Один из девяти

Мерное дыхание знойным жаром опаляло кожу владыки, заставляя сердце биться с диким неистовством. Пальцы божественного первенца с упоением перебирали медно-рыжие локоны, путаясь в шелке дивных волос, что были мягче нежнейших тканей. Осторожно, стараясь не потревожить чуткий сон вожделенного божества, свободной рукой фараон касался гладкой алебастровой кожи, мимолетными движениями скользя по узкой спине лишь кончиками пальцев. Положив наконец ладонь на тонкую талию, он сковал в объятиях желанное тело, прижав вплотную с такой силой, что вырвал тихий, приглушенный вздох. Владыка прикрыл глаза, ощущая невыносимую тяжесть внизу живота от скопившегося вожделения. О-о-о! Как же Осирис желал обладать им! Этим манящим, изящным и стройным телом. Обладать! Навеки обладать столь желанным сокровищем, что сейчас возлежало в неимоверно трепетной близости! Чтобы до скончания времен одному любоваться искрящейся белизной и дивными красками. И не отрывать своего вожделенного взгляда ни от изгиба бровей, ни от линий рисунка сочных губ, что часто изгибались в презрительно грубой усмешке. Безумно хотелось без пелены той красноречивой надменности в страстном огне карминовых глаз взирать на свое отражение! Лишая сна, будоража душу, обуявшие желания становились все более странными и пугающими его самого. Словно что-то накатывало бурными волнами, сбивая мысли внутри его разгоряченного разума, заглушая сердечные стенания, ибо ещё больше хотелось доминировать и властвовать! Покорить, обуздать, управлять, диктовать свою волю, главенствовать и помыкать этим отстраненным отношением, игривой насмешливостью и причудливо дерзким поведением дурного мальчишки. Тяготившие эти стремления кружили утомленную голову, дурманили разум, лишали рассудка, доводя до исступления, слепо ведя фараона ко греху! Всё чаще звучащий голос тайного шёпота заставлял владыку терять присущий ему умиротворенный покой! Ведь даже когда Сет, явно изо всех сил пытался вести себя хорошо, он делал не так как хотелось бы! Его холодное отчуждение и равнодушие к воспылавшей любви вонзали в трепещущее сердце его святейшества раскаленные шипы, тем самым заставляя истерзанную душу, предавшись животной страсти, рассвирепеть до неумалимой дикой жестокости! Тогда владыка и не мог ничего поделать, кроме как силой брать непокорную душу. Ибо поднимающееся тяжёлое дыхание словно делалось больнее от каждого вздоха и душу божественного первенца пробивал холодный озноб, несмотря на то, что тело бросало в неистовый жар от тягучего, знойного и головокружительного аромата, что окутывал и будоражил предвкушением… Большим досаждением стало мимолетное наваждение, когда поддался владыка той злобной ярости обуявшей его слепой ревности, совершив необдуманно грубое, а по мнению Сета и вопиюще непристойное действие, в итоге измаравшее юное божественное тело неприличными следами необузданной страсти. То отбросило продвижения его царственного величия более чем на два шага назад. Но у богов за спиной вечность! И твердо уверовав в действенность выжидательной тактики, Осирис с превеликим трудом направляя похотливую страсть свою в беспечные и непринужденные касания, окутывал строптивого родственничка нежным теплом и заботой, смиренно ожидая когда Сет привыкнет к его неизменной близости. Почти обессилив от терзавшей бессонницы и тягости ожидания, Осирису ничего не оставалось, кроме как рьяно и отчаянно молить весь сомн высших богов ниспослать ему терпения, ибо оно явно близилось к завершению. Фараон мучился, изо всех сил пытаясь успокоить своё сердце и унять охватывающую тело похоть, лишь на несколько часов впадая в милосердное забвение. И каждую новую ночь напролёт, не позволяя себе упустить ни одного мгновения, он наблюдал за возлюбленным божеством примечая откровенную неприязнь и дрожь, вызываемую его касаниями. Боясь лишиться тепла изящной руки, что покоилась на его широкой груди повелитель Верхнего Египта усмирял дыхание, унимая так ни кстати овладевавшее им низменное желание. Верно заслышав тяжёлый вздох, юноша вознамерился отнять руку словно это она сбивала дыхание, но владыка успел ухватиться и прижал к сердцу горячую ладонь, боясь потерять тепло той сокровенной близости. — Почему не уходишь? — тихо и сонно пробурчал Сет, неловко ерзая и несознательно прижимаясь теснее, — ждёшь когда слуги кинутся тебя искать и доложат Исиде? — Я давно отнял их языки, — беспечно отмахнулся правитель, намереваясь и дальше премирно дремать. Однако гулкий звук беспокойного сердца, выдавал что Осирис с трудом мог совладать с волнением которым был преисполнен в минуты тяжкого расставания. Он никак не желал лишаться того жара, что словно окольцевал его его холодную царскую душу. — Милостивый фараон, — фыркнул юноша, безмятежно погружаясь в