Ты.
29 января 2023 г., 01:11
Примечания:
Вот и сказочке конец. Всем спасибо, ребята, кто ждал и надеялся.
Серые тучи тяжёлой дробью падали на железный козырёк над окном. Под совсем не мелодичные и успокаивающие звуки спать не получалось совершенно. Мысли скакали горными козлами, каждая новая мрачнее предыдущей. Меланхолия накрывала с головой, не давая вдохнуть ледяной воздух, который окутал комнату из-за внезапно отключившегося отопления. Лишь одно осознание, что белый пейзаж больницы сменится на серые, обшарпанные стены комнаты, вгоняло в тоску.
Тишина словно одеяло окутала пространство, оставляя вдали звуки сбитого дыхания. Тот самый подоконник, на котором вечера за книгой казались вечными, место, где разговоры у открытого окна были откровенными, где холодный воздух опалял щёки, где солнце проникало сквозь маленькую щель занавески. Треск свечей и шелест страниц нарушали молчаливую атмосферу, сливаясь с дыханием, что постепенно приходило в норму. Дышать трудно, потому что страшно за себя в той реальности, которая ждёт, раскрывая руки в объятиях. Пальцы цепляются в колени, а взгляд бегает по комнате в отчаянных попытках найти что-то, желательно себя. Чьи-то крики за стенкой, стук часов, что подгоняют время, а Лизе так хочется остановить всё, послушать себя, разбирая каждую деталь по кусочкам. Уши закрывают ладони, оставляя в приятный запах книг вокруг, что расставлены беспорядочно. Выдыхает, вновь погружаясь в пустоту внутри, что накрыла внезапно.
Всё смешалось в одну непроглядную тёмную тучу, которую не спасёт ни одно солнце. Кроме неё, наверное. Ведь среди всех страхов, она отдаётся чем-то приятным и тёплым где-то в уголках сердца, перебивая навязчивые мысли о будущем. И почему именно сейчас? Сегодня? Когда нужно прощаться, но не с ней, а с этим местом.
Всплывает очертания её грубых рук, что покалечены от множества ударов, спортивное тело и красивые, словно дорогой шёлк, волосы, которые сверкали в лучах солнца.
Хватается за голову, опуская её на колени. Лиза понимает, что происходит, но не хочет верить тому, что отчаянно пытается донести сердце. Не хочет вновь вступать в большую неизведанную пропасть, навеки пропадая в темноте. Глупый кусок мяса, что циркулировал жизнь, сейчас как никогда подводит Андрющенко, когда при одном упоминании её имени внутри загорается пожар, который тушить некому. Снится каждую ночь после самого отъезда, всплывая самыми разными картинками. Где ныряет руками под кофту, касаясь ледяного тела, ожидая отказа, а та лишь сильнее прижимается в надежде согреться. Трогает волосы, что темнее ночи, а свои не разрешает даже тут, расстраивая. Целует аккуратный нос, что прячется в её шее, и так каждый раз. Заставляет просыпаться в холодном поту и с трясущимся телом, что судорожно ищет воды.
Она ушла, а вместе с ней Лиза потеряла рассудок, который словно завороженная пыталась уберечь от неизбежного.
Хочет увидеть, рассказать о машине, посадить на водительское сиденье и разогнаться до максимума, чтобы лететь вперёд по встречной, под музыку, которая ей нравится. Смотреть, как руки умело владеют рулём и как красиво выглядит её грубый профиль рядом. А ещё она хочет забыться, утонуть в себе, задыхаясь, только чтобы больше не вспоминать её имени, глаз, губ, что слегка отдавали горечью сигарет, которые она ненавидит. Но даже так они слаще любой ваты, конфеты или шоколада, любой сладости слаще, нежнее, воздушнее. «Господи, за что?» — старая боль сменилась новой, оставляя всё, что было, позади, то пугающее прошлое, от которого она её защитила. А лучше бы защитила от себя, глупая. Ведь ничего не выйдет, потому что такие, как Кристина, не смотрят в сторону татуированных девушек с короткой стрижкой. Она не та, и той не будет.
Ещё немного, и голова взорвётся, минуты тянутся словно часы, пока Лиза пытается справиться с нескончаемым потоком информации, что плавно скатывается в одну большую кучу. Вещи давно собраны, ведь их не так много. В одиночестве спустится к такси заранее заказанному, без кого-либо рядом, потому что встречать некому. Да и не нужно.
Попрощается с персоналом, пообещает больше не возвращаться, всё как обычно. Помашет рукой в окно автомобиля тем, кто был рядом почти месяц, кто помогал и исцелил то, что, казалось, исцелить невозможно. Она хотела уехать, оставляя страхи тут, средь белых стен. Но теперь всё иначе, старые сменились новыми, накатывая с очередной силой. И Лиза не уверена, что справится.
