Один из девяти

Лучи раскаленного солнца струились с чистых небес, озаряя златом земли Египта. Занимался погожий безоблачный день. И будто бы за ту благодать возносили хвалу небесному светилу певчие птицы. Из тенистого сада доносились их дивные трели, делая день поистине благостным. Под сенью шатра, разбитого на плоской, обнесенной балюстрадой кровле, темной тенью металась грациозная фигура главнокомандующего Священной армии. Лишь только сталь кхопеша да белизна кое-где неприкрытой кожи озарялись, мелькнув в том лучезарном сиянии. Военачальник негодовал, в нетерпении ходя вдоль террасы, ибо ожидание затянулось ровно на столько, что Сет уж было и вовсе вознамерился оставить сию затею, но всё же не исполнил того пожелания. Тот, который так часто выходил из себя даже в присутствии Его Святейшества или же глубоко почитаемых Божественных родителей, лишь преисполнился мягкой улыбкой да второпях сошёл вниз, едва завидел в аллеях паркастоль ожидаемую персону. Покуда продвигалась богиня Гармонии своей неспешной походкою, в груди военного министра вспыхнуло что-то необъятно светлое, доселе неведомое и необъяснимое ему самому. С нежнейшей улыбкой молодая богиня несла букет ароматных фиалок. И тихим эхом отдавались её шаги, когда ступала она по длинному проходу деревянного павильона, вдоль которогопрорезались высокие арки, резные, точно кружево. Солнечный жар нагнал свежий румянец, разлив его по белоснежным щекам девицы.Казалось, она вся будто светится в этом бледно-голубом одеянии. — Угадай, что притаилось в ладони! Когда Нефтида взволнованно обернулась на голос, который прозвучал так внезапно, верно, доведя нежную душу её до испуга. Золотистым облаком взметнулись длинные локоны, что были перехвачены тонким обручем и струились по плечам мягкими волнами. Утопая в мягкой тени, что хранилась меж арок, военачальник стоял чуть поодаль, сокрыв руки за спиной да облокотившись на один из резных крепких столбов киликийской сосны, доставленной с гор Ливана, на которых и держались террасы, идущие по всему периметру этого огромного павильона. — Какая-нибудь прескверная гадость, — недоверчиво глянув на самодовольную его ухмылку, выпалила она, силясь совладать с волнением в голосе. Не успела благочестивая дева и духу перевести, как главнокомандующий беззвучно приблизился. Сет глубоко вздохнул, закатив глаза: — И вовсе это не гадость…— Хмуро выдохнул он. При том протянув ладонь и обнажив небольшой кулон в виде усыпанной каменьями пятиугольной звезды на длинной замысловатой цепочке. Подарок был совершенно ничем не украшен и возлежал, искрясь в своём совершенстве. Абсолютно нагим. Преисполненная восторга не смела девица коснуться, ибо во всем Египте совсем не имелось украшательств из такого сплава, по цвету схожего разве что с самой Луной. Замерев да затаив дыхание, оглядывала она искусные сплетения узоров, теряющихся средь многотысячных сверкающих граней чудесных камней, коих не водилось и в закромах царицы, обладающей беспрецедентной роскошью. — Наденешь на церемонию, — тихо произнес Сет, подавшись к самому её уху. Сию минуту он убирал пшеничное злато волос и открыл белую шею сестрицы. Меж тем быстро обвился дивный металл, оставив дар особой ценности у ложбинки трепетно вздымающихся пышных форм. Нефтида было впала в полное замешательство, ощутив премягкий шёлк его горячих губ на своей коже. Грозясь и вовсе рассыпаться из букета, пуще прежнего затрепетали в её руках цветы всеми своими листами. Смекнув, с чем беспокоит её брат. Лукаво улыбаясь, нежная дева опустила взгляд в пол. — Ну… Я ещё думаю… Явиться ли?!.. Словно размышляя вслух произнесла Богиня Гармонии. Глаза Сета раскрылись в изумлении. Притом вспыхнуло в глубине этих карминовых омутов, обрамленных густым рядом ресниц, премного огня потаенного, который, по обыкновению давался свету языками