несколько безмолвных мгновений. Предавшись блаженному забытьи, пресветлейший владыка вдыхал восхитительный аромат юного тела, словно тот разлился по всем покоям и пропитал собою абсолютно всё. Но даже сквозь многослойную ткань балдахина дрожа пробирались светлые полосы. Утренний свет силясь высвободить глаза от кромешного мрака, струился проскальзывая меж длинных ресниц владыки, рассеянной тенью оставаясь на его пресыщенном и спокойном лице. Тем временем тёмное покрывало небес безжалостно кромсали утренние лучи, разрисовывая ночную гладь розовеющими облаками, и не давая минут промедления на безоблачном небе разагоралась заря… В это утро замешкав больше обычного, Осирис едва поспевал к перезвонам возвещавшим людским душам о времени молебного таинства. Острый взгляд нового Солнца Египта кидался из стороны в сторону пока он спешно преодолевал лес молчаливых колонн. Завидев разодетую в дорогие одежды царскую свиту, фараон прикусил губу, сглотнув вставший в горле ком подступившего огорчения, от того как нелепо поступился он своей холодной змеиной расчетливостью, выбрав кратчайший путь. Однако быстро совладал с собою и озарил павших ниц лучезарной улыбкой. — Осирис?! — вытаращив глаза в удивлении, воскликнула Исида. — Моя царица! — жарко прошептал фараон, страстно приложившись губами к тыльной стороне ладони, подивившись количеству массивных колец красовавшихся на её аккуратных пальчиках. Сверкнув блеском чистой лазури, богиня Магии затрепетала и преисполнившись истинного восторга, нисколько не скрывая сколь неожиданна и приятна ей эта встреча. — Душа вела в поисках тебя! — все так же тихо и томно произнес правитель подавшись вперёд и наклонившись ближе к уху жены своей. Меж прядей густых волос, что были темнее чем самая безлунная и беззвездная ночь вспыхнул рубин, и вобрав в себя жаркий свет восходящего солнца воспылал изнутри точь-в-точь как глаза неприступного бога Войны и Песчанных бурь. Помутненный взгляд супруга наполнился блеском, что словно не был сродни земным радостям. Но от чувственной близости и разгоряченного его дыхания грудь богини уж вздымалась в томном волнении. С придыханием выдохнув, она, озаряя счастливой улыбкой, уложила свои руки на широкие плечи, с вожделенным удовольствием позволяя владыке припадать страстными поцелуями к открывшейся шее, увитой крупными бусами. Царственная его повелительница благоухала молоком и все тем же отвратительно приторным мёдом, да благо на руках его святейшества ещё витал возбуждающий аромат юного божества. " То даже к лучшему, " — увлекая божественную жену свою предаться любовным соитиям, подумал Осирис. Напористой страстью своей и открытым желанием фараон пресекал всякие вопросы голоса её разума. Он жадно впивался в губы глубокими, влажными поцелуями, что унося в забытье, кружили голову дражайшей супруги. Не было ещё и полудня, а уж солнце немилосердно струило свое знойное золото. В разгоревшихся жарких лучах медленно оседали облака клубившейся пыли примешанной с золотистым песком. Взвившиеся песчаные крупинки будто бы ненароком касались разгоряченных, медно-коричневых тел, большинство из которых были покрыты глубокими шрамами. Ощетинившись сверкающими копьями, слепили глаза своими позолоченными латами крепкие, статные греки, что держались чуть в отдалении. — Верно, запамятовали вы, мой господин! — доложил твердый голос. Крат приступился к Сету преклонив колено, на вытянутых руках он подал меч. Зыркнув на подношение, юноша поджал губы, ограничившись коротким кивком. Несколько посторонившись, с живым интересом словно присутствуя на кровавых игрищах, богиня Войны и Разрушений любопытно взирала, как её подопечный недовольно цокнул и перевёл взгляд куда то вдаль, неумело пытаясь скрыть на лице досаду. — Оооо! — восторженно воскликнула она, схватив меч и резко рванув из ножен, оплетенных изящным узором. — Что это у нас?! — нарочито удивлённо поинтересовалась богиня, ничуть не скрывая алчного блеска в глазах, что словно зубы хищного зверя, впились в переливы самоцветов коими усыпана была рукоять и ножны. — Отборные камушки из фараоной кладовой! Тц, какая прелесть! На средства царской казны! — нараспев, как можно ехиднее тянула она расплывшись в недобром оскале. — Возьми себе! Оно достойно рук столь уважаемой и почитаемой богини! — предложил Сет, приметив что львиноликая госпожа не в силах отвести жадный взгляд от литого клинка из бронзы, искусно доработанной ковкой. В её крепкой руке, что поманилась на прелестный дар и без устали рассекала незримое препятствие, завораживающе искрились грани драгоценных самоцветов, а гладкое лезвие притягивало взгляды своим великолепием будто вобрало весь свет жарких лучей. — Ни к чему мне в бою это буйство каменьев и пустые его украшательства, — как будто оправдываясь, в