Один из девяти

Месяц хатир поглощал обильный разлив вод благословенного Нила, взамен он принёс плоды оливы, фиников и тамаринда, что зацвели во второй раз. Пока ветви гнулись под тяжестью того изобилия, поля остывали от палящего жара. Вдыхая воздух опоенный благостной свежестью, Нефтида поплотнее укуталась в шаль ибо ветра носили прохладу, будто бы уходя, Сет забрал с собой зной и жару, что так терзали земли Египта. Заслышав крикливого кречета (сокола), богиня Гармонии вглядывалась в полотно небесной лазури, а нежное сердце её замирало, как и всякий раз когда размах крыльев пернатого вестника застилал собой солнце. С большим нетерпением богиня ждала скупые строки, написанные рукой младшего брата, и девичья грудь её часто вздымалась, переживая трепетное волнение. Взволнованный взгляд пал на дворцовую челядь, что толпилась сейчас у ворот. Царившее оживление сбросило с лица юной девы мечтательную задумчивость и она поспешила во двор, где по усыпанным цветным песком дорожкам, вышагивали высшие сановники, ведя меж собой разговоры. Вскоре навстречу попалась служанка, посланная самой царицей, она пала ниц: — Соблаговоли госпожа, обратить божественное лицо своё на присланные дары, — благоговейно склонив голову, поведала посланница. Меж тем рабы спешили заносить свезенные богатства в тронную залу, уставляя к ногам благословенной владычицы, резные сундуки да шкатулки доверху наполненные ожерельями и запястьями, что были усыпаны редкостными каменьями. Искрящийся взгляд ясной лазури метался по горам самоцветов и вороху ярких тканей. Властной рукой царица оглаживала лоснящиеся меха, да все никак не могла отвести глаз от раскрытой шкатулочки с роскошными серьгами, изукрашенными голубыми камнями. От предивного того благолепия у молодой богини спёрло дыхание, и невольно застыв на пороге, точно на немыслимое видение уставилась она изумленным взглядом. Стыдливая растерянность по всей видимости позабавила старшую сестрицу и звонкий, мелодичный смех её тут же взметнулся под своды. Легко улыбаясь Исида обратила взгляд, что сиял точь-в-точь, как те манящие сапфиры в удивительной огранке. — Верно каторжники из каменоломен всё же не плохие солдаты, — смеялась она, — Как тебе сицилийская дань, коей никогда мы не видели? — Да неуж то Сету удалось уговорить их встать под защиту Верхнего Египта?! — восторженно всплеснув руками, воскликнула Нефтида. Вся душа её затрепетала, но вовсе не от прелестей благого великолепия. Ливия соприкасающаяся с западной границей Нижнего Египта славилась злобным народом, что с большим удовольствием жестоко разбойничали на святой земле фараонов. Лишь скудная часть ливийского населения занималась земледелием и рыболовством, большая же, хорошо ориентируясь в приграничной пустыне, либо снаряжалась в авантюрные походы, что сопровождались невиданным грабежом, либо нанималась сопроводить караваны, однако чаще же их и обносила. Сбиваясь в шайки, эти необузданные головорезы нападали на различные племена, которые селились вдоль Средиземного моря, тем самым держа в страхе египтян, сицилийцев, сардинян и даже эфиопов. Богиню Гармонии бросало в холодную дрожь от затеи Сета, что с позволения богоравного властелина и дозволения всевластного отца вмешался в политику, позволив ливийским семьям селиться на приморских территориях, и вознамерился завербовать неуправляемых разбойников в армию его святейшества, надеясь таким образом получить на западной границе мир и спокойствие. Почести ранее притесненных народов указывали на верное направление мнимого войска, однако вся душа её исстрадалась в переживаниях за тщеславного брата, как бы счастье побед в пылкую юность не затмило его разум, усугубив вскидчивый нрав… То неожиданное и маловероятное обстоятельство преисполнило сердца подданных большой радостью и даже гордостью. Члены высшего совета, дивясь решительности и мудрости молодого фараона, были вынуждены признать дальновидность его решения, принесшего крупную выгоду государственным интересам Верхнего Египта. От армии, рассеянной вдоль рукава Нила Исида, конечно