неугасающего пламени. Главнокомандующий кинул короткий взгляд в сторону. Сам не поняв отчего, его сердце наполнилось вдруг ледяной тревогой. Едва заметно улыбаясь, дочь Величества Нут обратила свой мягкий взор на волнения будущего супруга: — Но… если же… я действительно по душе тебе… так и быть, исполню давно объявленную народу волю отца… Будто бы наслаждаясь несвойственному замешательству строптивого родственника. Чуть подавшись вперёд, Нефтида нежно коснулась его щеки, на которой уж вспыхнул румянец. Вмиг того касания переменилось всё. Он снова сделался беспечным да непринуждённым. А взыгравшая духота и резко обдавшая горячая сухость чуть отступили. — И по воле твоей надену на свадьбу предивное сие украшательство, — добавила она, не сдержав развеселой улыбки. Хоть и храбрилась девица под той беззаботной улыбкой. Сердце Нефтиды трепетало, покуда ждала она назначенный час, как станет супругою непримиримому духом величеству Бога Войны. И не смела она надеяться, что союз тот будет равным в своем величии. Оттого и не противилась брату, а лишь, напротив, отвечала на грубость ласкою, на какую была способна. Соблазнительно приоткрытые губы её, будто бы в ожидании поцелуя, приблизились и остались в опасной близости. Но толи нареченная решилась извести томительным ожиданием, толи истинно робела, в общем, осталась бездействовать. Прикрыв ресницами кроткий взгляд, праведная дева лишь пуще подалась навстречу жаркому его дыханию. Внезапно Сет сгреб божественное тело сестрицы в охапку и усадил на высокий парапет. Запечатлев осторожный поцелуй на нежной щеке девицы, столь целомудренный и робкий, что Нефтида подивилась ему более, чем сему непредсказуемому порыву. Столь же неожиданно отстранился. Не медля ни минуты, военный министр ловко преодолел ограждение и бодрой походкой направился прочь. Изумленный взгляд её кинулся в ту сторону, где уж послышались шаги главнокомандующего. То застало молодую богиню врасплох: — Сет! — Верно осознав свое положение, в отчаянии окликнула она. Глубоко вдохнув воздух, напоенный ароматом измятых цветов, неведомо когда и распавшихся из букета, богиня Гармонии глядела в след удаляющейся фигуре, точно всё ещё дивясь сему нерадивому поведению будущего супруга. — Уж премного я задержался. На военный совет, — отмахнулся он, оглядываясь через плечо. Младший брат произнес эти слова будто бы с сожалением, но вот улыбка на его лице была тому супротивна. — Всяко уповаю, что хоть после свадьбы тебе наскучит глумление надо мной! Послышалось за спиной у военачальника, но тот толькоразулыбался в ответ.

***

На небе рассеивались последние тучи. И ночь прояснялась, развернув темно-сапфировое свое полотно, расцвеченное серебром ярких звёзд. Не завершив ещё вечернего своего туалета, царица отправила надоедливых рабынь заниматься чем угодно, только не сметь беспокоить её. С живым любопытством разглядывала владычица, как крупный рубин играет на свету своими гранями. Но скверные думы меж тем пробивались в разум Исиды. — Ну что за вздор… — шепнула она про себя в испуге от закравшейся мысли. Усмехнувшись тому, царица всплеснула руками. Браслеты её да кольца вновь запереливались в свете горевших светильников, приманив взгляд. «Нет никаких доказательств, — подумалось ей, — а если и так, то …впрочем…сейчас… не так уж и важно!». Снова успокоившись, богиня Магии принялась нарумянивать лицо мягкой кисточкой. Но пуще вглядываясь в свое отражение. Вновь возникло мучительное то беспокойство. Нет! Не злобой в тот миг полнился взгляд фараона! Видела она в глазах владыки отчаяние… Вглядываясь в отраженный свой лик, приметила царица, как дыхание сбилось тревогой. Едва припомнилась ей последняя семейная трапеза. Блюда подавались в большом обилии, в то время как заняли сестры свои места в ожидании фараона, чье место оставалось пустым, как и место военачальника. Что, кстати сказать, не вызвало сильного удивления. Царица пребывала в добром расположении духа, а как только под тихие разговоры промеж сестриц начался обед, в просторную светлую залу, в центре которой накрыт был стол, вошёл владыка.