смущении, буркнул сын величества Геба и Нут. — Не будь капризен и опрометчив, словно дитя малое! — все ещё забавляясь протянула Сехмет. Сет поднял свой взгляд и силясь угадать верный смысл слов наставницы хмуро свёл брови. — В жестоком мире жестокие правила. Для достижения целей нам всем приходится продаваться, логично выбрать того кто может предложить высшую цену! А по сему такой сладкой булочке не стоит отказаться от столь дивных даров, — с широкой улыбкой, играючи, сказала она, но голос в мгновение утратил всякое озорство. Прибрав объятый бликами яркого солнца меч, злорадная брехунья прикрыла пылающие глаза под клафтом хищной львицы. Как охотник, что завидел пугливую дичь, расплывшись в лукавом ухмыле, выжидала. Точно испытывая и выводя безмолвную тайну. Вняв словам, юноша не смог совладать с выражением подступившей горькой досады, но лишь глубоко вздохнул, безмолвно примиряясь с собственным бессилием. — Ещё не было никого способного оставаться невинным, живя в стране где сильный без труда сожрёт слабого! — завидев то встревоженное выражение, ласково прошептала Сехмет над ухом Сета, тепло потрепав его за плечо. — но от этого подарочка, так и быть не откажусь! — легко и беззаботно улыбнувшись, добавила она. Согласно и радостно кивнув, Сет улыбнулся и обернулся к солдатам. Меж тем оканчивалось построение и медленно смыкаясь словно тяжёлые створы ворот, воины наконец выстроились в плотные шеренги. — Обьяви им ты, — чуть слышно бросил юноша, обратившись к Крату. — я визжу, как свинья на бойне! — несколько помолчав добавил он и сам того не ведая, сильнее сжал рукоять кхопеша, верно чтобы заглушить обуявшее волнение. — Ну дак и не визжи! — снова вмешалась Сехмет задорно ухмыльнувшись. Сложив руки на груди, она окинула выстроенных рядами солдат равнодушным взглядом. — Изьяви волю свою военночальникам, те доведут офицерам, а уж они, будь спокоен, донесут её войску словами и палками! Неволею глубоко вздохнув, Сет повёл бровью будто бы в удивлении. Звериным оскалом метнулась улыбка на выкрашенных губах, затем и вовсе вырвавшись привеселым смехом из пышной груди богини Разрушительной войны: — Да неуж то только узнал каков устрой в египетской армии?! Юноша выразительно взглянул на наставницу. И на красивом лице его не было ни капли дурного ребячества, как и напускной удали, хоть и пылали в больших карминовых глазах задорные искры радостной дерзости. Сын богов улыбнулся, преисполнившись легкой беспечности, при этом на хорошеньком личике читалось выражение до боли трогательной юношеской нежности. Это выражение не раз выбивало почву из-под ног воинственной, грозной богини. Когда юный бог Войны и Песчаных бурь глядел на неё так чистосердечно и просто, с нескрываемой своей прямотой и откровенной непосредственностью она замечала, что чёрствое сердце её смягчалось неведомым ранее чувством! — В таком случае, доверимся совету божественной моей наставительнице! Подмигнув и одарив легкой улыбкой, мальчишка твердым шагом незамедлительно поспешил удалиться с несколько возвышающегося места. Крат было дёрнулся следовать за ним вдогонку, однако Сехмет упредила его, с неизменной коварной ухмылкой. И томно ведя по мускулистой руке, скользила по ней длинными, опасно-острыми коготками. — Его безопасность моя обязанность! — словно в оправдание своих порывистых действий не дрогнув, молвил предводитель греческих войск. — Там куда он собрался ему ничего не грозит. Уж поверь старой львице, что слышит о чем шепчут сердца, — с обычной беспечной насмешливостью поведала львиноликая женщина. Уголок губ, сведенных в суровости едва дрогнул, возвестив о улыбке и грек еле приметно кивнул. Он отвёл ясный взгляд от слащавой ухмылки и кокетливо томного взгляда, всей своей кожей ощущая напускной игривый настрой этой изворотливой интриганки. — Вскоре они полюбят его! — сново послышался мурчащий её голосок и те утробные ноты вызывающие мурашки. Закаленный воин силился не проявлять волнения ибо и без того был твердо уверен: они его уже полюбили, ведь именно Сет дал надежду на новую жизнь! Мальчишка не командовал войсками находясь в отдалении и пьянствуя, предаваясь безмерному чревоугодию и распутству как это делали офицеры из высшей знати, что назначались жреческой коллегией. Ещё с прошлого похода Сет подивил весь военный совет неуемной своей энергией и предусмотрительностью ибо божий сын лично объезжал и осматривал продвигающиеся полки, чтобы удостовериться; в порядке ли у солдат оружие, есть ли теплые плащи на ночь, достаточен ли запас необходимой еды и воды, а ещё больше, хрупкий юноша удивил неиссякаемой трудоспособностью и личной неприхотливостью в походной жизни… Покуда Крат углублялся в свои измышления, Сет примостившись в тени густо разросшегося старого тамаринда, смиренно ожидал, не мелькнут