же была не в восторге, однако жреческая каста радушно позволяла неугодным войскам оставаться на западной границе, удерживая в повиновении ливийских варваров, а она попросту не желала распалять огонь неуместной войны и лишаться благосклонности супруга. Благодушно позволяя возлюбленному увлекаться проектами своих грандиозных строительств, богиня Магии разделяла с ним трон и властвовала, самозабвенно упиваясь предоставленной возможностью. Окрыленная властью царственная душа царицы наконец пришла в дикий восторг и ликование. Никогда не чуралась она разойтись в лютой свирепости и обрушить гневливый нрав на невольниц, что уж говорить о безвольных рабах, сейчас же отведали ярой вспыльчивости и чиновники. Покуда первая дочь величества Геба и Нут всецело отдавала себя делам государства Нефтида вошла в дружеские отношения с Тбуи, искренне дивясь радушию её доброго сердца и чистотой непорочной души. Тем временем лишь крепким вином и сладкими грезами о взаимной любви развлекал себя пресветлейший владыка. Когда сгущающиеся сумерки укрывали землю мраком в душу его святейшества просились пленительные сны, и сокровенная мечта его распалялась жаждой тайного умысла. Благородные черты фараона, лишённые житейских страстей, надежно скрывали преобладающие над разумом чувства. Весь облик его сделался безмерно мирным и благостным. Даже когда грустная улыбка проблескивала на царских губах, далеко не каждому давалось приметить, как мрачнел глубокий взгляд государя… Бросая мрачные тени, всё чаще серые облака укрывали собой ясное небо и солнце что восходило любоваться земным. Небеса свинцового цвета моросили неприятными промозглыми каплями. Эта зима пришла на удивление холодной, казалось воздух был напоён свежим покоем. Все чаще тот умиротворенный покой разобщали резвые ветра, что господствуя на землях Египта, вобрали большей силы и мощи. Приближался месяц мехир,, лютые ветра разгоняли серые тучи и небесное светило одаривало теплом. Освобождая занимаемые пространства, вода стремительно убывала, и густые травы, словно пёстрые ковры застилали земли, с каждым новым днём становясь крепче и выше. Вея упоительным своим ароматом, будто бы разливаясь озёрами, разрастались цветы, и пестрели в зеленеющих далях края благоденствия и процветания, где правил лучезарный Осирис. Шли дни и податель жизни заскучал не на шутку. Томительное ожидание его удручало, и разум преисполнялся тревоги. Царственному первенцу так не хватало; яркого цвета, разгоряченного тела, пылкого сердца, колкого смеха и головокружительного аромата, коим обладал младший брат. Во тьме его святейшество подводил рассудок, да так что бывало боязно смыкать глаза. Изматывая себя, он тосковал и страшился грядущих перемен ибо взбалмошный юноша возвращался в его объятия молодым мужчиной весьма непокорного, буйного нрава. От новости той дворец полнился суматохой и воцарился бурный переполох! Донесение слуги возвестило о том, кто стоит за дверью, и пали ниц в благоговейном страхе присутствующие. Едва владыка переступил порог, как у молодой богини и вовсе перехватило дыхание. Нежнейшая улыбка играла на губах фараона и Нефтида опустила глаза. Ни коим образом не желала она выдать взволнованное биение сердца, потому и застыла на несколько безмолвных мгновений, будто бы и вовсе не решаясь поднимать взгляд на царственную фигуру. Наконец их глаза ненадолго встретились. — Ты так прекрасна, сестра моя, что сердце замирает от твоей красоты! — восторженно произнес Осирис, не отводя искрящихся глаз от сестрицы, что в тот же миг поджала губы, верно смутившись. Дева снова опустила глаза, зардевшись нежным румянцем, что чуть оживил бледное личико. Несмотря на растекающиеся сумерки, в покоях благоверной прелестницы царило непривычное оживление от того видно и разросся сущий бардак; едва можно было ступить минуя дивные украшения, дорогущие ткани и иные ценные украшательства. Встрепенувшись, словно птицы с куста, рабыни бросились собирать лоскуты, что расстилались повсюду, маня искусным своим шитьем. Среди богатых тканей, расцвеченных цветастыми