Терзали государя дела, но за трапезой семейной свита, по обыкновению полукругом обступавшая возвышающуюся фигуру его, оставалась за дверьми. Как и всегда, Осирис был любезен и обходителен, но взгляд любимых глаз казался Исиде премного рассеян. Точно мыслями своими царственный супруг её был далеко. Уж давно не ведала она, что взаправду творится в душе и разуме государя. Лёгкая тень улыбки пала на сестриц и, дрогнув в уголке его губ, растворилась. Как принялся фараон за вино. И покуда он припадал к своей чаше, глубокий взгляд возлюбленного оставался холодным да безучастным. Когда уж яства не в полной мере лежали на золотой посуде, а Исида разделалась с сочным куском томленого мяса, Сет наконец-то почтил семью своим присутствием. И будто бы в то мгновение мягкая улыбка озарила неприступно-величественное лицо фараона. А как лязгнула сталь кхопеша, грубо опустившись на стол. Так и вздрогнули обе девицы. Создав много шума, но не придав тому никакого значения, военный министр опустился на стул возле Нефтиды и, не глядя, ухватил ломоть хлеба. — Отчего же, ваше святейшество, не подпишет указ? — тут же бесцеремонно бросил он, преломив мягкую выпечку и отправив в рот добрую её половину. — От того, что согласия я не давал. — Размеренно испив из чаши, да опустив её пустою на стол, спокойным тоном ответил Осирис. Было кинулся раб услужить, как фараон, сам вновь наполнил свою посуду, отставив опустевший кувшин. Небрежным жестом Властитель судеб и вовсе отослал слуг. Они же сию минуту склонили головы. И, отступая шаг за шагом назад, затерявшись меж массивных колонн, скрылись из виду. Сет тем временем поднял изумленный взгляд на царственного первенца и, насилу совладав с собой, собрался духом: — Ты отказываешь мне, брат?! Не отводя горящих глаз, он сглотнул, верно чувствуя как горло совсем пересохло. Во мгновение поднявшись, военачальник припал к чаше фараона и испил из неё все что было большими глотками. С силой он обрушил посуду на стол и опустился на место. Да отер рот тыльной стороной ладони, по-прежнему глядя на Величество бога Возрождения исподлобья. — Равно как и ты мне, брат, — глядя на то с нежной улыбкой, отозвался Владыка. Его ровный звучный голос был холоден и тих, словно воды в преддверии надвигающейся беды: — я плачу тебе той же монетой. К тому моменту фараон уже осушил по меньшей мере четыре чаши с вином. И верно, выпил бы ещё. Да кувшин и чаша его опустели. — Отложим час расплаты к моему возвращению. Ибо я вернусь и заберу всё, что мне причитается. — Горделиво вскинув голову, рыкнул Сет. В поднявшемся тоне его послышалось царской супруге премного нот того звучания, которые и заставляли стынуть кровь в жилах смертных. Ибо, терзая страшными свои деяниями, для врагов он являлся ужасом во плоти. Пышные губы младшего сына Величества Нут исказила кривая насмешка, как только послышался грудной смех Владыки. Главнокомандующий заправил яркие пряди свои от лица, бросив злой пронзительный взгляд. — Войска останутся в Египте. У Себеннитского залива, где они и приведены в боевую готовность. Ты останешься в Египте! — Наконец молвил властитель земель, изъявив свою волю. От низкого, но звучного голоса его словно в тиски сковало сердце богини. Слова эти брошены были с силой, хранившей суровую жесткость. Верно, от того так и проняла речь душу царицы. Переглядываясь с остолбеневшей Нефтидой, Исида силилась угадать причину разыгравшейся братской размолвки. — Ха-ха-ха-ха! Сет хохотнул. Слишком весело, слишком громко. Голос младшего брата по прошествии последних летобрёлглубину, но смех всё ещёхранил в себе звонкость павшей чистой монеты. И сейчас он звенел меж колонн высотой метра в три, не иначе и, взмылся под своды, рвался точь-в-точь как уязвленная и попранная его гордость.