Ключ медленно поворачивается, отворяя скрипучую дверь, что давно пора протереть смазкой. Запах пыли ударяет в нос, заставляя съёжиться. Пустая квартира, где уже долгое время не горел свет, не раздавался чей-то голос, ожила.
Жёлтые лучи освещали гостиную, где с последнего её пребывания осталось всё как было. Разбросанные бутылки воды, сока и пара дешёвого алкоголя, который покупал он, когда хотел расслабиться. А Лиза никогда не была против.
Маленькая дорожная сумка остаётся лежать в коридоре, давая понять, как неважно сейчас всё, что там находится. Усаживается на скрипучий диван, откидывая голову назад. Раны на спине дают о себе знать, отдавая тупой болью, отчего та приподнимается, принимая сидячее положение.
Одиночество, что было верным спутником много лет, внезапно стало отвратительным, тем, которое хотелось закрыть за дверью, ломая замок и выкидывая ключи. Она полна молчанием вокруг, и теперь оно пожирает изнутри. Хочется встать, заорать словно в поле, чтобы слышали все и одновременно никто. Дом есть, но она не дома. Потому что он там, в другой части города, наверное, полирует очередную тачку. «Что же ты делаешь, Кристина Захарова? Почему смогла залезть туда, куда вход строго запрещён, где нашла ту самую щель, расскажи. Даже тут, среди пустоты, я помню о тебе. А ты обо мне помнишь? Скучаешь? Ждёшь встречи или уже забыла? Расскажи, Кристина, что тебе тоже меня не хватает. Потому что мне тебя — очень».
Она на грани срыва от того, как льются внезапно вспыхнувшие чувства наружу. Как хочется сорваться, бросить всё и убежать к ней. Но она не будет. Держит себя в руках и дальше тоже продолжит, но обещание сдержит. А после, наверно, оставит, разрывая контакты, ибо по-другому сойдёт с ума, если узнает, что у неё есть кто-то, если даст понять, что занята.
Шум дождя не отвлекал от тяжких дум: походы к медсёстрам, раздражающий цитрусовый запах апельсинов, не способный заглушить химию больницы, и бледная Захарова, обколотая капельницами и проводами, Лиза вздрогнула и зажмурилась, отгоняя навязчивый образ. Мозг вяло отпустил мысль, хватаясь за другую картинку: глаза-хамелеоны и неподражаемая улыбка. Их прощание вышло скомканным, бесчувственным. Словно между ними ничего не было. А ведь и правда не было, потому что Лиза хотела забыть ту глупость, где туман за окном плыл по маленькому городку, обращая каждого человека в меланхоличную сущность, а они все так и сидели на старом чердаке, словно единственные в этом мире. Словно единственные способны на чувства, подобные посиделкам у камина в пасмурную погоду. Только сейчас она в полной мере осознаёт всё что было, почему тянуло, почему сказала те слова, переросшие в поцелуй, что всё ещё остаётся на губах.
Как же она, чёрт возьми, устала. И единственное, что послужит, хоть и временной, но панацеей — сон, проваливаясь в который, надеется не встретить ту самую. Надеется заснуть и не проснуться, а если проснётся, пусть всё что было окажется сном, и она на самом деле никогда не была в больнице, никогда не пересекалась с ней взглядами, не трогала руки и не слышала голоса.
Подушка на удивление мягкая, такая же как сердце Лизы, что продолжает биться и верить в людей даже после сотни ножевых ранений, после всего, что было, оно даёт шансы тем, кто способен на ещё один удар, и она это в себе ненавидит.
Зарывается внутрь, под холодное одеяло, напрочь забывая про душ, что ещё в палате входил в планы. Сейчас он ей не нужен.
После четверти часа попыток заснуть, она вздрогнула от внезапной вибрации под боком. Вытаскивая из одеяла руку, щупает мобильный, что лежал рядом. Зарываясь обратно в тёплый кокон, разблокирует гаджет. От жаркого дыхания стекло потеет, заставляя Лизу натянуть рукав водолазки, протирая экран. Будильник, что был поставлен ещё там, куда теперь не вернётся, холодом пробежался по коже. Она и забыла, как сразу после известия о выписке поставила будильник на утро, чтобы всё успеть и подогнать машину в кратчайшие сроки. Чтобы сразу после больницы выполнить обещанное, чтобы не разочаровать её.
