Один из девяти

Неласковое солнце будто жарким потоком лилось на земли Египта и обжигающим его златом заливался день, когда понуро опустив голову да обреченно вздыхая, направлялась к трапезной зале дочь верховного жреца. Её осунувшееся личико, с трудом хранило здоровый румянец, но отказаться она не смела ибо приглашение на обед поступило от самой царицы. Духота стояла немыслимая, словно весь воздух был переполнен ослепительным великолепием величества Ра. Окруженная добродетельными подругами, благородная дева прикрывалась от палящих лучей белоснежной, легкой вуалью, пока наконец не вступила в благодатную тень расписных, высоких колонн. Будучи при дворе первой красавицей Тбуи была не лишена достойных поклонников, однако власть отца и высокое его положение были бессильны перед волей богов, на выбор которых по словам царственной супруги, большее впечатление произвели не высокородное положение девушки, а бесподобная красота и чистое сердце. По окончании переговоров, что закончились договором с особо выгодными условиями лишь для царствующей семьи, многоуважаемый и благородный, святейший отец пожелал возлюбленной своей дочери счастья и большого терпения, шепнув о капризном нраве юноши, что предназначался в супруги. Хмурые и тревожные мысли охватили преисполненное скорбью сердце девицы ибо только почтительный страх к богам заставлял народ египетский не говорить в слух о своенравных выпадах юнца, презирающего веру в высших богов, унижающего жрецов и подстрекающего ко всему этому народ. Однако при дворе это знали все, за исключением пожалуй, самого фараона, что минуя подлые наговоры, на днях назначил юное божество командующим священной армией. Удрученная мыслями о предстоящем замужестве, не сразу обратила она взор в дальний конец коридора, откуда и послышались частые шаги. Тбуи застыла в мягкой тени, в то время как юноша пребывал, объятый лучами светила небесного. Отчего лицо и весь божественный облик его были столь освещены, что тёмное обмундирование лоснилось на солнце. Белоснежная кожа и мягкие, утонченные изгибы делали фигуру его необыкновенно привлекательной. Игрой ярких красок, искрящейся в золоте меди, так слепило глаза, словно лучи величества Ра сейчас дарили ему одному свое безмерное злато! У стройного бедра, своим изогнутым лезвием привлекал внимание тяжело покачивающийся кхопеш. На локте лежал шлем, что при каждом легком шаге, играл переливами волн длинных прядей, в цвет воронова крыла. Лицо юного бога было многим красивее, чем она представляла, однако надменное выражение хранило суровый холод. — Приветствую Вас, господин, — пролепетала девица, тут же сколнившись в раболепном поклоне. — К херам собачьим твоё приветствие, — грубо бросил Сет, при этом нисколько не замедлив шаг и даже не удостоив взглядом. От резкой грубости речи по спине благородной девы побежали мурашки. Девушка вздрогнула когда юноша с ней поравнялся и обдало его ароматом, столь тягучим и дерзким, словно она, наслаждаясь летней порой оказалась в песках в жаркий полдень. Поддавшись мгновенному оцепенению от одного только голоса, дочь жреца не посмела поднять глаза: — Полагаю, Вы направляетесь к трапезной зале? — поинтересовалась она дрогнувшим голосом, — а значит, нам как минимум по пути. Замерев, хмуря брови, Сет бросил на суженную мимолетный, но на удивление едкий взгляд. В окружении павших ниц тел, она стояла так близко, смиренно склонив голову, что крупные кудри ниспадали на опущенные плечи, при этом её тонкий стан был благородно прям. В тот же миг взгляд божества преисполнился гнева и в карминовых глазах разгорелись огненные искры в жаркое пламя злобной враждебности. — О, нет, пожалуй, я пропущу обед, — усмехнулся Сет, вовсе не улыбаясь, а скалясь по-звериному, — Ибо не желаю делить с тобой ни еду, ни питье, ни постель! — подавшись вперёд, ядовито прошипел юноша, обжигая своим дыханием. Оно было горячим, но от того шепота пробила дрожь и обдало холодом! Его знойный жар пахнул разъяренной свирепостью, и душу юной