В той мгновенной надломленной усмешке сорвалось безутешное, лютое отчаяние. В минуту ту возлюбленный супруг её восседал на своем троне, расправив широкие плечи. Мускулистые руки его, унизанные крупными перстнями, покоились на резных подлокотниках. От света, проникавшего через небольшие окошки в стенах и широкого прямоугольного отверстия в потолке, столь величественно мерцали на нем драгоценные крупные камни. Изогнувшись, символом власти на Хеджет мерцал священный Урей. Прекрасное лицо самодержца выражало премного уверенного, но холодящего душу спокойствия. Податель жизни сейчас как никогда походил на отца, что в царственном величии своем был более схож с бездушным каменным изваянием. — Подумай хорошо. И измени свое решение, — отчеканил военачальник уже спокойнее. — Подумай хорошо. И объяви нам своё решение, — тут же отозвался Владыка. Полуденный свет так и обрисовывал его широкую грудь и рельефные мышцы. Когда Его Святейшество плавно повёл руками, указал на сестриц, что восседали по обеим сторонам, да вновь уложил их на подлокотники. Мрачнело море в глазах государя. А руки его, несколько мгновений назад мирно покоящиеся, тут же вцепились в подлокотники с такой силой, что на кистях выступили жилы от злости. Глубокий взгляд стал не просто холодным — ледяным, ибо вся привычная иным взорам мягкость в миг улетучилась. Внешне Осирис остался совершенно спокойным, ноИсида ощутила, как взвились под той отрешенной царственной маской гнев и ярость. Медленно поднялся фараон со своего трона. В то мгновение замерли обе девицы. Не отводя тяжёлого взгляда с младшего брата. Величество Бога Возрождения упёрся руками о стол. Владычица Нильских вод ощущала пышущий жар пламени огня в прохладе мшистой лагуны. Стало неимоверно тяжко дышать. Обжигающим жаром прогрелась огромная зала. Жар жизни так пылал в неистовом божестве, что воинственная кровь бурлила в нем, точно нагретая на углях в жаровне. Зло глядя в ответ, военачальник едва свёл брови. Не говоря ни слова, глядел озверевшей дворнягой. И покуда таяло нескрываемое самодовольство, что ранее не сходило с лица младшего брата ни при каких обстоятельствах, ухмылка его преисполнялась жестокостью. Повисло молчание… Чувствовалось, как воздух, отяжелевший от этого душного жара, давит на грудь, душит. Вот-вот станет невмоготу… — Молчишь…— Сквозь зубы процедил Осирис. Мрачной тенью нависая над столом. Объятый пламенем негодования военачальник вскочил, непроизвольно бросив взгляд на кхопеш. — Сет! — тут же вужасе воскликнула вскочившая Нефтида, желая упредить от необдуманного безумства и неслыханной дерзости. Но стоило ей коснуться руки Бога Войны, как он бросил на неё ещё более гневный взгляд. Богиня уныло опустилась на место. Сжав кулаки, твердой походкой направился было вояка прочь. — Бежишь… — Злобно бросил Осирис. Гробовую тишину разбил звон посуды. От руки Владыки, полетевшей на мозаичный пол. Порыв тот, точно не возымел на военного министра никакого действия. Обходя стол, он лишь на мгновение метнул злобный взгляд на царственную персону. Лёгкая насмешка возродилась на самовлюбленном лице младшего брата. Но кулаки его сжались не по-доброму. Фараон же вернул спокойствие и выдержку, да так, что холод царственного величия смог бы потушить то пламя. И с достоинством выдержал надменный горящий взгляд и кипящий гнев, что бушевал в душе божества Песчаных бурь. Не замечая открытого недоумения сестер, владыка Верхнего Египта всё не отводил пронизывающего взгляда от брата. Словно охотник, завидевший славную жертву, застрявшую меж корней деревьев в мглистой лагуне. Как вдруг, разразившись невиданной гневливостью, походившей сейчас на безумство, Божественный