ли порадуя глаз золотистые кудри. Как внезапно возникла тёмная тень, дыхание молодой богини спёрло и страх проявился резким криком. Вздрогнув, с перепугу она выронила небольшую корзину, что несла в руках. Признав в обмундировании брата, Нефтида быстро унялась и недовольно поджала всё ещё дрожащие губы: — На кой, так пугать?! — огорченно залепетала она, не одобрительно качая головой. Потупив изумленный взгляд да недовольно поджав губы, белокурая дева тут же кинулась поднимать упавшую ношу, чуть замешкав в своей неловкости. — Ты разве умеешь сердиться?! — усмехнулся Сет и сам наклонился к корзине. — Ты доведешь кого угодно! — вспыхнула она. Опустив увлажнившийся взгляд и суетясь больше обычного, девушка поправила сбившееся покрывало, прикрыв от взгляда то что несла. — Чего в храм не зашел, а тут хоронился? — поинтересовалась Нефтида и мягкий блеск янтаря нежно плескался в кротких её глазах. — Не желаю протирать своим брюхом полы оскверненные нечистыми стопами алчных жрецов, — презрительно отчеканил юноша. — Богохульник — это же храм нашей сестры! — прошептала блаженная, качая головой с сожалением и верно стыдясь за него его дерзких слов. Смятение наполнило её прекрасное личико от того, что юноша недовольно свёл брови и обратил вопрошающий взгляд на слабый писк и шевеление в то время раздавшееся из корзины. Сет сдержал очередную грубость, приметив как нежно выглядела сестра в своём робком смущении. — Я нашла его в саду, — потупив вгляд, оправдываясь залепетала златоволосая прелестница. Бледные щёчки её вмиг заалели и дрогнули нежные губки. — Я уж думал вырвала из зубов голодной гиены! — с улыбкой в голосе фыркнул братец, презрительно оглядывая прескверный вид маленького котёнка. Юноша грубо ухватил истрепанный комок полуживой плоти за шкирку и приподнял тощее тельце животного. — Тщедушная тушка — издохнет к утру! — пояснил он, окончив визуальный осмотр, истерзанного. — Что ты такое говоришь? Я выхожу! — воскликнула Нефтида, её нежная ручка дернулась сама собой и потянулась забрать несчастного страдальца, что изнеможденно замер. — Даже уморительно с того какая ты дура! — беспечно заржал новый главнокомандующий. — Зачем ты пришёл? Потешаться над бедной дурочкой?! — не смея поднять глаз, сглатывая ком подступивших слёз, чуть не плача проговорила сестрица, — Непостижимо, как столь изящные руки могут быть настолько грубы и жестоки?! Скажи, как такие красивые губы могут извергать эти злые ругательства?! — вдруг выпалила богиня Гармонии дрогнувшим голосом, и тот час прикрыв рот дрожащей бледной ладошкой, словно силясь вернуть слова назад, опустила голову и замотала ей в отчаянии. Цветы заткнутые за локоны, пригретые лучами солнца, ласково обвивали переплетаясь своими нежными лепестками с манящими светлыми прядями. Аккуратная грудь её часто вздымалась, а с губ срывались тяжёлые вздохи, лицо залило яркой краской румянца. В этих томительно жарких лучах она была так нежна и беззащитна. Сет никогда не умел быть милым, не умел умиляться и говорить всякие нежности, сейчас он лишь поддался порыву несознательно захотевшегося прикосновения, и осторожно коснулся, локона цвета спелой пшеницы. Иногда он боялся путанных мыслей что роились в его буйной душе, поэтому тут же одернул руку. — С восходом солнца я поведу войска за западную границу. Ты будешь писать мне? — тихо спросил юноша, опустив глаза. — О, Сет! Не смотря ни на что — моё сердце будет с тобою! — прошептала она, мягко коснувшись губами его лба, обдав тонким ароматом цветения. То было так трепетно и упоительно, до дрожи его дерзновенной души! И слова, и трогательный румянец, и робкое смущение на нежном личике юной богини, и лёгкий аромат благовонных курений, перемешанный с едва уловимыми нотами алоэ, все это заставило сердце юноши замереть… Окончательно потерявшись в обуявших чувствах и желаниях, сын величества Геба и Нут снова коснулся длинных, пшеничных волос, она не смела противиться, робела, но не сводила тёплый и в тоже время настороженный взгляд, чувствуя неведомый жар и не понимая его замешательства. Набожная сестрица всегда была искренней, нежной, сопереживающей, и до того милой и ласковой, что её хотелось оберегать. Но быть может он неправильно понимает те чувства?! — Подожди меня у фонтана из белого мрамора, — попросил Сет. С тем он поспешил удалиться, прихватив с собой животинку. Все что благородная дева успела это молча кротко кивнуть, оставшись в замешательстве. Обида на саму себя еще трогала нежное сердце Нефтиды и по сей день она всячески избегала встречи с младшим братом наедине. Юной богине с лихвой хватало совместных обедов, где Сет был просто невыносим; он почти ничего не ел, но много пил, и вел себя через чур раскрепощенно и нагло, что казалось набожной деве непочтительным даже в кругу