким мёдом. Золотой обруч поблескивал на её голове, теряясь средь смоляных волос. Редкие искры перекликались своим мягким сиянием с укрывавшим плечи легким шарфом, тонким-тонким как паутинка, словно сплетен он был только из золотых нитей. Лицо царицы светилось доброй улыбкой, когда она устремила на сестру взгляд чистейшей лазури, вопрошая о прошедшей ночи. — Сет — сущее зло! — заявила Нефтида, тяжело вздохнув и потупив взгляд. Всё ещё бледная, словно туманное утро, она сидела в глубоком кресле, держа в дрожащих руках собрание сочинений, однако смотрела не видящим взглядом и не вникала в суть строк. Исида вскинула брови, оглядывая сестрицу, тем временем усаживаясь рядом в такое же кресло. — И?! — нестерпев долгой паузы, воскликнула царица. — Ох и тяжко мне будет супругою! Сет истязал мою душу не только попойкой. Сколько теперь мне грех тот отмаливать?! — воскликнула богиня Гармонии, покрываясь густой краской стыдливого румянца. Отчего богиня Магии пришла в веселое настроение, — Ого! — рассмеялась царица, — чем же кроме вина сосуд твой наполнился?! — улыбаясь спросила она. — Исида, помнишь, я говорила, что любимое занятие Сета это смотреть как в дальнем саду главного дворца распускается цветок водной лилии, — горячо залепетала Нефтида. — Я рассказывала, как весь день провела рядом с ним в ожидании трепетного события, когда над водой откроется кувшинка явив миру нежное свое соцветие. Тогда я утаила, как воскуряли мы там благовония. Тот благовонный дым не возносился богам или лилиям! Сет вдыхал его пропуская через себя, поглощая каждое его возношение, буд-то бы тело — греховный сосуд. — Ого-го, — повторила, продолжая смеяться царица. — Чистейшая правда струится сейчас из моих уст, — вспылила Нефтида, вглядываясь в лукавые искорки плясавшие во взгляде царской супруги. — Послушай меня, Исида, пагубное то увлечение не оставило нашего брата, а только вылилось в новое русло! Ночью мы делали всё в точности так как, делают ассирийские не праведники! Через очень длинную трубку из резной слоновой кости мы вдыхали дым, пропуская его через себя! В слезах Нефтида выложила, как юноша искушал ее, выдыхая в рот дым той забойной травы, а она не была ему супротивна и робко касалась его нежных губ. Иногда расслабленный поцелуй или более жаркий и страстный отрывал от того едкого дыма, но не более… Окутывая разум дурманом, густой дым рассеивающийся струйкой заползал в ее горло, оставляя вкус едкой горчинки. Воздух полнился тем тяжелым, тягучим ароматом, никак не напоминающем свежие ноты Осириса, ведь его цветущий запах был, словно напоен живительной росой и благодатною влагою. А этот, мешался с иссушающим жаром сладострастного аромата, что исходил от Сета. И хотелось ей изодрать свою душу, чтобы выпустить жаркий дым изнутри, пока голова кружилась, а сошедшие с небес звёзды плясали перед ней хоровод. Исида слушала, не отводя завороженный взгляд чистой лазури, иногда отправляя в рот пирожные с мёдом или сладкие финики, беспечно утирая руки о платье рабыни, что держала золотой поднос с вином и сладостями. — Сколькими молитвами теперь мне очищать свое тело и сколько молиться чтобы укрепить павший дух?! — всхлипывая причитала богиня. — Зачем же ты потворствуешь его гадким пристрастиям? — удивилась сестрица, отхлебнув вина да поставив чашу. — Он искушает меня, доводя до греха! Так и помру с ним, погрязши во греховных его изобилиях! То ли дело владыка — вот всем пример для подражания, возвышенной чистой любви. — Упился владыка наш до безпамятства, и в объятиях его была не супруга царская, а некая часть солдатского обмундирования, которой и признавался он в возвышенной и чистой любви! — с досадой махнув рукой, поведала Исида, хорошенько хлебнув вина. От покаяния того лишилось тягости трепетное сердце юной богини. С блаженным вздохом Нефтида ощутила, как отступила тревога от её сердца и как холодные когти греха отпустили нежную душу. Пока не поделилась Исида тем, что замыслила. Побледнев, Нефтида боязливо оглянулась. — Я не стану в этом участвовать, — прошептала она, с тревогой глядя в глаза царской супруги, опускаясь к её ногам, — И ты не бери грех на душу! Молю тебя! Исида с удивлением посмотрела на перепуганную сестру. — Не будь ребенком! — вспылила царица, пренебрежительно одернув свое одеяние, что спускалось мягкими складками. — Быть может, ты знаешь иной способ?! — Я не знаю таких, — качая головой, ответила богиня Гармонии, в душе которой план Исиды всё же заронил росток сомнительной надежды. А вдруг и в самом деле у вероломной сестрицы получится и тогда…