прелестницы словно сковало исходящей от него неистовой яростью. Услышав эти слова девушка оторопела, едва ли не с ужасом на лице она отпрянула. Но словно желая завериться, что сказанное взаправду, взглянула в лицо злого бога. Черты юного божества, избранного в супруги, были на удивление аккуратны и чисты, храня облик нежности, которую пресекало выражение сродни презрения. Верно забавляясь её испугом и упиваясь обуявшей растерянностью юноша прикрыл глаза, сквозь ресницы одарив взглядом полным уродливого сочувствия. Ничего не сказав более, он резко развернулся и поспешил удалиться, оставив дочь верховного жреца в замешательстве. То подняло в душе отчаянное волнение ибо и впрямь — нет и не будет к ней милости в сердце супруга…

***

Солнце стояло столь высоко, что от полуденного зноя едва можно было укрыться. Редкие облака неторопливо ползли по небесной глади, почти не ограждая дочерей божественной Нут от несносного жара. Углубляясь в густую зелень, в надежде укрыться от надоедливо палящего злата, в молчании брели сестры в глубь сада, где росли редкостные цветы. — Подумать только — предводительствует полками мальчишка! И как теперь с этим снискать всеобщего одобрения?! Вся знать недовольно шепчется о странном решении владыки, а он снова! Снова со мной не советовал! — наконец раздраженным и встревоженным тоном воскликнула Исида. Очевидно царица была более не в силах сдерживать взыгравшей обиды, что задевала её властолюбивую душу. — Разве не преданная армия усиливает мощь фараона?! — поинтересовалась богиня Гармонии, распахнув глаза в удивлении. — Она заставляет нести неимоверные расходы из царской казны, которую, кстати говоря, пожирают Омбос и остальные строительства! — Исида, ты же понимаешь, на данный момент без войн обойтись невозможно. Когда из года в год население Египта толтко уменьшается — стране просто необходимы земли, богатства и рабы! К сожалению, сейчас у нас нет иного способа поднять благосостояние, иначе всё окончится разорением. — Разве всё пошло не так как и задумали святые отцы? Своими собственными глазами я видела, как сокрушаясь в грехах, люди падали ниц, а жрецы помогали им каяться! Почтительный страх в жалких людских душонках заглушил бы их гнусные мысли. Получай они и дальше советы жреческой касты и благословение богов — никто не посмел бы и мыслить против господина способного дать им радость и жизнь! Но вместо того, чтобы облегчить тяготы населения и наконец высвободить занесенные песками плодородные земли, тем самым даровать народу обещанное благосостояние и долговечный мир — Осирис дарует мятежнику армию! — вспыхнула государыня, заставив юную богиню нервно сглотнуть, поджав губы. Когда взгляды их встретились, Нефтида по обыкновению опустила глаза: — Ты полагаешь, к воинственному настроению владыки, кое кто приложил лапу?! Тяжко вздохнув, царица прикрылась рукой от палящего жара и многочисленные её браслеты и кольца переливались на свету бессчисленными отблесками драгоценных каменьев. Россыпи жемчужин поблескивали, приумножая роскошное великолепие её одеяния. Гримаса исказившая царский лик отражала, насколько не по сердцу ей было то откровение и палящее светило, что слепило сверх меры. Повисло молчание ибо слова сестрицы попали в самую суть… — Красота Сета цветёт многим ярче, чем этот гранатовый цвет, — задумчиво протянула богиня Гармонии, нежно коснувшись ярких соцветий своей бледной рукой. — Однако я чувствую, как день ото дня его сердце полнится злобою… Он храбрый воин, но до того строптив и резок, что с трудом может выполнять приказы. Наш младший брат не из тех, кто слушает жрецов, а без Сехмет станет советоваться только со своим мечом, боюсь тогда мы все будем исполнять его распоряжения. — Разве не знаешь?! За той напыщенной грубостью, наш дерзкий братец прячет неуверенность и волнение! — усмехнулась Исида, отведя взгляд от упругой груди сестрицы, что вздымалась в тревоге. — Мужчины любят казаться сильными и властными, иногда даже жестокими, однако ночами жадно