узорами, Нефтида предстала в бледно-голубом платье, удивительно нежной и тонкой ткани, что струилась по гибкому стану. Целомудренный крой фасона хоть и казался простым, всё же идеально подчеркивал женские прелести. Изнеженная красота её была подобна звезде проглядывающей в призрачной дымке предутреннего тумана. Однако она сердечных чувств его не затронула. Не щемило в груди при взгляде на это бледное подобие ночного светила и не почувствовал фараон ни дрожи, ни трепетного волнения, ни учащения дыхания, как случалось всякий раз только от мыслей о брате. Беглый взгляд повелителя более взбудоражила шитая золотом ткань, пылающая у ног богини красным пламенем, и думы его сделались многим сквернее. Одаривая мягкой улыбкой, его святейшество безмолвно вглядывался в утонченный облик светловолосой красавицы. Белые руки ее робко подрагивали, а нежное личико омрачилось трепетным волнением. Пылая румянцем, сведя светлые бровки, девушка опустила глаза ибо безмолвно и красноречиво смогла поведать глубина того моря, что плескалось во взгляде владыки. — Думаю, только этого не хватало, чтобы дополнить сей превосходный образ, — улыбаясь, сказал фараон. При том, в одно мгновение, на его широкой ладони раскрылся нежный цветок прекрасного лотоса. Нежно-голубое трепетное соцветие казалось настолько чистым и незапятнанным, как и весь благопристойный облик богини Гармонии. Пикантный аромат той дивной кувшинки раскрылся свежими, сочными нотами, согретыми цветочным оттенком. В руках Осириса тот упоительный запах был особо притягателен и прохладен. — О! — воскликнула Нефтида, всплеснув руками, — Сету очень понравится! Лишь только лучи коснутся водной глади, кажется, он часами готов наблюдать, ожидая, когда раскроются все лепестки водяной лилии, явив миру сокрытое в сердцевине маленькое солнышко! — Вот как?! — игриво вскинув бровь, улыбаясь протянул фараон. Согласно кивнув, она сглотнула, и уж подняла робкий взгляд с тем чтобы ответить, как владыка приобняв сестрицу за талию, привлекая к себе, поцеловал в висок. Аккуратно заткнув лотос за светлые локоны, он отстранился. Во мгновение вспыхнуло все лицо ее и она затрепетала. Заслышав учащенное биение девичьего сердца, всё что желал молвить владыка оставалось невысказанным. Без единого намека на вожделение Осирис с минуту смотрел и невольно сравнивал чувственную сестрицу. Её чистую искренность с продуманной расчетливостью, а нежные порывы с коварной холодностью и лицемерными взглядами гаремных женщин. Даже божественная Исида разительно от неё отличалась, в последнее время в той раздражённой, злобной и властолюбивой женщине он не признавал овеянную страстью супругу, что с благоговением прежде глядела в глаза. Верно с возрастом их отношения изменились. Угасала та близость и искреннее доверие, что были раньше, но это не изменило чувств владыки. Даже тогда, когда он сгорая от возбуждения, сходил с ума от тщеславных взглядов младшего брата, словно царственная душа его жаждала той опасности и он стремился к ней в этой тленной, но прекрасной жизни, фараон по-прежнему заботился о сестрах и по-своему любил. — Разве он не сказал тебе? — глубоко вздохнув, тихо поинтересовался Осирис. — Что, не сказал? — бросив встревоженный взгляд, спросила девица. — О том, что свадьба отложена на время пока он мне служит, — вкрадчиво поведал владыка, — то было его условие, — добавил он, не отводя нежного взгляда. Голос царственного первенца был размерен и тих, но слова обрушились, точно гром среди ясного неба. Нежное сердце девушки бешено заколотилось и накинулась на тело дрожь. Богиня не могла молвить и слова, рот её безжизненно приоткрылся, а глаза вмиг увлажнились. — Неужели, — с тихим трепетом наконец сорвалось с её губ. Та тревожная страшная весть сбила весь романтичный настрой, подселив в мечтательную душу смятение. Тяжело переведя дыхание, она замотала головой, силясь поднять робкий взгляд из-под выбившейся пряди цвета спелой пшеницы. Величественная фигура тут же возвысилась рядом с ней и молодая богиня ощутила крепкую хватку под своим локтем. Тот