семьи. Все его слова дышали форменной грубостью, а шутки были злобными и гадкими, порой эти агрессивные выпады и злые нападки лавировали на грани неуместного, заставляя Нефтиду краснеть и опускать глаза, давя в душе постыдное замешательство. Тесное общение с Сехмет оставило неизгладимый свой отпечаточек; Сет научился говорить ужасные вещи улыбаясь весьма непристойно, при том не отводя ядовитого взгляда, прожигая им самую душу. Он не чурался злословить и открыто высмеивать мнения благородных мужей наивысшей коллегии, тогда неудержимый, колкий и дикий смех его звеня разлетался под высокими сводами, заглушая собой ропот ужаса всех присутствующих. Повсюду слышался шепот ибо вся придворная знать считала Сета опасным, находя его невежественное поведение кощунственным и оскорбительным. Вскидывая исподлобья свой наглый взор, юноша лишь подтверждал сомнения в его здравомыслии. Стремительно проносясь по коридорам дворца темной тенью, словно беспощадный вихрь в пустыне, в лучшем случае, если он не обращал ровно никакого внимания на раболепные поклоны и приветствия со стороны знати и дворцовой челяди. Жрецы и вовсе не были удостоены его ядовитого взгляда исполненного жестокой насмешки. Буйный нрав и неприкрытое самодурство низвергало всякие имеющиеся у него достоинства. Словом день ото дня он делался всё дурнее, убеждая в этом абсолютно всех! Ко всему прочему, упертый безумец вздумал собрать великую армию. Эта полусумасшедшая прихоть всколыхнула достойнейшие умы всего Египта, потому что ни один здравомыслящий египтянин, даже будучи главнокомандующим никогда бы не взял на себя такую ответственность. Так Сет стал причиной печали всех знатных вельмож, в сущности никому из них лично не причинив никакого зла. Опасаясь пагубного влияния неугодного войска под главенством неуправляемого командующего, что с самого детства был неумолим в своих чудачествах, святейшие отцы стискивали зубы и бледнели в негодовании. Ибо большая часть вояк составилась из расформированных некогда войск величества Ра, что ныне слонялись по бесплодным землям, как голытьба, ища любой возможности заработать на пропитание, остальные — из беглых рабов, мелких преступников и иных осуждённых, которых понабрали из тюрем. В солдатских казармах их накормили, отмыли и приодели, ими пополнили ряды царской армии! Обрядившись в бело-синее обмундирование они стали все как один и день за днём приобщались к военному делу. В показных боях, признанных учениями, были пылкими и страстными, но называть их воинами! Казалось нелепым и кощунственным даже несведущей в этом деле Нефтиде. При всей своей безграничной любви к младшему брату она не разделяла его воодушевленной затеи. Однако его святейшество, все также невзирая на недовольство знати, проявлял к юноше милость, подтверждая тем самым в глазах верноподданных высокую свою добродетель. Исида же посчитала безумство мальчишки вариантом возможной выгоды, не находя никаких причин для волнения. " Сам фараон попустительствует очередную блаж, позволяя Сету играться! — отмахивалась царица, — Мальчишка возомнил себя предводителем войск, так пусть ведёт на смерть тех коих действительно не жалко! Согласно божественного статуса, злые пески в его власти, значит там ничего с ним не станется и он вернётся как наиграется. За тем может и дурь его поубавится! " — говорила она в успокоение, вот только изнеженную душу Нефтиды всё более терзали переживания! Преисполнившись разрозненных чувств, богиня Гармонии плелась по жаре в надежде укрыться в тени густой зелени, возле освежающей воды. Тем временем фараон со всем присущим ему усердием занимался делами казначейства. Окруженный многочисленной свитой и окутанный дымом благовонных курений его величество восседал, выслушивая доклады старшего казначея. По выражению благородного лица божественного первенца трудно было понять заинтересованность рассказом, иногда он удостаивал присутствующих тенью благосклонной улыбки, тем самым побуждая чиновника продолжать с большим воодушевлением. Неистово блеснули глаза владыки, выдав его оживление, когда пренебрегая всеми правилами приличия, без надобного на то доклада, бесцеремонно ворвался в тронную залу, главнокомандующий великой армии его святейшества. Войдя, Сет лишь чуть склонил голову, на что владыка ответил медленным кивком и мягкой улыбкой. Все как один пали ниц. Побледневшие от досады сановники, по мановению руки пресветлейшего государя, торопливо собрали свои папирусы, снова пали ниц, и поспешили скрыться за дверью. Внезапное появление Сета застигло повелителя врасплох; влюбленное сердце часто забилось и тысячи мыслей взметнулись в его голове, заставив насторожиться. Однако Осирис не дал скверным доводам отразиться на божественном лице и совладав с собой, не растерял величественной