припадают к пышной груди, словно слепые котята к полным молока сосцам матери. Приручи этого дикого зверя. — Что если Сет припадет не к моей груди?! Тбуи умна и хороша собой… — По той же причине, я не желаю видеть её очередной женой Осириса, — зло осекла главная супруга фараона. — Ты видела меж ними эти красноречивые взгляды?! — То была должная учтивость, — поспешила заверить Нефтида, — и потом, разве фараон не является мужем всех женщин в Египте?! — начала было она свои размышления, вхдохнув с какой то обреченной усталостью. Криво улыбнувшись, словно губы сами собою невольно дрогнули, богиня Магии взглянула на сестру и отблеск ярчайшей лазури её глаз сверкнул многим ярче, чем благородные самоцветы из царской казны. В том взгляде и грустной насмешке отразилась вся боль, что терзала душу владычицы священных вод: — За тем и изгладилось из его светлой памяти, обязательство в супружеском долге! — Верно, светлый наш государь преисполнен множеством забот государственной важности, — впадая в раздумье, произнесла Нефтида, — Настолько увлечён, что божественных сил хватает лишь на распутных танцовщиц, посещающих его покои каждую ночь, — с лёгкой усмешкой парировала государыня. — Сердце владыки по-прежнему полнится любовью и страстным желанием, иного я в нём не чувствую! — глубоко вздохнув, ответила богиня Гармонии. За откровением достойнейшей царской супруги не посмела Нефтида открыть свое сердце и распрощалась с сестрицей не рассказав о своем унизительном промахе. В убеждении, что за сердечными своими переживаниями Исида не замечала перемен юноши, юная богиня решила не падать духом. «Когда-нибудь все наладится, — думала она, — к тому же сейчас, не самое худшее моё положение». Однако в нежной девичьей душе кружили полные горестных чувств воспоминания. Вчерашнего дня, часов в пять по полудню, она застала младшего брата, стоящего на коленях перед небольшим столиком. — Блядская колесница, — недовольно бурчал юноша, окровавленной дрожащей рукой оборачивая слой льняного бинта вокруг израненной ладони. Ткань тут же окрашивалась в багряно-красный, и кривой да наспех положенный косой слой, сию минуту пропитывался кровью. С испугу Нефтида коснулась его плеча, задрожавшей своей рукою. Колесница ему никогда не давалась и думалось, что он оставил попытки, подобно варварам разъезжая верхом… — О, боги! — в ужасе вскричала она, припадая перед ним на колени, протягивая руки в целях помочь. Брат будто бы вздрогнул от неожиданных прикосновений. Он впился в неё гневным взглядом и разразился бранными словами ярого своего возмущения: — Не смей касаться меня без дозволения! — оттолкнув выкрикнул он, одарив взглядом полным лютой злобой. Нефтида замерла, тут же отдернув руки. — Убирайся! Мне не нужна твоя помощь! — зло бросил Сет, чем вызвал еще большее её замешательство. На растроганном, нежном личике юной богини отразилось тревожное удивление. Тогда её охватило такое отчаяние, что запуганно задрожав она еле сумела смахнуть выступившие слезы. — Какой же ты противный мальчишка! — вскричала сестрица заходясь плачем. — Почему это мне нельзя тебя касаться?! Я хочу… , хочу чтобы меня любили и делали вещи, которые подтверждают любовь! Завидев слёзы, Сет глубоко выдохнул, — «Насколько женщины — беспокойный народ! — ужаснулся он, — Исида беспрестанно орёт, пребывая в извечном неудовольствии, даже невольницы, как те наглые торговки с рынка постоянно чего-то требуют и скандалят, неужели Нефтида такая же?! " Помыслив, он закатил глаза, состроив гримасу отвращения. Открытое пренебрежение никак не помогало сестре прийти в себя от бранных слов, обиды и унижения! Мельтешившие мысли о сопернице, что сочетала в себе благородные черты с неискушенной робостью чистой и непорочной красоты, и вовсе не уменьшали обуявшего ужаса, Нефтида вдруг убоялась что в пылком сердце не к ней пробудится страстный огонь. С отчаянной решимостью, словно сорвавшись с цепи благоразумия и пристойности девица вдруг с неприсущей ей силой толкнула зловредное божество. От