участливый жест не дал ей пошатнуться, от сразившей нелепости. — Я пришлю тебе тот договор, — нежно заглядывая в глаза, пообещал фараон. Она безвольно кивнула. Усадив в глубокое кресло, без промедления правитель Верхнего Египта положил свою руку поверх её тонкой кисти, с особым вниманием и заботой интересуясь её самочувствием. Податель жизни и благости ласково глядел в глаза, подмечая отразившееся на бледном личике унизительное разочарование… С тяжёлым сердцем царственный первенец оставил несостоявшуюся невесту преисполняться думами и скорбным волнением. К великому удивлению светлого государя, наивная девица весьма безропотно приняла горькие вести. Эта ложь, конечно, его не спасёт, но победитель получает всё, а Осирис возжелал большего… В Сете он видел свет, что манил к себе, сквозь кромешный мрак и холод. Предвосхищая неизбежное владыка просто не мог поступить иначе ибо чрезмерная близость возлюбленного божества с Нефтидой, к которой брат проявлял большую благосклонность, безусловно способна навлечь большое несчастье! Богиня Мира и Гармонии отпустила слуг, лишь отдал ей царский прислужник небольшую золотую шкатулку, украшенную рубинами, в коей и хранился злополучный папирус. Не веря глазам своим сквозь сумрак, при свете украшенного искусной резьбой светильника, в котором горело благовонное масло, Нефтида снова и снова перечитывала строки того документа. Неряшливо и размашисто, однозначно рукой Сета, был подписан тот договор, скрепленный царской печатью. Золотистой завесой ниспадали на заплаканные глаза её непослушные кудри, покуда в дрожащих руках держала она свой «приговор». Измученная глубоким недоумением блаженная дева задавалась одним и тем же вопросом: " Почему? … Почему брат ничего не сказал ей?.. Испугался? — Но это вовсе не похоже на Сета, порой смелость и прямота младшего брата честно сказать обескураживали, — Так почему он выставил её наивной дурочкой? Надсмехался? Или же и вовсе переменил свое решение?! " Долгожданная весть о том, что на юные плечи наконец водрузилось оплечье, делая мальчишку мужчиной, сбросила тяжёлый камень с девичьего сердца, и Нефтида воспрянула духом, взращивая в душе трепетные мечты о скором замужестве. Она неразумно доверилась его обещанию и уже планировала свое тихое семейное счастье, и даже совместное дитя как продолжение рода. Уже ведь, к сожаленью, ничего не изменить, но страх и стыд грызли нежную душу, убеждая в том слепом неразумии. Вся скорбная печаль в одно мгновение водрузилась на её хрупкие плечи и если бы не успокаивающий голос Осириса и то сочувствие в мягком глубоком взгляде, она изрезалсь бы о осколки мечты… " Что ж… четыре года для бога не срок… " — к утру продолжили ход её размышления. Но более не ведала душа девицы покоя, а нежное сердце наполнялось горькой обиды и злобы на глупую свою наивность… В это утро блёклое солнце лениво пробивалось сквозь серый занавес из облаков, однако воздух полнился удушливым жаром и слегка ощущался цветочный аромат западного ветра. Несмотря на ранний час дворы и коридоры оживились шагами дворцовой челяди, что шустро сновала, занимаясь приготовлениями. Немало рабских спин изодрали плетьми, дабы весь город на сегодняшний день сей вид имел торжественно-праздничный. В первый день весны и начала сельскохозяйственных работ, победоносные войска возвращались на земли Верхнего Египта, и всё население, преисполнившись светлой радости высыпало на площади! Народ толпился у храмов ибо фараон угощал своих подданных пышным хлебом и сладкими винами. Чувствуя мучительное беспокойство Нефтида ожидала встречи, надеясь что Сет перед ней объяснится. Боясь устремить взгляд, она вздрогнула, заслышав стук копыт и нетерпеливое ржание лихих лошадей. Покуда солдаты уставлялись свободным строем с широким размахом музыки и цветов начиналось празднество. Все пали ниц, как только пресветлейший владыка со своей царственной супругою почтил правоверных своим присутствием. Мрачное небо точно ожило ибо божественный луч дневного светила пал облагодетельствовать земное. В том ярком свете, красивый