***
Окончательная точка поставлена одним последним словом. «Больная» эхом раздаётся в ушах, пробегаясь мурашками телу. Бросает в резкий холод, что сменяется сильным жаром. Она помнит, какой подавленной ощущала себя после исповеди родителям, как боялась жить и дышать, как ненавидела себя за то, что изменить не может. А теперь ещё один близкий человек растоптал её в грязи, оставляя гнить. Душа разрывается на части, но создаёт образ человека, которому всё равно. Стараясь держаться, лишь слегка улыбается в ответ, направляясь к выходу. Их пути разошлись. Беззаботное время закончилось, давая понять, что пора платить за всё что сделал. Кристина причина боль многим, а теперь отдувается по полной, не жалея себя. Спускается вниз, встречаясь взглядами с местными алкашами, что зовут выпить. Но Кристине сейчас нужно что-то покрепче, то, что унесёт в другую реальность, где всё кажется розовым и светлым, где боли просто не существует, где предательство — что-то инородное, неопознанное человеком. Ей холодно. А точно ли снаружи? Или прохладный ветер, что гуляет внутри, уже успел окутать сердце? Единственное, что всё ещё греет — Лиза, которая останется прекрасным воспоминанием. Кристина переступает через ледяные лужи, направляясь к тому самому дому, где её точно примут. Стучит вяло пару раз, набирая темп, и лишь через пару мгновений дверь отворяется. — О, вот это встреча, не ожидала, — Кира улыбается, поправляя неаккуратный хвост из волос, а в другой руке держит бутылку крепкого спиртного. Кристина видит всё и сразу. — Ты уже с утра навеселе, я вижу, — язвит явно, а та лишь глаза закатывает, приглашая в дом. И Кристина заходит в аккуратную, отремонтированную квартиру, ту самую, о которой всегда мечтала. — Слушай, я имя твоё. — Кристина. — перебивает, проходя внутрь. Чисто, совершенно не так, как в последнюю встречу. — Отлично, а зачем явилась? — останавливается напротив, откладывая бутылку в сторону и ловит на себе заинтересованный взгляд. — Я бармен, вот практикуюсь, — словно экстрасенс проникает в мысли, отвечая на незаданные вопросы. Полученная информация Кристину только радует. — Вот это новости, — складывает руки в карманы, — тогда, думаю, ты сможешь мне помочь, — проводит пальцем возле носа, а та всё мигом понимает, расплываясь в улыбке. — Может, — закрывает бутылку пробкой, отправляя в холодильник, пока Кристина стоит напротив, внимательно слушая. И ей хочется побыстрее получить желаемое, накидаться и упасть где-то, возможно, в последний раз. — Вообще я сегодня работаю, можешь пойти со мной, в этом баре точно будет то, что ты ищешь. — Та самая Кира, что вначале раздражала, теперь радует отличными предложениями, на которые Захарова естественно соглашается. Иначе её бы тут не было. Слова пролетают мимо ушей, которые наверняка гласят о чём-то важном, судя по недовольному лицу новоиспечённого бармена. Но Кристине всё равно, она считает минуты до момента, когда они пройдут путь до бара и там она сможет расслабиться, отдаваясь тому, от чего хочет избавиться. Слабая, она чертовски слабая, но не физически, а морально. Убегая от страхов, загоняет в рамки, сковывает движения, не сдерживает. Сила воли покидает тело, отдаваясь тому, что в конечном итоге медленно губит. Она питается ощущением мнимого счастья, отдаваясь той реальности, что не существует. И так проще, действительно проще. Она не нужна ни себе, ни кому-либо из окружающих; даже те, кого подпустила слишком близко, отказались из-за глупости. Но она не обижается, давно смирившись с тем, что люди временны. С тем, что одиночество — неотъемлемая часть жизни Захаровой. Но в душе всегда хотелось, чтобы рядом оказался кто-то, кто скажет «я буду тебя беречь», нe «я люблю тебя», нe «ты мнe нужна» и прочee, а именно это. Не топчась о чувства, не загоняя в рамки и тупики собственных проблем, не отворачиваясь спиной в моменты, когда нужна поддержка. Сумерки обрушились на город неожиданно. Весьма разговорчивая Кира уверенно рассказывает о своей работе, не посвящая в подробности, а Захарова молча идёт рядом, делая вид, что всё сказанное интересно. Запах сырого асфальта бьёт в нос, а уличный шум, что раздражает спутницу, для неё ровным счётом ничего не значит. Словно оглушённая, двигается в одном с ней направлении. Яркая неоновая вывеска заставляет Захарову сморщиться. Название, что трудно разобрать, Кристина решает оставить на потом, следуя за той, что уже успела зайти внутрь. Переступая порог, слышит оглушающую популярную русскую музыку, которую Кристина терпеть не может. Кира отходит, давая понять, что встретятся они за барной стойкой. Захарова продвигается сквозь пьяные, двигающиеся в такт музыке