стати. Владыка поднялся, вглядываясь в облик грациозной фигуры, что держа руку у груди и стискивая ей ком из покрывала, спешно приближалась, ступая лёгким, но твердым шагом. Царственный первенец замер в ожидании, не отводя внимательный взгляд, невольно любуясь искрящейся в переливах яркого света белоснежной кожей, что соблазняя виднелась средь чёрного облачения. Мгновения хватило, чтобы разглядеть отпечаток волнения на прекрасном юном лице. Едва взгляды их встретились, как фараон глубоко вздохнул, умерив дыхание. Не замедляя шаг, юноша поднялся к трону и спешно подошёл приблизившись вплотную. Не давая одуматься, встав на носочки, сию минуту требовательно приложился горячими губами к губам владыки, запечатлев на них поцелуй. Не отстраняя губ, обвив свободной рукой крепкую шею правителя, юноша придвинулся ближе. Восторженный и поражённый Осирис боялся пошелохнуться, не смея ни пошевелиться, ни вздохнуть, ни прервать жаркого касания. Сердце правителя готово было выскочить из груди! Затуманенный взгляд его поплыл по огненной рыжине с переливами цвета расплавленной меди, и не найдя в себе сил воспротивиться, фараон впился в предоставленную ему столь вожделенную сочную мякоть, страстно сминая нежные те половинки. Одной рукой он крепко обнял юношу за талию, плотнее прижимая стройное тело к себе, вторую — властно запуская в манящие шелковистые волосы. Невинного прикосновения этих желанных губ ему было неимоверно мало и он по-свойски ворвался внутрь, резво вторгаясь языком и все развязаннее блуждая им по чужому нёбу, словно исследуя эти дышашие огнём глубины. Сет словно иссушал его. Он чувствовал кожей то пламя, что исходило от юноши. Наполняя истомой, тот неистовый жар охватывал тело растекаясь по венам жгучим огнём. Верно и сам ошеломленный своей опрометчивостью, мальчишка не воспротивился, отвечая с присущим пылом, пусть и не очень умело. Страстный тот поцелуй перерастал в неуправляемое безумие, переходя в безмерное наслаждение, нестерпимым жаром растекаясь в душе! Невыносимо хотелось наполнить это огненное и страстное нутро своей живительной силой, облагодетельствовать своими соками и опоить благодатною влагою. Всеобъемлющая любовь переполняла повелителя жизни! Любовь настоящая, густая и жадная, и ощущалась она все отчетливей, окатывая божественное тело волною тепла. Осознание приходило с трудом и длилось более нескольких мгновений. Меркло минутное помешательство и изумленно распахнув глаза, Осирис наконец прервал неистовые лобзания. Что-то маленькое, дрожащее, едва уловимо, трепыхалось оставаясь зажатым меж их тел. Ещё одно сердцебиение стучит в воспаленных висках фараона. Ещё одна жизнь сейчас разделяет их единение. Испугавшись своим напором сломать и ранить то незримое и хрупкое, что сокрылось в искомканной ткани, фараон нехотя отстранился: — Хотел бы я уразуметь твои мысли! — зачарованно глядя в глаза божества произнес Осирис, одаривая мягкой улыбкой. Словно не удержавшись, он снова коснулся ярких прядей, чуть отводя их от прекрасного личика. Нежный румянец чуть коснулся белых щёк, прекрасно гармонируя с соблазнительно припухшими губами младшего брата. — Казалось ты всегда меня понимал, — незамедлительно ответил юноша, со слабой улыбкой и неким сожалением в глазах. — Ты моя непостижимая головоломка, — качая головой протянул фараон, нехотя отводя руку. Улыбка владыки была такой нежной и искренней, а сияющие глаза бездонным, словно и не было глубины у того моря. Верно не найдясь ответом новый главнокомандующий беспечно пожал плечами. Видя холодный взгляд карминовых глаз, его святейшество несколько переменился в лице, он глубоко вздохнул, умерив дыхание, и меж ними повисло молчание, обьятое лишь гулким звуком стучавших сердец. А вскоре зазвучали шаги твёрдой поступи предмета вожделения владыки, что снова удалялся, оставляя Осириса в расстерянном одиночестве. То путало разум, сбивая дыхание сродни удушью, и на глаза выползали слезы. — В полночь приходи в павильон, что за каменным мостом в дальнем саду, — наконец совладав с собой и собравшись с силами воскликнул царственный первенец, вновь приняв вид величественный и грозный. На мгновение юноша замер. Не желая смотреть в лицо самодержца, застыл вполоборота, всем своим естеством ощутив вдруг холод, пробивший его по спине, от сильного и звучного голоса. Мысли мальчишки мешались, пока он в молчании, направлялся к дверям, а гулкое эхо ещё разносилось под сводами царственной заллы… Покидая свой пост, солнечный свет постепенно мрачнел и заступала, сгущаясь тьма. Вскоре ночная мгла наконец укрыла собою земли Египта и сумрак нагонял легкой прохлады. Очерчивая края, камышовый факел освещал неровную каменную кладку старого моста, и каждая его шероховатость играла в том свете огненными гранями. Неподалёку сбились рощею