и царственный брат казался молодой богине истинным воплощением могущественной власти и умиротворения. Величественная фигура его увенчалась высокой Хеджет со священным уреем. Держа в скрещенных руках символы царской власти хекет и нехеху , Осирис воссел на роскошный трон. Лишь после осмелились повергнуть завоеванные дары к стопам повелителя. От несметного количества самоцветов разгорались глаза окружающей знати, алчным огнём. В общей сложности тринадцать тысяч невольников пополнили земли египетские, меж ними выстроилась и пестрая вереница юных прелестниц. Из них невозможно было выделить одну красавицу, и взгляд блуждал наслаждаясь истиной красотой, когда мелькали разноцветные одеяния, да длинные косы. Сердце Нефтиды сжалось в волнении едва заприметила она статную фигуру в золоченых доспехах. Твёрдой рукой Крат умерил ход несущейся колесницы военачальника, да только при взгляде на неё дыхание благоверной девы сперло тревогой, глаза заволокло горячей слезой и пуще прежнего побелело личико. Нефтида всплеснула руками, да так и замерла словно жизнь её покидала. — Госпожа, вам дурно? — перепуганно зашеплала Тбуи, придерживая дочь богов. — Мой брат всегда был жесток, себялюбив и крайне неопытен в сердечных делах, но что с похода привезёт он девицу,… я не могла и предположить! — одними вмиг иссохшимися губами пролепетала богиня Гармонии. Мимолётный взгляд Сета был холоден и надменен, он словно острым клинком пронзил её наивную глупость, пригвоздив мечты о нежных чувствах. Подумать только, душа её в забвенном одиночестве исстрадалась, а он развлекался средь чужеземных блудниц! Пораженная, с прискорбием, она пересеклась потерянным взглядом с владыкой, приметив глубокую тоску, что расплескалась в зелёном море его глаз… Как только подал военачальник спутнице своей белую руку, все тело фараона пробило жуткое чувство, сравнимое разве что с леденящим душу холодным страшным смятением. Один только взгляд на фигуру в чёрном облачении и руки владыки так задрожали, что он не в силах был их унять. Широкая грудь его часто вздымалась, точно преисполнился он лютой гневливости, однако на лице властного первенца застыла маска царственного величия. Сошедшая с колесницы, не была робкой ветвью тонкой лозы; тело её скорее было спелым и сочным. Словно налившиеся плоды, проглядывали пышные груди, однако взгляд приковывала тонкая талия. Статная, взирала, как будто у неё был выбор! Во всем угадывался гордый её темперамент! Играла в ней иноземная кровь, придавая облику диковинной новизны. Взглянув на фараона, горделивая ливийка чуть склонила голову, и тугие косы её едва ли не коснулись самой земли. — Дочь ливийского царя к твоим услугам! — с наигранной драчливостью произнес Сет, нисколько не склонив головы перед светлейшим владыкой. Едва прозвучали слова его, как края губ повелителя жизни смягчились, заиграв тёплой улыбкой. Глубокий взгляд, искрящейся на солнце водной глади, устремился туда, где горели языки жаркого пламени. Осирис одобрительно качнул головой. — Наслаждайся брат, ибо моя победа — твоему имени! — словно забавляясь, произнес бог Войны. Преисполненный гордыни он вскинул голову, отчего пышный хвост его шлема струился, ниспадая мягкими волнами. Во взглядах братья перекинулись безмолвными упреками, да только приметить того дано было не всякому ибо не отпустил людей ещё раболепный страх. Мерным и плавным шагом отступил главнокомандующий, однако завороженный взгляд его святейшества был словно прикован к тем лёгким грациозным движениям. Поступь и весенний ветерок, развивали пышный хвост из гривы вороного коня и легкую ткань в тон доспеха, что прикрывая плечи крепилась к нагруднику, и обвивая стан, струясь, ниспадала. Юношеское нежное тело его окрепло и закалилось в походе. Под плотно утянутым обмундированием угадывались крепкие мускулы, но стан оставался гибким и стройным. Рассвет молодости нисколько не лишил фигуру того дивного изящества, коим он обладал. В росте же Сет преуспел не особо. Фараон безотрывно следовал взглядом, улавливая превосходные те очертания. Душа его