тела. Атмосфера лёгкости и безрассудства смешалась с тяжёлым запахом алкоголя и кальяна, чья дымка понемногу окутывает пространство. Проходит мимо до невозможности привлекательных девушек, умело владеющих шестом, но в этот раз останавливаться наслаждаясь шоу не хочется, потому что хочется посвятить все свои взгляды ей, и только ей. — Самое крепкое из того, что есть, — опирается о барную стойку, указывая протиравшей стакан Кире, а та лишь улыбаясь принимается готовить желаемое. Кристина наблюдает, как она владеет стаканами, бутылкой, создавая приятную картинку, приправленную фаер-шоу. — Пожалуйста, — двигает рюмку, наполненную непонятного цвета содержимым, прикладывая рядом маленький пакетик. — Ты же это просила, — она читает Захарову как открытую книгу, опережая события. И Кристина даже не жалеет, что встретились тогда в холодный вечер на крыше. — Спасибо, с зарплаты отдам, — прячет глубоко в карман то, за чем пришла, наполняя желудок алкоголем. Морщится, ощущая на языке горький вкус, который через пару мгновений отдаёт сладостью. Он так похож на неё. Её мягкие губы всплывают в воспоминаниях, заставляя расплыться в улыбке. Чёртова Андрющенко, что безобразно ворвалась в сердце, нарушая порядок и заполняя пространство. Та, из-за которой Захарова осталась одной, та, из-за которой она тут. Кристина перестаёт жалеть о случившимся уже через несколько полных рюмок, чьё содержимое раз за разом оказывается внутри. Она пьёт, приправляя походами в туалет, чтобы вдохнуть то самое, что унесёт за несколько реальностей в свою собственную. Она чувствует, как её касаются мягкие руки, обращая внимание на фигуры рядом. Не видит лиц, лишь очертания длинных, то тёмных, то светлых волос. Смех разливается быстрее крепких напитков, когда одна из девушек отвечает на глупые шутки Захаровой, что вылетают словно пуля. Она не контролирует себя, полностью отдаваясь ситуации. Берёт за талию, уволакивая к центру, тянет к себе сильнее, заводя в танец медленными движениями. Улыбается неизвестной, которая сильнее прижимается, утыкаясь носом в шею. Приторный аромат окутывает полностью, ей не нравится, потому что слишком сладко. А единственное сладкое, что нравится Кристине — губы Лизы. Старается не думать о той, кто остался далеко среди белых стен. Танцует, всматриваясь в светлые глаза напротив, и для неё они пустые, хоть и светятся в блеске софитов. Хочется вновь окунуться в глубину тех самых, карих, что в лучах солнца отдавали прозрачным мёдом, а в темноте горьким шоколадом. Достаточно одного взгляда, чтобы понять, как много скрывается внутри и какие слова лезут наружу. Музыка оглушает, она полностью отдаётся танцу с человеком, который ничего не значит, потому что тот, кто значит — далеко. Двигается уверенно, а когда надоедает, вновь возвращается в Кире, которая с радостью наливает и подсыпает ещё. В туалете неприятно пахнет хлоркой, оставляя незнакомку среди других, закрывается в кабине, вдыхая белый порошок. Зеркало напротив, полностью исписанное помадой, запотело, заставляя Захарову протереть рукавом куртки, чтобы увидеть свои слившиеся с красными стенами вокруг глаза. Ей хорошо до безумия, улыбка расплывается по молодому лицу, рисуя наслаждение. Голос сиплый, шипит что-то неслышное в потоке музыки, что кажется Захаровой громче с каждым разом. Глотает слюну от внезапно накатившей жажды, а единственный источник питья рядом — кран. Тянется, нажимая кнопку, что выпускает резкую струю прямо в раковину. Наклоняется. Она впервые за вечер пьёт что-то кроме алкоголя. Блаженство и чувство эйфории, ещё немного — и Кристина сойдёт с ума уже от самой себя, от того, что делает. Она не обещала, но хотела, хотела перестать загонять себя в клетку, запирая на замок. Хотела забыть о существовании наркотиков и алкоголя, но не может. Жизнь бьёт слишком сильно, обрубая пути к чему-то светлому. Она не может. Чёртовая зависимая наркоманка, в моменты ломки державшая себя в руках, только чтобы поскорее выписаться, вновь принимаясь за старое. Её спасала только она, а теперь её нет. Как и смысла сдерживаться.***