той внезапной резкости, опрокинутому на спину сыну богов едва хватило воздуха. Нависая над ним, богиня Гармонии тонкой бледной ладонью тут же коснулась его щеки, бросившись оглаживать. Нежные пальцы огибали капризный изгиб пышных губ, что разомкнулись в выдохе. Лучи уставшего солнца точно по студеной воде в каменном источнике, перескакивали с грани на грань дивного окраса разметавшихся ярких волос. Его маняще открытой, изящной, белой шеи касались лишь эти спутанные мягкие пряди. Когда она неистово бросилась покрывать, открывшуюся взору горячую кожу торопливыми поцелуями, тело юноши невольно передернуло. Сердце гулко забилось и тревожно метнулся его горящий взгляд. Пребывая в оцепенении, Сет особо не сопротивлялся, даже как-то обмяк, лишь часто и рвано дыша. Его дыхание напоминало палящий зной, вот только тонкая кожа её от того жара покрылась мурашками, словно от холода. Карминовые искры разжигали в нежном девичьем сердце страстный огонь, наполняя всё естество упоительной дрожью, но Сет не сбивал дыхания, с ним она не робела, напротив, ощущала прилив к властному действию! Толи дело Осирис. Сильный и властный, широкоплечий и статный, величественный и могучий. От одного только глубокого голоса пробирала её тело трепетная дрожь, что уж говорить о касании руки! Символ мужской его силы, столь аккуратно оплетенный золотыми нитями, заставлял её трепетать. Она тонула в глубоком омуте зелёных глаз, находя в них умиротворенный покой, и словно погружалась в блаженство, оглядывая очерченные линии играющих мускул. Умопомрачительно горячий, иссушающий аромат юного божества вдарил в ноздри, срывая маску привычного целомудрия. Эти ноты будто бы вскружили её разум. Одновременно душили благоразумие вызывающе дерзкие аккорды, ничем не напоминающие тот чудный запах, сравнимый со свежей росой на благоухающей зелени, что был присущ старшему брату. Поддавшись жару манящего гибкого тела, руки богини судорожно скользили в поисках нежного бархата кожи, что переливалась в лучах жемчужным сиянием, с которой её иссиня бледный оттенок не шёл ни в какое сравнение. Вознамерившись получить желаемое, слабые пальцы дрожа цепляли застежки удлиненного его нагрудника, путаясь соскальзывали, выдавая обуявшее девицу волнение. Бледная, словно еле-еле была в чувстве, она истерично дёргала туго утянутые пряжки обмундирования, в отчаянии пытаясь управиться, как наконец, зло ударив юношу в грудь, бросила бороться и дрожащая её ладонь неловко скользнула меж складок набедренника. Блуждая и путаясь среди сбившейся тонкой ткани, что струилась полами его одеяния, жаждущая рука метнулась по оголенному бедру. Проведя ею вверх, Нефтида накрыла ладонью горячий пах. Этот жар перехватил дыхание, сердце затрепыхалось в груди и рука чуть сжала нежнейшую плоть. Мягкое то тепло веяло лишь нежной, робкой незрелостью! Сет был чист и гладок, но если она в последнее время была таковой стараньями рабынь, что добивались того разными смесями с применением тростникового сахара, — брат был нежен в силу ещё державщей его юности. Сжимая ладонь, дочь величества Геба замерла, и будто в тревожном выжидании взглянула в широко распахнутые глаза, полные изумленной растерянности. К шокирующему неудовольствию, в них читался лишь страх, словно буйная душа младшего брата пришла в смятение, лишившись показной самоуверенной дерзости… Благоразумную деву тут же бросило в краску. Обуявшее возбуждение скинуло свою грязную завесу, обнажив её целомудренный разум. Неужели она предавшись нахлынувшей похоти, ошибочно приняла участившийся стук взволнованного сердца за воспылавшую страстную любовь?! Сгорая со стыда, девушка тут же отпрянула. Верно оторопев, Сет не шевелился, лишь когда сестра вскочила, закрыв горящее стыдной краской лицо, его растерянность перешла в дрожь, что сбивала дыхание. Ошеломленный юноша приподнялся на локте, одернув одежды. — Сумасшедшая! — тут же выкрикнул он негодуя. В сию минуту осознав всю непристойность, Нефтида бросилась вон, заливаясь слезами.