первенец резко двинул на военачальника тяжёлый стол из превосходнейшего цейлонского эбена, отделанного золотой инкрустацией. И силы владыки с лихвой хватило, чтобы тот, пусть уже и не в полной мере, но всё ещё уставленный яствами, разразившись ужасным пронзительным скрипом, двинулся с места. Главнокомандующий, верно уж никак не ожидавший подобного, невольно наклонился вперёд, упёршись руками в разящую глыбу. Волной расплавленной меди взметнулись отливающие золотом пряди, да не успели взвиться назад. Широкая ладонь фараона, ухватившись за то золотисто-рыжее великолепие, через весь стол поволочила на себя. Крепкой хваткой вцепилась рука Владыки, словно Сет и был его добычей. А золотисто-медная копна — стала бы трофеем, добытым в этой жестокой схватке. Разум и сердце Осириса, холодные, как ледяной дождь на склонах горных вершин, таяли, касаясь Сета ибо он — обжигающий пламень всепоглощающего огня. Его ярость и бурлящая кровь пробудили хаос! И почудилось великой царской супруге, будто бы касание о ту рыжую гриву вызвало во владыке волну звериной похоти, коей уподобляются звери. Мрачная темнота обмундирования военачальника резко контрастировала с тем ворохом искрящейся рыжины. В поджаром теле читалась хищная грация, сродни надменности на его красивом лице. Движения младшего брата, преисполненного ярости да безмерно пылкого чувства, напоминали танец голодной пантеры. Казалось, Сет готов был броситься и вгрызться в глотку, утолить голод плотью, а обуявшую жажду — кровью. Мгновение то пронеслось так быстро, что богини едва уловили, как главнокомандующий, прежде чем с силой отброшен был на пол, сумел извернуться в той хватке и, выхватив большой изогнутый нож из туши жирного гуся, рубанул Владыку. Взвившись диким бешеным зверем, точно сторонясь фараона, замер, не шевелясь, будто бы не чувствуя на то дозволенья, покуда царственный первенец взирал на него свысока. Свирепый и сильный удар тот в половину лезвия пришёлся на золотое запястье. Фараон не издал ни звука, только раздосадованно глянул на рану, глубоким разрезом разверзнувшую кожу левой руки. Поднятый шум и не унявшийся еще отзвук упавшей утвари вобрал в себя и отчаянный вопль перепуганной сестрицы, и спешные шаги царицы. Не поддавшись бессильной дрожи и оцепенению, Исида стремительно бросилась к дверям. — Стража! Стража! — Срывая голос, кричала царская супруга, давясь обуявшим негодованием, гневом и страхом. Короткого взгляда, которого Сет бросил на дрожащую свиту, хватило, чтобы все принялись за исполнение немого приказа. И вбежавшие стражники, чьим долгом являлось сохранение государя, метнулись обратно. Взор карминовых глаз полнился жестоким безумием, а изящная рука не выпускала окровавленного ножа. В тех глазах Исида видела лютую злобу. Горечь обиды витала вокруг, оседая осколками порушенной самонадеянной гордости, чрезмерной гордыни и горделивости младшего сына Величества Нут. Густые тёмно-бордовые капли окропили собою пол, выложенный разноцветной мозайкой. Из глубокой раны неумолимо бежала кровь, расплываясь пугающе. Большой лужей. В том жутком оцепенении прошло около минуты. Казалось, само время застыло. Пока никто не решался двинуться дальше… Тяжёлый вздох фараона вторил гулкому удару ножа о каменный пол. И покуда действо то длилось, не смел никто шевельнуться. С замиранием сердца уставились девицы на государя, не ведая, как поступит теперь владыка. Его глубокий взгляд медленно скользил по учиненному беспорядку. Глухое эхо сделало затянувшееся молчание более тягостным. Мрачный взор повелителя жизни встретился с живым взглядом Сета. На несколько мгновений их взгляды застыли. Кармин, во взгляде том, исполненном злостью и жестокой насмешкой, залило багрянцем. Сравни кроваво-красным отблескам заката. — Одно твоё слово! И кровью непокорных наполнятся золотые чаши, дабы