Она смотрит на худощавое тело в зеркало, полное разводов, ухмыляясь собственной никчемности. Перебинтовывает практически зажившие раны, отбрасывая в сторону грязный, пропахший потом бинт. Запах свежести заполнил комнату, создавая ощущение чистоты и уюта. Пар ещё не до конца успел покинуть ванну, придавая комнате мрачности. Она опирается руками о раковину, всматриваясь в собственные глаза. Практически сухие волосы опадают, закрывая взор, а она лишь улыбается уголками губ собственному виду, снимая полотенце. Ничтожная, непривлекательная, вся избитая. Не та, кого ты выберешь среди сотни, не та, ради которой пробежишь через весь город в дождь, не та, ради которой кто-то будет стараться. Не та. Широкие тёмные джинсы отлично сочетаются с безразмерным невзрачным чёрным худи, что успело полюбиться Андрющенко за последние полгода. В нём можно утонуть, скрываясь от окружающих, стать невидимкой, продолжая оставаться частью толпы. Берёт ключи с полки, сжимая в руке. Она не прикасалась к ним уже год, постоянно игнорируя, потому что не хотела погружаться в воспоминания о человеке, которого больше нет и не будет. Что ушёл безвозвратно, оставляя ту в одиночестве. Гараж пропах едкой краской, которую когда-то Лиза не выпускала из рук, создавая каждый день что-то новое, украшая улицы. А теперь баллончики с истёкшим сроком годности пылятся в углу, мечтая быть использованными. Протирает тряпкой верхний слой пыли, стараясь привести её в минимальный порядок, чтобы той, ради кого всё делается, было комфортно, чтобы улыбка не спадала с её светлого лица до конца самой поездки. Бегущие пейзажи холодного серого города ловила Лиза, проезжая мимо многоэтажек, в некоторых из которых уже горел свет. Вечереет. Холодное сиденье греет тело, что давно не касалось руля руками, и всё ощущается словно впервые, когда, получив подарок, села прокатиться пару метров. Как боялась, вцепившись в круглый резиной чехол, а после радовалась достижению. А когда получила права, ездить перестала, полностью отдаваясь отношениям и жизненной рутине. А теперь мчится по указанному адресу, чтобы исполнить маленькую часть мечты безумно важного человека. «Где эта чёртова автомойка?» — думает, разглядывая вывески сквозь лобовое стекло. На часах десятый час, и она молится, чтобы она работала. Матерится, останавливаясь в пробке, созданной внезапной аварией. Откидывается на сиденье, принимаясь рассматривать почерк. Чернила, слегка смазанные из-за воды, что случайно попала по неосторожности, красивыми подтёками съехали вниз, но даже это не помешало разглядеть нужные буквы. «Почему не взяла её номер?» — осознаёт, пока на светофоре загорается зелёный. Словно в каком-то старом кино: ручки, чернила, бумаги, а всё могло быть проще, будь Лиза смелее. Ослепляют огромные яркие буквы, Лиза останавливается, заворачивая. «На месте», сминает бумажку в руке, пряча её в карман длинной кофты. Одинокая машина, покрытая пеной, даёт надежду, что та, ради которой всё было, тут. — Добрый вечер, — обращается к мужчине, что курит в стороне, сбрасывая пепел на пол. Обращает внимание, вздёргивая бровь, и Лизе неловко становится от одного взгляда. — Вы тут работаете? — тушит окурок, приминая обувью, запускает руки в карманы штанов. Перегар мигом ударяет в нос, заставляя сделать шаг назад. — Да, работаю, а вам что, тачку помыть надо? — разглядывает откровенно, отчего Лизе прикрыть и так закрытое тело хочется. — Нет, меня интересует Кристина Захарова, она тут? — выдыхает холодный пар, сжимая ледяные руки. Погода портится. Мужчина мигом меняется в лице только от одного её имени, сменяя хмурые брови улыбкой. — А, Кристинка, нет, не тут, — приближается, — её вообще давно на работе не видно, никто не знает, где она, — и Лизу в жар бросает от последнего. Как это не знает? Неужели всё зря? — Дайте её номер, — голос заметно дрожит, а сердце медленно набирает темп. — А вы кто, собственно? — закатывает глаза, желая вмазать мужчине, что оттягивает время, а у Лизы внутри буря разрастается от переживания. «Никто не знает, где она», — раздаётся эхом. — П-подруга, — удаётся вывалить скомканно, — дайте вы уже номер мне! — переходит на крик, что удивляет мужчину, а ей всё равно на манеры, важнее только желанные цифры. Косится странно, но достаёт телефон, диктуя номер, и Лиза дрожащими руками водит по экрану, набирая каждую цифру. В очередной раз судорожно набирая, желает не услышать удушающих бесконечных гудков, которые ещё немного — и сведут с ума. Страх окутал тело, заполняя полностью, рисуя в мыслях самые страшные картины. И если всё придуманное правда, Лиза свихнётся. Мужчина продолжает стоять рядом, наблюдая, как та ругается, каждый раз пробуя по новой. Вновь неудача, и если сосчитать, сколько раз Лиза пыталась, можно сбиться. Цокает, направляясь к машине, но резко останавливается, когда голову простреливает воспоминание о человеке, который Кристине явно дорог. «Лёша!» — сжимает руку в кулак, возвращаясь к рабочему, что смотрел вслед. — Слушайте, а друга её, Алексея, не знаете? — Знаю, — холод пробирается сквозь тонкое худи, сжимает зубы. — Он вон, — рукой указывает, тянет направление, — в том доме живёт, — корпус, что выделялся среди остальных цветом, сразу привлёк внимание. — Она постоянно с