***

На вечернем небе отгорели дивные краски заката и спускалась темная ночь, навевая иссушеной зелени долгожданной прохлады. Страшась, что привычное хладнокровие подведёт его, новое Солнце Египта отпустил сановников. Потирая переносицу он глубоко вздохнул, переводя беспокойное дыхание. Путанные мысли занимали разум владыки ибо всякий раз когда он думал о брате, непоколебимое его спокойствие рассеивалось, подвергая душу волнению. Дождавшись когда земли окутает полумрак и двор погрузился в глубокий сон, фараон накинул на величественную свою фигуру темный плащ с капюшоном и покинул свои покои. Как только он скрылся во внутренних коридорах дворца, ноги сами понесли по знакомому пути; выведя его святейшество к заветной двери, инкрустированной стеатитом вишнёвого оттенка. Высокая тень, озаренная мягким светом протиснулась в приотворенную дверь. Как только хлопок возвестил о закрытии, явно ожидая ночного гостя, юноша обернулся через плечо, мельком взглянув на государя. Мягкая улыбка тотчас озарила царственное величие ибо охваченное волнительной радостью влюбленное сердце возликовало даже когда в злобе пал на него враждебный взгляд, полный огненных искр. Сет безмолвно взирал как вошедший избавился от верхней одежды, водрузив плащ на спинку резного кресла, в котором он находился. В молчании продолжил смотреть как брат, плавно обошёл его и опустился перед ним на колени, припав к тыльной стороне ладони подобострастным своим поцелуем. Юноша не одернул изящной руки, одаривая наиграно едким равнодушием, пока Осирис покрывал нежную кожу страстными лобзаниями. Царственный первенец расплылся в лукавой улыбке, приметив с каким трудом мальчишка сдерживал свой темперамент и резкий нрав: — Где ты шатался, что упустил царский обед? — подняв вгляд, поинтересовался правитель, запечатлев очередной жаркий поцелуй на руке божества. С недовольным фырканьем Сет дернулся в целях подняться, однако фараон резким хватом удержал юношу за плечо не давая встать с места. — Помнится, я велел не сбегать хотя-бы от Крата, — обманчиво мягко произнес повелитель, уложив голову на колени брата, — казалось ты меня послушал, — плавно ведя рукой по бедру, с усталой злостью продолжил владыка, делаясь мрачнее, — подобными провокациями ты доводишь меня до предела… — К чему моё бесполезное присутствие, если войска подчиняются Крату? — вспыхнул юноша, недовольно сведя нравные брови, — ты окружил греческими наемниками, в одночасье сменил всех моих слуг, и даже потворствуешь безумной затее Исиды! А с какого хера предводительница гарема, вдруг возомнила себя повелителем божественной жизни?! — сокрушаясь он зло ударил по царской руке, всем своим видом выказав неприязнь того касания. Едва ли не мгновенно владыка поднялся и грубо ухватив изящное личико, искаженное гримасой недовольства, приподнял, направляя к себе. Жестокая ухмылка сошла, оставляя на лице фараона маску злостного бездушия: — Я и не смел ожидал от тебя внезапного послушания и кроткого смирения, таким ты быть попросту не сможешь! Но в твоих же интересах вести себя более разумно, хотя бы в целях сохранения жизни нашей чудесной сестры! — процедил он сквозь зубы. От глубокого голоса и тяжёлого взора, по спине младшего сына богов пробежали мурашки, он сглотнул поджав губы, однако не опустил надменно горящий взгляд, уставившись на брата безмерно высокомерно и заносчиво. — Тебе не стоит забивать свою хорошенькую голову подобными мыслями. Если не готов занять место Исиды, просто будь подле меня и принимай все что я даю, — Даже если это безнравственно и порочно?! —перебивая возмутился Сет, вскинув голову. Багровые вкрапления расходились в кармине, вспыхнув жаркими