воздать этим почести Богу Войны! Одно лишь слово, Сет. Насколько расстояние давало Исиде слышать слова — молвил царственный первенец, ибо голос его был тих и ослаблен мольбою. Омут в глазах Осириса пылал глухим чёрным пламенем, когда, исполнившись задумчивости и трепета, обратил он свой взгляд на брата. Жаждая ответа. Взгляд главнокомандующего заметался. Мятежно да беспокойно. — Нет. Нет, — мотая головой, процедил Сет, словно сдавленный отчаянием. Верно силясь сдержать то унижение, что жгло изнутри, с презрением окинул он взглядом Его Святейшество, метнув взор на дверь за широкой спиной брата, и поспешил прочь. Суровость не сходила с лица фараона, покуда глядел он вслед уходящему, бросая вспину пылкого смутьяна свой пустой и вместе с тем завороженный взгляд. Видя, что Повелитель жизни сосредоточен лишь на уходящем, Великая царская супруга смолчала. И будто бы исказилось в неизъяснимой скорби величественное лицо фараона Верхнего Египта. Никогда не глядел он так на Исиду, ибо во взгляде том читались истинное восхищение, слепое поклонение и восторг! Затмевая взор золотыми нагрудниками, телохранители Его Святейшества мешались средь вельмож и жрецов приближенного круга владыки. Что будто перепуганные овцы, столпились у высоких дверей. Сановники мялисьв неуемной тревоге, дрожали, словно не властные над собою рабы. Обнаженнные мечи опустили. И никто, никто из той своры не смел коснуться военачальника! Более того. Никто не посмел глядеть в глаза. Безропотно расступившись, застыли они, боязливо склонив перед ним головы. Премного славы Его Святейшеству принёс Сет на службе своей. Защищая земли от лютых врагов, главнокомандующий лично возглавлял резвые побоища там, где жадные пески безмолвно ожидали неправедных разбойников, чтобы заключить в крепкие предсмертные объятия. Верно, затем и сыскалась ему такая любовь и благоговейное преклонение. За четыре последних года военный министр обрёл при дворе силу и власть, коей не было до сих пор ни у кого. Исида же смотрела на брата с жестокой усмешкой, разглядывая, как капризного ребёнка ибо Сет, по её мнению, вел себя так, словно вымещал какую-то глубокую обиду. Лишь преодолев пролет. Единожды он обернулся. И прежде чем скрыться за поворотом извилистых коридоров, бунтовщик бросил колкий взгляд на царицу. Она и хотела отвести взор чистой лазури от искривившей красивые губы горькой усмешки, но отчего-то не могла… Неуместно и глупо, но ревность снова нанесла удар по самой прочной и сильной любви величественной покровительницы священных вод. Такая злость охватила царицу, какая не случалась ни к одной из жён фараона. Поджав губы, с замиранием сердца продолжила богиня Магии следить за степенным шагом супруга. Каждое его движение было размеренным. Пройдя по каменному полу, далее, куда держал путь Владыка оставались кровавые капли. С каждой каплей той сама жизнь пробуждалась на выжженном тем яростным пламенем. Воздух преисполнился свежей благостью, и в зале воцарилась прохлада, словно живительная влага ледяной росы, что по утру покрывает зелень, унявшая жаркий пламень горящего факела. Дрожа в бездействии и содрогаясь в страхе, она наблюдала, как, грузно опустившись в разное кресло своё, фараон подался назад. Его широкие плечи заметно поднялись, покуда с уст сошёл тягостный вздох. Осирис застыл, подперев отяжелевшую голову, будто бы силясь тем отстраниться от монотонного подвывания Нефтиды. Тяжёлый вздох всё рвался из уст Повелителя жизни. Одной рукой он закрывал пол лица. Вторя, точно плеть, безвольно свисала с подлокотника. Исида бросилась на колени. И в волнении прижалась губами к окровавленной кисти супруга. Рука была холодна, точно жизнь в ней угасала. В том лишь сильнее убедилась молодая жена, когда взглянул фараон на неё отсутствующим взглядом. Не теряя при том ни величия, ни грозного своего