молоденькие раскидистые деревца, откидывая причудливо корявые тени. Лишь робкий приглушенный свет нескольких светильников, горевших внутри стоящего за деревьями одноэтажного павильона, выдавал там чьё-то присутствие: ни единого шороха, ни единого движения не прерывало полночной тиши. Когда Сет зашёл внутрь, он застал владыку уютно устроившегося возле столика за чашей благородного вина. Взглянув словно не веря глазам, Осирис быстро поднялся. Его оживленный взгляд взметнулся по изящному силуэту, в ту же минуту он оказался возле вошедшего: — Ты всё же пришёл?! — Разумеется не на ночную попойку! — выпутавшись из его обьятий, с раздражением буркнул юноша. — Не будь подозрителен, — пожурил фараон, предлагая присесть. Глаза нового Солнца Египта светились нежной улыбкой и он прикрыл их густыми ресницами. В душе владыка был восхищен и растроган, но внешне казался преисполненным неземного спокойствия. Не садясь, Сет торопливо плеснул в чашу вина и за раз осушил её. Ещё не успел отступить хмельной огонь, что полоснул его горло, как он вновь наполнил чашу и тут же припал к ней губами, испив содержимое спешными глотками. — Не налегай так иначе утром будет не хорошо, — обняв со спины, прошептал Осирис, рассыпая по шее и плечу легкие поцелуи. — Я знаю зачем ты позвал меня, — зло бросил юноша, резко и нервно обрушив чашу о стол. Когда сын богов обернулся, его взор был столь же лют, сколько он злобен в том движении. Багряные вкрапления словно угли в жаровне разгорались искрами, то было так завораживающе красиво и притягательно. Широкая ладонь бога Возрождения вскользь коснулась яркого шёлка удивительных волос младшего брата. Сперва Сет метнул хмурый взгляд на руку, потом уж в глаза владыки. Едва встретились глубокие воды с жарким огнём кармина, фараон отвёл свою руку, но не взгляд. — Я доверился тебе Сет, а ты доверишься мне? — тихим шёпотом отозвался владыка. Не в силах противиться искушению, правитель земель египетских обхватил дрожащие руки брата, плавно поглаживая аккуратные кисти. Юношу невольно передернуло. Сменяя тревожную растерянность взволнованным выжиданием, он силился унять ту дрожь, высвобождая белоснежные руки, чему фараон не воспрепятствовал. Хмуро оглядываясь по сторонам, сквозь полумрак и дым благовонных курильниц юный вояка приметил ложе устланное цветами, от чего и вовсе застыл оставаясь стоять взволнованным и запуганным точно жертва в лапах дикого зверя. Вглядываясь в лицо возлюбленного, фараон тяжело вздохнул, верно и сам собираясь с духом. Поджав губы, Сет отводил глаза от обуявшего страха или стыда. Тогда Осириса окатил дурман чувственного удовольствия, что и раньше мешал владеть собой и он припал к божеству в поцелуе. Младший сын величества Геба разомкнул пухлые губы, позволяя себя целовать ибо опасался закипающего безумия, что охватывал разум владыки когда помутненный похотью взгляд загорался чёрным огнём дикой ярости. — Ты всё ещё боишься меня? — скользя по изящному изгибу белой шеи, слегка прикасаясь к коже губами, спросил повелитель жизни, ласково оглаживая тело ладонями, будто то бы пальцы впервые изучали его изгибы. Он было каменным, словно лёгкие ласки не давали расслабиться. Когда язык лаская задел маленькую горошину соска, послышался только тяжёлый вздох. Божественный первенец опустился перед юношей на колени, продолжая оглаживать эту превосходную, бархатистую кожу, блуждая по телу руками и оставляя на нем мимолетные поцелуи или же едва уловимо ведя языком. Не дожидаясь ответа, фараон потянулся к схенти: — Опустим эту деталь, — прошептал Осирис, рассыпая мурашки своим голосом, движениями и горячим дыханием. Тонкая ткань соскользнула на пол открывая взору превосходный вид. Сет замер, его одновременно бросило в жар и мелкую дрожь, красивое личико покрыла яркая краска, дыхание и вовсе затихло как певчие птицы в полночной тиши. Лишь сердце необычайно бешено билось, чего не мог не слышать владыка. Скользя ладонями по упругим, напряжённым ягодицам, податель жизни намерился пробраться пальцами меж них. Фараон обдал жарким дыханием оголенный пах, облизнув всю длину естества. Осирис нежно касался его кончиком языка, чуть прихватывая губами. — Нет! — толи еще словам, толи уже действиям отчаянно воскликнул юноша. — Хорошо, — тут же откликнулся повелитель. Более того не касаясь, он продолжил руками оглаживать тело, пуская по бедрам, животу и спине. Его твердый и тихий голос вселял уверенности. Но юное божество в руках владыки била знобливая дрожь, он был так разгорячен и прекрасен. Рвано дыша и содрогаясь, в тоже время неосознанно толкаясь, словно несознательно предлагая себя владыке… Без натиска и наступления Осирис вновь приласкал гладкий пах губами, иногда вскользь ведя языком, или покрывая дорожками целуев бедра и плоский напряженный