замерла, как завидел он рядом Нефтиду. Преисполнившись трепетной радости, молодая богиня поспешила возложить гирлянды живых цветов на плечи родного брата, пока другие с тем кинулись к войску. В кротком взгляде сестрицы проявилось слабое мерцание надежды на благосклонность, от того и взыграли страхи в раненом сердце владыки. — Рада приветствовать тебя, брат мой возлюбленный! — ласково улыбаясь проговорила она. Пребывая по обыкновению своему в лёгкой беспечности, при виде её Сет прервал шаг и всякое движение, напустив на лицо холодность. Это заставило нежное сердце девушки гулко забиться, а тело застыть на месте. — Твои непорочные руки не должны мараться о нечистую кровь, примешанную с дорожной пылью на моем обмундировании, — бросил Сет, не проявив совершенно никакого радушия. За время отсутствия его голос обрёл иную глубину, стал многим ниже и бархатистее, но тон остался неимоверно надменным и пренебрежительным с преобладающими нотами колкой насмешливости. — Ах! — расстерявшись воскликнула сестрица, — конечно! — замялась она суетливо. На зардевшемся личике отпечаталось горькое разочарование, она не посмела более приближаться. Как только отпустило удивление, поразившее с той едкой брезгливой надменности, богиня точно отмерла и прижала к груди дрожащие руки, что сминали гирлянду. На чужбине ему так не хватало той благопристойной стыдливости, что робкая сестрица была горделивому взгляду многим милее красавиц, благоухающих открытой вседозволенностью. Доблестный военачальник так и не посмел подступить в богохульной близости, взирая, словно богиня Гармонии и есть тот святой, чистый образ истинного божества. Её золотистые локоны так и сияли на солнце, покрывалом ниспускаясь по белым плечам. Тонкая кожа манила огни кармина, и жадный огонь страстного взгляда перебросился на волнующие воображение женственные изгибы весьма стройной фигуры сестры. Нежный румянец на бледных щеках и удивительные глаза, сияющие искренностью, вызывали трепет в воинственной душе строптивого родственника. — Увидимся на пиру, — сглотнув уязвленную гордость пролепетала она, пуще прежнего заалев щеками. Нефтида заглянула в глаза, словно ища ответа в багряных вкраплениях карминовых омутов. Верно беззаветная, чистая и светлая радость от встречи перекрыла все досадные чувства и в голосе её прозвучало столько доброжелательности, что Сет всё же кивнул, уходя. Не дозволив касания, он прошёл мимо, обдав взыгравшим необычайно чувственным ароматом молодого жаркого тела. Горячие, тягучие ноты, сопутствующие ему, наполнились пьянящими аккордами, что во мгновение вскружили девушке голову. Она скучала, она так скучала по чарующему жару цветущего лета… Фигура, облаченная в чёрное, проворно мелькала меж величественных колонн, без труда преодолевая пролеты. Не считая покорного эха, что доносилось с лёгких шагов, дворцовые коридоры безмолвствовали. Устроившись у парапета с кувшинчиком крепкого пива, Сехмет терпеливо ожидала явления своего подопечного. — О, вот и он — военочальник величайшей, победоносной армии его святейшества! — улыбаясь, протянула богиня разрушительной войны, огласив тишину игривым тоном. Божество Войны и Песчаных бурь сперва замедлил шаг, а после того и вовсе остановился рядом, так же оперевшись о перила. Сет было улыбнулся, но быстро посерьёзнел: — В том есть и твоя заслуга, — просто ответил он, глядя с нескрываемой прямотой. — Я провожала мальчишку, а прибыл мужчина, ставший великим воином! — тряхнув гривой, усмехнулась львица. — От того и не присоединяешься к празднеству? — тихо усмехнувшись, поинтересовался Сет. — Я в нетерпении ожидаю пира, ведь за него отвечала сама царица, а твоя нареченная — за всякие украшательства! — с ехидством промурчала Сехмет, обвив вояку рукой. В глазах её плясали лукавые искорки, что пробежались с ног до головы молодого воина. Хитрый взгляд медленно таял, оставаясь на ярко выкрашенных губах мягкой улыбкой. Новоиспеченный военачальник широко улыбнулся, не приметив крамольной потехи в словах и лукавом взоре. Повернувшись к ней лицом, он спокойно