великолепия. К тому времени пол был измазан в крови, как и чудесное плиссированное платье царицы. Но вот от раны на руке властелина ни осталось и следа… Осирис окинул супругу холодным взглядом. Не сказав ни слова. На очередное её недоумение. Во взгляде, где искрились глубокие воды, застыла невыразимая боль потери и опустошенности. В глазах возлюбленного не редко видела она прохладные воды в цвет Нила после благословенного паводка. Сейчас же был холод глубокого омута, тёмного, как его дно. Оставшиеся минуты той трапезы Осирис разглядывал великолепные многоярусные росписи, что перемежались с иероглифическими надписями. Наконец, будто бы получив какой-то незримый знак, Божественный первенец поднялся и безмолвно направился прочь из залы. В тот же вечер Повелитель жизни объявил, что свадебная церемония главного военного министра и Нефтиды состоится на третий день, так как Сет, будучи военачальником Великой Армии, не располагает большим временем и не может участвовать в слишком длительных торжествах. Попросту же не горел никогда младший брат желанием в продолжении двухнедельной всей этой церемонии слушать от жрецов свадебные гимны и смотреть в исполнении жриц священные танцы. К досаде царицы, изъявив волю свою, фараон сейчас же уехал. И как только покинул владыка главный дворец, началось пиршество, что, продлилось до утра и продолжалось по сей день. Где уважаемые гости были сначала в креслах, а потом на полу, оставаясь там мертвецки пьяными. Мотнув головой, богиня точно стряхнула с себя те образы, что всплыли в памяти. Перебирая золотые цепочки с височными подвесками из стекла, смол и драгоценных камней, владычица сосредоточилась на своём отражении. Кокетливо улыбаясь, с трепетом поправила она массивную золотую диадему, украшенную цветами лотоса, выполненными в технике перегородчатой эмали, увенчанной фигурой Урея и инкрустированной драгоценными камнями и двумя стилизованными соколиными перьями, что красовалась на новом трехчастном парике, копна натуральных волос которого ниспускалась на её груди и спину. Многочисленные косички на концах каждого ряда были украшены небольшими цилиндрами из золотой фольги. По её мнению, именно поэтому к парику идеально подошла это новая диадема, инкрустировананная опалом и сердоликом. Что так вторил блеску глаз. Преисполненная истинного восторга, она обратила взгляд к отражению. Да в тот миг чуть не вскрикнула от ужаса и выронила из рук драгоценный наруч из золота, камней и эмали. Когда царица обернулась к сестрице, чье отражение возникло столь внезапно, та, заливаясь слезами, в бессилии пала перед ней на колени. — Аааа-хааа-аа! Исиидааа! — О, боги! — воскликнула повелительница Нильских вод, —Он ударил тебя?! Сделал больно? Был груб? Ну конечно! Чему ещё его могла научить эта подлая гадина! — в злобе вскричала она, бросившись к сестрице. Босая да простоволосая, в одной измятой нательной рубашке из тончайшего льна, та лишь рыдала, не в силах вымолвить и слово. Горькие слёзы заливали собой безжизнено-бледное лицо Нефтиды. Весь вид девицы был столь преисполнен страхом, что красивое лицо царской супруги в миг исказилось неистовым гневом, ибо Сет был ревнив и горяч, и по сей день дитя да глупое и злое, если прескверный нрав его обнажился в их первую брачную ночь. — О, Исииида! Он…он… Страшась того, что сейчас разрывает нежную душу молодой богини, с добротою душевной принялась она утешать сестрицу. И нашла та сострадание в объятиях царицы. Да всё никак не могла благоверная дева уняться. В блеске горевших светильников, точно стекло, в кротких глазах её дрожали застывшие слезы. Беспрерывно утирала она потоки руками. Тонкие пальцы её так дрожали, как и все это стройное тело, что безвольно вздрагивало, измучившись рыданиями. — Случилось… всё как… как тогда… Когда... Аааа-ааа-аа… Да только пуще она разразилась слезами.