ним шатается, соседи всё жалуются на вечные гулянки на третьем, — «третий этаж», подмечает Лиза. — Спасибо, — прощается, ловя странные взгляды, но ей всё равно на всех кроме неё, которая сейчас неизвестно где, заставляя и так больное сердце сжиматься. Куча раскиданных бутылок, шприцов и прочего мусора вгоняют в ужас, а дверь, что отворяется не сразу, раздражает скрипом. Она мчится вверх по побитым жизнью лестницам, проходя мимо подростков, распивающих пиво. Вот она, та самая реальность, от которой Лиза пытается скрыться, но вновь возвращается, и сейчас не по своей воле. Останавливается за шаг до одинокой двери неприятного, болотного цвета, собирая волю в кулак, что мочи бьёт железяку, внутри моля о том, чтобы перед ней встал её образ. Но всё тщетно, когда видит высокого потрёпанного парня напротив, от которого несло то ли таблетками, то ли водкой. Она не ошиблась дверью. Взгляд, устремлённый прямо в душу, пугал, словно одержимый, он изучал, кажется, каждую частицу стоящей Лизы, что не в состоянии произвести и слова, продолжает тянуть молчание между ними. — Ты, — хрипло, практически неслышно. Глаза загораются, наполняясь знакомой яростью, и Лиза решает разорвать нить недопонимания между ними тем, за чем пришла. Но не успевает. — Ты всё испортила, — тихое, с натянутой улыбкой безумство ощущалось от человека напротив, и Лиза не понимала, как тот, кто навещал Кристину, может быть этим куском непонятного тела, что сейчас улыбается, заливаясь смехом. — Испортила? Ты о чём? — пытается вникнуть в то ли пьяный, то ли обдолбанный бред, и если бы Лиза не видела его раньше, сочла бы за сумасшедшего. Но сейчас чувствует, как того что-то мучает, и это связано с Захаровой. — О чём? — выходит за порог, останавливаясь возле лица и заглядывая прямо в душу. Тон сменяется на издевательский, и если бы Лиза понимала, к чему вся драма, то смогла бы ответить, а пока молчит, давая шанс высказаться. Неужели напомнит о неприятности в палате, где та не сдерживаясь открыто грубила Кристине, толкая. Неужели это причина всего? — Не строй из себя глупую! — хочет закричать, но не может, а сорванный голос неприятно шуршит в ушах. — Это ты её испортила, это из-за тебя она стала, — видит, как тело напротив ещё немного — и сорвётся, губы подрагивают, а глаза мечутся из угла в угол, — больной! — Лиза пятится назад, совершенно не понимая происходящего, какая болезнь, и почему именно стала виновницей. — Что ты несёшь? — опирается о стену, наблюдая за пьяным парнем, что, расправляя плечи, движется в её сторону. — Ты что, дура? Будто не знаешь, что нравишься Кристине! За идиота меня держишь? — хочется протереть уши сотни раз, чтобы точно убедиться в услышанном. «Нравишься Кристине» на повторе эхом разносится, затмевая всё остальное. Она. Нравится. Кристине. Той самой, что разожгла огонь внутри, что разбудила чувства одним своим отсутствием, что казалась такой недосягаемой, на самом деле ближе всех остальных. Неужели они чувствуют одно и то же, или это очередная издевка в попытке отмазаться от обстоятельств? Каких именно — неинтересно, важна лишь суть. — Нахрена вообще пришла? — язык не слушается, переплетаясь внутри, она и забыла, зачем на самом деле бежала по этажам, стояла на холоде, выпытывая номер. Всё ради неё, человека, что, казалось, не может испытывать что-то высокое вроде любви, человек, чьё сердце холоднее льда. Она её не знает совершенно, но хочет прочитать как открытую книгу, разбирая каждое предложение. Хочет, чтобы всё услышанное сейчас оказалось правдой, а не жалким издевательством. Хочет, очень хочет. — Где Кристина? — собирая волю в кулак удаётся вывалить, потому что она пришла за ней, с ней и уйдёт. А тот лишь разводит руки, ухмыляясь, гонит прочь с подъезда, приправляя гадкими словами. А Лиза не слышит оскорблений, забивая на глупое мнение, когда впереди дела важнее. Дверь хлопает прямо перед носом, оставляя одну среди обшарпанных стен. Судорожно тянется к телефону, вновь набирая номер, потому что варианты кончились. Не зная, куда деться, в каких укромных уголках города искать её, садится на одну из холодных ступеней. Гудки на том конце провода отдают болью внутри, она всё ещё верит, что спустя сотню пропущенных услышит её голос, ибо надежда умирает последней. Берётся за голову, когда в ушах раздается неприятное «перезвоните позднее». «Где ты, Кристина?» — думает, в очередной раз тыкая по цифрам. Тачка теперь не имеет смысла, не то обещание, данное в больнице, ничего не имеет, кроме желания услышать этот голос, узнать что всё хорошо и пулей рвануть к ней. — Алло, — раздаётся еле слышное в сильном шуме слово, и Лиза подлетает, уверенно вставая на