живот. Юноша тяжело и рвано дышал, руками бросаясь туда, где оглаживал владыка, судорожно отбивая те самые касания. Его дыхание сбилось и было похоже на подступившие отчаянные рыдания, что заглушались неистовым биением сердца. Он верно сглатывал поступавшие слезы, когда владыка поднялся и обратился заглядывая в глаза: — Клянусь тебе в сто тысячный раз — я не причиню боли! Поверь, я вовсе не хочу видеть тебя истерзанным и напуганным, — убеждал его брат, обжигая разгоряченным дыханием, и эта близость пьянила больше испитого вина. — Позвль подарить тебе наслаждение. Мальчишку обдавало свежестью крепкого тела владыки. Слова, размеренные и уверенные движения нехитрых ласк пробуждали смятение в юной душе. Хотелось оттолкнуть, отбросить, сбежать и рыдать, рыдать содрогаясь, громко навзрыд от того, что и убегать в тоже время совсем не хотелось. Хотелось отдаться этой горячей настойчивости, предаться ненавязчивым ласкам и раствориться, уже наконец избавившись от терзаний его израненной души. Сет зажмурился и отвернул лицо, поджимая губы, чтобы не вырвалось унизительных всхлипов. — Превосходно: ты так горяч и податлив, что я не смогу устоять, — голос звучал тихо и томно. Осирис осторожно прикоснулся губами к пышной мякоти. Безжалостно сгорая от страсти, с сочных губ первенец божественной Нут спускался поцелуями ниже дрожащего подбородка к остро выраженной ключице, нежно оглаживая стройный стан. Благоговейные касания рук становились напористей, а поцелуи более страстными. Набирая обороты пылкого желания дыхание повелителя становилось частым, как наконец он приподнял юношу и в пылу страстных лобзаний уложил на постель. Тончайшие цветочные лепестки касались бархатной кожи даря всю свою трепетную нежность, тут же отдавая свой аромат, смешиваясь с тягучим ароматом южного божества. — Дыши глубже — эти цветы помогут расслабиться, — нависая над ним, шептал фараон прямо на ухо сопровождая мимолётными касаниями губ, обжигая дыханием. Ночная тьма безмятежно покоилась, прикрывая собою каждый уголок в павильоне, лишь отблеск огня давал предметам проявлять себя самую малость. Разметавшиеся локоны брата в свете принесенного факела, чисто пламень в горящей печи. В этой ночи, в бликах огня, силуэт возлюбленного манил к себе переливами жемчуга. Утонченная изящность и красота, кружила голову. В груди Осириса клокотали страсть и желание. — Ах! — разлетелось по повильону. Когда ведя языком, владыка прошелся по всему горячему стволу, почти не трогая его губами. А добравшись до поджатых яичек, приласкал и их, всасывая по очереди, чуть прикусывая чувствительную мошонку. От тех нехитрых касаний тело Сета выгнулось, словно больше предлагая себя. Идя на уступки Осирис обхватил изящное естество юноши губами, забирая в рот целиком. Заглатывая сразу, глубоко, при том звучно втягивая щеками воздух. Чувствуя отклик и томный сдавленный стон царственный первенец стал ускоряться, заставляя член скользить все быстрее и быстрее. Вбирая ствол глубже, в самое горло, он шлифовал движения языком. С каждым горячным движение естество брата крепчало и набирало сил как и орудие самого фараона, что вобрав томительного желания, покачиваясь поднималось от прилившей крови, сочась естественной смазкой. Божество Войны прятал пылающее лицо в сгибе локтя, при том издавая все более возбуждающе интимные всхлипы. Прекрасно слаженное юное тело, напряглось до предела, верно близясь к разрядке. Срывающиеся звуки перешли в сдавленный стон и Сет с перепугу зажал рот двумя руками, плотно стискивая зубы. Он зажмуривал глаза так что их жгли горячие слёзы и отводил лицо, не желая видеть как фараон ласкал до предела набухший орган, проходясь языком по уздечке и снова вбирая глубже, ускоряясь в темпе. Всё стройное тело напряглось струной, покуда в одно мгновение судорожно забившись юноша не бросился буйно вырваться. В пик наслаждения, не в силах сдержать себя он дико отбился, грубо оттолкнув от себя старшего брата. Пытаясь унять подступившее наслаждение, коснулся пульсирующего члена дрожащей рукой в то же мгновение измаравшись горячим потоком своего семени. — Агх! Фууу! — взгрогнув в отвращении воскликнул мальчишка, словно перепугавшись такого исхода. В горле его пересохло, и взволнованный взгляд тревожно метнулся с густой белесой жидкости, лишь опосля вскользь вернувшись на брата. Ужаснувшись юноша скривился, и сжал дрожащие пальцы, его дыхание прервала дрожь. Тяжко выдохнув, его святейшество отбросил изумленное замешательство и подался вперёд, решившись коснуться возлюбленного божества. Притягивая к себе он нежно обвил Сета руками, в тесных объятиях пытаясь утешить. — Я сейчас всё омою, — шептал фараон гладя дрожащее тело по узкой спине, — только пообещай вернуться в мои объятия! Поклянись, что более не сбежишь от меня!