выдержал хитрый прищур, не подав душевных волнений. Его чистый взгляд и добрая улыбка были преисполнены счастливой беспечности, простоватое то выражение словно выбило почву из-под ног её разрушительной силы. Окинув беглым взглядом, львиноликая госпожа прильнула к крепкому телу. Чмокнув в нос, она не сдержала в себе лукавой ухмылки. Интриганка нежно скользнула рукой по его щеке, мягко повернув его голову от себя. — Опустошу, пожалуй, ещё кувшинчик, — игриво шепнула она, направляясь туда, где накрытые столы держали в себе многие кушанья. На то Сет с усмешкой пожал плечами и отвёл взгляд, невольно устремив глаза в сверкающую золотым великолепием залу, убранство которой играло вычурной роскошью, подобающей лишь царям. Безмолвно разверзлись пышные губы, а взгляд был неподвижен, глубок и мрачен, когда молодой бог углядел украшавшие залу цветы. Поступь его лишилась всякого колебания, в молчании он резко повернул обратно, спешно покидая дворец. Сердце младшего сына богов точно охватило неясное волнение, а телом завладел необъяснимый трепет. Твердый в своей воле, во всю прыть новоиспеченный служака мчался в тайное место. Земли дальнего сада были полны редких цветов, что пестрели там ярким ковром. По пути, он скинул шлем и яркие пряди дивных волос разметались, коснувшись темноты одеяний. Снедаемый жаркими тревогами Сет торопился опровергнуть свои догадки, беспощадно давя нежные бутончики ярких соцветий, что приветливо покачивались на ветерке. Средь одиноких деревьев, дальний край берега утопал в молочном тумане. Вглядываясь, сын величества Геба разочарованно вздохнул, и плечи его прямо осели. Стоячие воды ласкал ветерок, пуская мелкую рябь по тёмной глади. Крепкие ноги будто бы подкосило на мягкой траве, покуда взгляд метался по истерзанным стеблям. Множество из них были варварски растревожены, переломанные, они грубо свисали книзу. К горлу божества подступил горький ком лютого огорчения и он зажмурился, силясь отогнать гадкое видение. Сын богов зажал рот рукой, переводя беспокойное дыхание. Там где лотосы цвели в изобилии, не было ничего напоминающего бутоны… Осознание пришло новым ударом. В отчаянии замотав головой, так что длинные серьги пробились сквозь волны волос, и блестели, поигрывая гранями, Сет припал на колени. Из груди его вырвался сдавленный стон, сорвавшийся в глухой, скорбный рык: — Ахг!!! Дыхание и вовсе сбилось, издиря молодую грудь, не давая и молвить. Глаза его, точно у незрячего, уставились куда-то вглубь водной глади. Пышные губы разошлись злой ухмылкой, а взгляд полнился подступающими слезами. Задыхаясь, он глядел с остекленевшим безумием и не верил своим глазам. — Зачем же ты так со мной?! Ты же знала!!! Только ты это знала! Обжигающе горячие слезы невольно выступали и жгли глаза, да так словно были они ядовитыми. — Сет… — проникновенный и тихий голос фараона заставил военочальника вздрогнуть. Обернувшись через плечо, он оскалился, верно намереваясь вспылить, но что-то в пылком сердце его надорвалось и более не мог слуга фараона сдерживать подступивших горячих слез. В холодном взгляде владыки плескалось сердечное упоение увиденной слабостью. Однако губы владыки невольно дрогнули, покуда опустился перед братом он на колени. — Она не могла так со мной поступить, — превозмогая дрожь той бессильной разбитости, наконец вымолвил негодующий родственник, и голос его будто сорвался в терзании. Тяжёлые всхлипы делались невыносимыми и рвали на части отчужденное сердце царственного первенца. Застыв в скорбном молчании, Осирис взирал, пораженный, ибо в действенности не ведал каковы будут страдания той дерзновенной души, казалось бы безжалостной жестокосердечной пустыни… Стараясь вырваться из нахлынувшего уныния, владыка осторожно подступился к брату и заключил вожделенное тело в крепких объятиях, с ужасом ощутив, как оно содрогается от горькой обиды. Меж тем, сменяя холодное дыхание ветров, пришло душное марево. Прохлада заменялась неистовым жаром, коим полнились земли Египта от приступов гнева или припадков ужаса, что терзали бога Песчанных бурь…