искрами, и ясный и твердый взор его преисполнился непозволительной дерзости. Покрытый бледными веснушками вздернутый носик юного божества лишь придавал больший оттенок вспыхнувшего недовольства. — Моральные обязательства для людей, — усмехнулся владыка, — богам же подвластно большее! Неужели мои чувства так пугают тебя? — Не отводя взгляда, он склонился, обхватив руками подлокотники. Зрачки его бездонно глубоких глаз были неподвижны, взгляд ничего не выражал и не предоставлялось возможным познать его тайные мысли. — Не отталкивай меня, это все чего я прошу, — нежным полушепотом закончил повелитель Верхнего Египта. С тем царственный первенец отстранился ибо их ночной покой потревожили. Юноша тут же поднялся и поспешно прошёлся до широкой кровати. Однако и там его сердце не покидали ни страх, ни тревога. Благодушно улыбаясь, владыка дозволил слугам войти. Безмолвные фигуры внесли ароматной воды для омовения и подали легкого вина и закуски. Выдержанное молчание набросило на братьев задумчивое оцепенение, покуда его величество не позволил себе добрый кубок вина. В безмолвии он наслаждался напитком, залюбовавшись лившимся лунным сиянием. Где-то в дальнем углу горели благовонные факелы, кидая дрожащие янтарные тени на кадку с апельсиновым деревцем. Каждую ночь оно цвело буйным цветом, и кажется не предвещало иного, словно растение познало секрет вечного цветения! Нежные те цветы так гармонировали с удивительно яркой внешностью возлюбленного его божества… Находившиеся на небольшом столике пустые скляночки и то созерцание буйного цвета врезало в разум владыки одну мятежную мысль… Молчание обратилось некой игрой, как вдруг прервалось властным тоном его святейшества: — Как давно ты не принимаешь те снадобья? Обернувшись, будто бы в удивлении Сет повёл бровью, и беспечно пожал плечами, тем и подтвердив догадку. Лёгкий взгляд его полнился игривой насмешливости даже когда фараон резко приблизился. Осирис пронизывал Сета холодным пристальным взглядом, он невесело усмехнулся, и сорвался глубокий вздох, верно было то сожалением или прощанием с уходившей или от брата безмятежной детской веселостью… — Средь безбрежных песчанных барханов, за скалистой стеной от западной границы до самого моря живут племена, что промышляют разбоем. Сегодня я видел, как убоялись они твоего священного имени и склонили свои головы к твоим стопам! — пылко воскликнул юноша, вдруг подавшись вперёд, так что Осирис ощутил жар юного тела. Владыка взирал словно не верил словам. Одухотворенный взгляд больших карминовых глаз уставился в глубину темного омута. Ощутив умопомрачительный аромат, его святейшество тотчас грубо ухватил крепкой рукой тонкую талию, плотнее прижав к себе. Той грубой ласке Сет не посмел противиться. Он не пытался отбиться, даже когда царственный первенец бросил тоном не требующим возражений: — Открой рот, И резко толкнулся указательным и средним пальцами, проскользнув меж пышных губ. Подушечки прошлись по языку, задев повреждения и юноша всхлипнул дернувшись от охватившего трепета и дискомфорта. Зажмурившись, юный бог отвернул лицо, вынуждая владыку вынуть увлажнившиеся от скопившейся слюны пальцы. Оттого открылась белоснежная шея, и поддавшись страсти, фараон припал к ней поцелуями. Мнимая покорность строптивого младшего брата разливалась в душе бога Возрождения нетерпеливым желанием. Могучая грудь вздымалась выдавая его напряжение. — Ты доверишься мне?! — снова взглянув в глаза спросил юноша, чуть отстраняясь. — Докажи! — точно взмолилися Осирис, впиваясь в мякоть нежных губ поцелуем. Оттолкнув, Сет презрительно усмехнулся, сведя брови в явном недоумении. Тогда Осирис довольно