ноги. Неужели. — Да, Кристина, — трясущимися как у наркомана руками проводит по экрану, тыкая кнопку громкой связи, — это Лиза. — Кристины нет, — она точно уверена, что звонит по нужному номеру, ещё раз пробегая по цифрам. — А где она? — песни, чьи слова разобрать невозможно, переплетаются с женскими криками и смехом. — Где-то отдыхает, — дрожью пробегается по телу грубый, прокуренный голос. «Жива, она чёрт возьми жива», — расплывается в улыбке, сжимая телефон сильнее. — А ты кем приходишься? — после недавней откровенности, что была вывалена неожиданно, так и хочется сказать «девушка», но не станет, не будет строить то, что может рухнуть. — Подруга, — сглатывает, спускаясь вниз по ступеням, пока на том конце слышны непонятные возгласы. — Ясно. Передам, что ты звонила, — спотыкается, опираясь рукой о холодные перилла. — Нет, подожди, мне надо увидеться с ней, — останавливается у порога, стараясь привести в норму сбитое дыхание. — Могу сбросить адрес, подъедешь, — и Лиза соглашается, естественно, ведь именно ради этого она скиталась по морозным улицам в поисках. Благодарит незнакомку на том конце провода, томясь в ожидании смс-ки. Сообщение прилетает мгновенно, пара знакомых символов мурашками проходятся по коже. Она знала это место, потому что когда-то именно в нём встретила его. И если судьба существует, то явно издевается, создавая иллюзию шутки. Протирает окна, что успели запотеть, вырисовывая непонятные каракули, привычка детства. Заводит старую подружку со второго раза, укладывая руки на руль. Смотрит в окно поздним вечером, а в мыслях вера в лучшее, и в груди волнение непонятное — совсем скоро всё поменяется, ведь Лиза позволила дверям её жизни открыться перед человеком, которого встретила совсем недавно. Лёгкое покачивание деревьев, шум проезжающих рядом машин и ветер, что поднялся неожиданно, уносят далеко туда, где реальность смешалась с мечтами. Останавливается в пробке, и словно сумасшедшая спускает стекло, опаляя щёки холодом. Пока ожидает, закидывает голову чуть дальше за раму окна, поднимая взгляд вверх, а там одинокие звёзды разделяют волнение мерцанием: за облаком виднеется самолет с сотнями пассажиров, и Лиза вспоминает, как хотела научиться летать, но сейчас хочется поскорее вцепиться в чужие руки, оставаясь тут, внизу. И если бы можно было ускориться, она бы выбрала самую мощную, чтобы уж наверняка не терять ни минуты. Свет неоновых софитов неприятно режет глаза. Тут всё по-другому, не так, как пару лет назад, когда Лиза была тут если не постоянным, то частым гостем. Заходит внутрь, оставляя позади охрану, что косится странно ей вслед. Знает, что выглядит неподходяще всему происходящему. Оступается, когда под ногами катится бутылка, а рядом девушки, мило хихикающие друг с другом, пьяно двигаются, толкая ту в плечо. Пытается протолкнуться к барной стойке, за которой вовсю разливался алкоголь, а рядом на длинных шестах красивые, стройные, привлекательные танцовщицы одаривали посетителей танцем. Пытается зацепиться взглядом за ту, ради которой летела словно пуля сюда, в шумное, людное место, но не находит. Все они вокруг — безликие; выискивает светлые длинные волосы среди тёмных, рыжих, цветных. Пусто. Вздыхает томно от накатывающего на тело жара, хочет выйти на воздух, вдыхая запах свежести, но продолжает проходить сквозь толпу, изучая каждый угол. Подходит к любой блондинке, что в розовом свете чем-то напоминает её и извиняется, когда ошибается. «Кристина, блять», — ругается, ладонями прикрывая лицо от безысходности. Отходит в сторону, опираясь о стену, вдали замечает значок «WC», что подсвечивается ярко. «А вдруг там?» — пролетает в мыслях, заставляя уставшее тело идти. Оставляет позади шумную толпу, пробираясь по длинному коридору, который кажется бесконечным. Белоснежная дверь оказывается прямо перед носом, ослепляя своей подсветкой. Дрожащими руками тянется к почему-то влажной ручке, отворяя. На мгновение всё теряет смысл, когда на кафельном полу видит тело. Лицо закрывают белоснежные длинные волосы, что отражают приглушённый синий свет, а в руках сжимается маленький пакетик. «Нет, прошу...» — шепчет, подлетая к той, кого узнала сразу. Запах перегара ударяет в нос, подтверждая догадки. — Кристина! — аккуратно убирает пряди с лица, прислушиваясь к стукам её сердца. И если бы она только знала, как сейчас стучит Лизино, сошла бы с ума. Теребит за плечи, пытаясь привести в чувства, и успокаивается немного, когда в ответ получает сморщенный, прищуренный взгляд. — Где? — та пытается руками опереться, но сил слишком мало, чтобы сделать это самой. Подставляет свое колено под голову, не давая разбиться о холодный