улыбнувшись, небрежно кивнул указав куда то за спину. Божество Песчаных бурь и вовсе отшагнул прочь будто бы не уразумев воли всесильного господина. Однако фараон не принял той дерзости и облёк безмолвное приказание в слова: — Докажи преданность — омой ноги своему господину! Сет покосился на таз нахально хмыкнув и поведя бровью. Весь величественный облик божественного государя озарился лучезарной улыбкой, но тяжёлый взгляд глубоких вод, заставил замереть сердце мальчишки. Статная фигура, облаченная в белоснежный передник, опоясанный шитой золотом, широкой полосой из тончайшей ткани, что спускалась до колен плиссированными складками, возвышалась, обьятая царским величием. Увенчавший голову брата священный урей лишал юношу всякого дерзновенного непослушания. Не в силах снести оскорбление, Сет застыл полный жгучего смятения. Верно того не приметив, повелитель Верхнего Египта размеренным шагом направился и величественно воссел в глубокое кресло, в ожидании, взирая с божественной отрешенностью. Выражение царственного лица хранило бездушие, не выражая ровно никаких чувств. В то время, как снедаемый яростными терзаниями нахальный мальчишка словно лишился своей спесивости. Пышные губы его невольно дрогнули когда, ощущая большую досаду, он медленно опустился на колени перед государем. Эта маленькая победа разливаясь по телу томительным жаром, так взволновала душу владыки, что заставило все внутренности сжиматься, а кровь прилить к паху. Выдохнув, Осирис блаженно прикрыл глаза и чуть запрокинул голову, уложив руки на подлокотники. В смирении, словно и впрямь преисполнившись почтенного страха и уважения, юноша принялся омывать ноги его святейшества. Трепетно нежные его касания, приковали царский взгляд. Не в силах отвести глаз, фараон завороженно следил за лёгкими движениями белых рук. Набрав в грудь воздуха, новое Солнце сдерживал срывающееся тяжёлое дыхание, вкушая истинное блаженство, когда его стоп касались тонкие пальцы. Изящные руки ловко и складно справлялись, словно его божество уже давно владело тем мастерством. — Знаешь, ты делаешь это многим искусснее, чем самые развратные девки в домах увеселений, — чуть склонившись томным полушепотом молвил Осирис, скользнув помутненным похотью взглядом. — Я не знаю этого брат, — вспылил юноша, чуть приподняв голову, бросив взгляд исподлобья, — и не стану спрашивать откуда известны грязные ласки продажных развратниц твоей благочестивой милости! — Зло бросил он, тут же резко отбросив на пол кувшин с чистой водой. Вместе с тем оглушительным звуком словно вздрогнули и языки янтарного пламени, сделав воздух неспокойным как и его нрав. Недобрая ухмылка сделала его божественное величество жёстче и во взгляде и в голосе: — А разве ты не познал вчера женских ласк? — сквозь зубы процедил сын богов, взглянув с тем жестоким безумием, что подступало к нему в страсти. — Моё тело не знает любви, кроме "милостивых" ласк моего фараона! — воскликнул Сет. Хоть и послышалось в юношеском голосе сбитое в волнении дыхание, он легко совладал с пристальным взглядом правителя. Фараон резко ухватился за яркие пряди, сжав широкую ладонь на затылке так, что охватывающие пальцы массивные золотые ободы с красовавшимися по центру отборнейшими изумрудами, скрылись затерявшись в шелке цвета червонного золота. — Пусть так и остаётся! — грубо оттолкнув голову юноши, рыкнул божественный первенец. Борясь с обуявшим желанием большего, он поднялся, с упоением находя отчаяние и сломленную гордость мальчишки неимоверно возбуждающими. С тяжелым вздохом владыка наполнил чашу вином, лишь раз взглянув в широко распахнутые карминовые глаза, глядевшие на него в тревожном смятении…