пол. Её глаза медленно расширяются, оценивая пространство, и Лиза боль сильную чувствует от того, что видит. — Это я, Лиза, — сдерживается, не давая подступившим слезам выйти наружу. Хочет разочароваться в той, что украла сердце, но не может, почему-то не может оставить гнить тут, среди прокуренного пространства и моря алкоголя, вновь наступая на те же грабли. Она вновь играет роль спасателя для тех, кому это не нужно. Она не давала ей обещаний, но Лиза верила, что всё изменится. А сейчас видит, как та пытается прийти в себя, опираясь о её колени, как морщится от боли, издавая хриплые звуки. Но Господи, как же чертовски она красива среди всей грязной атмосферы. Берёт её за руку, переплетая пальцы, отчего та расплывается в лёгкой улыбке, и Лиза тоже. Разум твердит одно, пытаясь затмить сердце, но Лиза выбирает второе. — Лиза... Лизочка... — сладостью разливается в ушах её нежное «Лизочка», ещё немного — и она начнёт таять прям тут. — Прости меня, — «потом», — отвечает тихо, пока та смотрит на неё, не отрывая взгляда, да, одурманенного, да, она пьяна как никогда, но сейчас всё не имело смысла, потому что Лиза наконец рядом, наконец прикасается к тем рукам, что видела последнее время лишь во снах, дразнивших реальность. Она пахнет весной, прохладной. Она — бушующий март, где дождь сливается с градом, а потом выходит яркое солнце. В её глазах сверкают звёзды, а иногда бушует океан, наполняя их яростью. Она дарит ей улыбку, позволяя быть такой, какой не видел никто. Лизе хочется открыть душу нараспашку, стоя в одной рубашке, рассказать обо всём, держа крепко её руку. Страх сменился умиротворённостью, да, именно сейчас, когда она, уставшая и пьяная, лежит на её коленях, смотрит своими большими глазами, изучая каждый сантиметр. Они молчат, прожигая друг друга взглядом. Словно первый снег, едва прикрывающий крыши городских домов, она стала её светом, способным заставить глаза сверкать в темноте. Она стала той, кто смогла сберечь, защищая каждую звезду её вселенной. Лиза поняла всё слишком поздно, но лучше поздно, чем никогда. И даже если всё ложь, глупая игра, Лизе она нравится, чертовски, и пусть сердце разобьётся на тысячи кусочков, если всё не взаимно, она будет помнить эти голубые глаза ещё долго, потому что никому не удавалось снести непробиваемую стену. Открыть замок, что долго был закрытым, оголяя сердце в кротчайшие сроки. Она Лизе нравится любой, до головокружения, до тяжёлого дыхания и бешеного сердцебиения. Единственная, неповторимая. Рядом с ней мир останавливается, замирает, стоит на месте, позволяя растянуть жалкие секунды. Вместе с ней обыденность ярким блеском отдаётся, заполняя пространство светом. Ей хочется безумно взять её на руки, сбивая всех по курсу, вынырнуть наружу, усадить в машину и увезти туда, где нет той жизни, в которой её ждет верная погибель. Где есть только они двое и природа. «Я хочу тебя беречь, Кристина, как ты берегла меня», — думает, но не решается сказать. Она всё помнит, затмевая плохое хорошим. Как та не стесняясь вступала, постоянно спасая. — Я везде, чёрт подери, везде искала тебя, обыскивая каждый угол, — голос дрожит, а щёки пылают алым, трудно говорить о том, о чём сам недавно узнал, о чём рассказать хочется, но и молчать не против. Она вновь на распутье. — Пригнала тачку, как и обещала, а ты тут, — та ухмыляется, проводя по её нежной горячей щеке, отчего у Лизы сотни петард внутри взрываются, отдавая по телу мурашками. — Прости, подвела тебя, — простит, да, чёрт, ведь по-другому не может. Она ей всё простит только за то, что сейчас может держать за руку, живую. Она проводит пальцами вниз, касаясь губ, и Лиза взгляд отводит, не мешая, пока та тянется ниже расплываясь в улыбке. — Моя милая Лиза, — бархатный голос раздаётся эхом в ушах, сжимая её руку сильнее. «Милая», — она бы не стала называть так ту, на которую всё равно. И каждое словно проносится дрожью внутри. Они вдвоём, сидя на кафельном полу, греют сердца друг друга, пока вокруг кипит жизнь, — я чёртова наркоманка, — ухмыляется уголками губ, продолжая смотреть на ту, что голову вниз опускает, скрывая карие глаза за чёлкой. Потому что больно, больно оттого, что всё возможно изменить, но не сразу, что Лиза вписалась в то, от чего хотела скрыться. Да, ей больно, но она не жалеет, потому что верит Кристине, верит, — перешедшая на новый, до этого неизвестный, — сглатывает, — наркотик. — Лиза глаза на неё поднимает, сжимая всё внутри. Она не хочет, не хочет знать о том, как всё плохо, и одновременно жаждет, чтобы помочь. Вытащить, спасти, дать надежду на будущее, если Захарова протянет ей руку. — На какой, Кристина, какой? — На тебя.
