Вне зоны доступа

В ночи, объятой сном, рыбачат привиденья на озере лесном. Из повести старинной, безлунной и пустынной, они толпой видений пришли и ловят тени. Но силятся в сети сердца свои найти. И, прошлое тревожа, ищу я сердце тоже, но нет его нигде. Уплыло, потонуло в беспамятной воде. Федерико Гарсиа Лорка

      То, что он уже не тот ребенок, которым был год назад, Гарри понял тридцатого июня, сходя на задымленный перрон Кингс-Кросса. За его спиной шумно прощалась квиддичная команда Когтеврана, слева Молли Уизли поочередно тискала своих сыновей, которые, словно ужи, уворачивались от ее поцелуев, справа что-то важно высказывала Гермиона, и Гарри вроде даже кивал, когда было нужно, хотя совершенно ее не слушал.       Очередная ночь в Хогвартсе прошла без сна, и потому он ненадолго задремал в купе под мерный стук колес. Поезд, сверкая в лучах солнца, ехал сквозь хвойные леса Шотландии, Рон и Гермиона жарко спорили о важности квиддича в учебном плане, по вагонам, хлопая дверцами купе, бегали возбужденные школьники, а Гарри Поттер во сне вновь сталкивался лицом к лицу с Волан-де-Мортом и умирал-умирал-умирал. Иногда ему еще снился Квиррелл, а вернее то, как его лицо корчится и обугливается под его ладонями; мальчик после этого, как правило, просыпался с бешено колотящимся сердцем, подрывался с постели и несся в ванную, чтобы окатить руки ледяной водой. Ему всегда казалось, что они горят, что они черные от сажи, ему хотелось смыть с себя остатки грязи и чужой крови, и Гарри порой до остервенения мылил ладони, пока они не становились настолько скользкими, что мыло с них скатывалось в раковину. К счастью, его соседи спали достаточно крепко, а профессора были слишком заняты в конце семестра, чтобы обращать внимание на сильно осунувшегося мальчишку.       Часто во время ужина в Большом зале взгляд Гарри падал на пустое место, которое ранее занимал Квиррелл, и еда неприятным комом застревала у него в горле. Он смотрел на Дамблдора; старик приторно улыбался ему и салютовал кубком с тыквенным соком, словно это не Гарри неделю назад собственными руками убил профессора. Это казалось настолько сюрреалистичным, настолько не вписывалось в его мировоззрение, что Гарри буквально начинало тошнить. После Дамблдора он всегда смотрел на Снейпа, и здесь всё было намного проще: тот смотрел на мальчика с презрением, отвращением, даже ненавистью, и Гарри внутренне упивался этим чувством. Он знал, что заслуживает именно такое к себе отношение.       Ему одиннадцать, и он убил человека.       Ему одиннадцать, и он просыпается каждую ночь от ощущения чужих пальцев на своем горле.       Ему одиннадцать, и всем абсолютно плевать на это.       Гарри не помнил, как попрощался с Роном и Гермионой, как пересек барьер и сел в машину дяди Вернона — все его мысли были заняты змеиным лицом с кроваво-красными глазами. Дядя пытался предупредить его о правилах поведения в доме («Никакой магии!»), о том, что весь волшебный скарб по приезде тут же отправится под замок, но, видя отрешенное лицо племянника, бросил это дело, и большую часть пути они ехали молча.       Первый месяц лета прошел спокойно. Гарри не рвался в чулан за палочкой, игнорировал провокации Дадли, не перечил Дурслям и вообще редко попадался им на глаза, предпочитая сидеть в своей комнате. В ответ на примерное поведение тетя Петунья не сильно нагружала его работой и даже стала чуть лучше его кормить.       Если бы пару месяцев назад Гарри сказали, что в доме на Тисовой он будет чувствовать себя в разы лучше, чем в Хогвартсе, он бы ни за что не поверил. Но здесь не было Снейпа, который смотрел на него волком, не было Дамблдора с его вечно сладкой улыбкой и снисходительным взглядом, не было напоминаний о тролле, о дьявольских силках, о Квиррелле и, главное, о Волан-де-Морте. Гораздо реже Гарри стал просыпаться от кошмаров, чаще ему просто ничего не снилось. Иногда он всё же мог подскочить среди ночи, и тогда занимался чем угодно до утра, боясь возвращения кошмара. Он прочитал все книги, которые смог найти в старых вещах Дадли (большинство из них было не тронуто), пролистал по нескольку раз свои конспекты с первого курса и от корки до корки изучил старые учебники.       Первые две недели Гарри ждал писем от друзей. Бывало, он просиживал на подоконнике по целому дню в ожидании крылатого почтальона, но никто так и не прилетел. Друзья молчали, хотя Гарри помнил их обещание на вокзале писать ему как можно чаще. Сперва мальчик беспокоился, потом начал думать, что о нем забыли, затем порывался сам написать, но для этого ему бы пришлось под страхом наказания выпустить из клетки Буклю, а нарушать только-только зарождающиеся отношения с Дурслями не хотелось. В конце концов Гарри пришел к выводу, что так и не стал для Рона и Гермионы настоящим другом, и смирился с этой мыслью. Если они не пишут ему — хорошо, это их выбор. Гарри тоже не стал бы дружить с фриком и убийцей.       На свое двенадцатилетие Гарри не ждал ни поздравлений, ни подарков. С самого утра Дурсли готовились к приходу гостей; дядя Вернон надеялся подписать какой-то важный контракт с мистером Мейсоном и сильно переживал, как пройдет прием. До вечера Гарри помогал тете Петунье, выполняя мелкие поручения: почистить и порезать овощи, помыть посуду, вынести мусор. Затем, когда до прихода гостей оставалось около получаса, его покормили и отправили наверх, строго-настрого запретив шуметь и выходить из комнаты. Гарри и не думал показываться Мейсонам на глаза. В кои-то веки Дурсли стали относиться к нему, как к нормальному человеку, и он не собирался это менять.       Гарри ожидал, что его вечер пройдет, как обычно, тихо. Он взял с полки «Приключения Гулливера», устроился на кровати под сонное сопение Букли и только-только открыл первую часть, как в комнате внезапно раздался хлопок и перед мальчиком появилось странное существо. Это был маленький человечек, ушами напоминавший летучую мышь. Гарри в изумлении уставился на нежданного гостя, гость в ответ вытаращил выпученные зеленые глаза величиной с теннисный мяч.       Только Гарри хотел спросить, что, собственно говоря, происходит, как вдруг человечек низко поклонился, коснувшись ковра кончиком тонкого, длинного носа. Одет он был в старую наволочку с дырками для ручек и ножек.       — З-здравствуйте, — поперхнулся Гарри.       — Гарри Поттер! — благоговейно выдохнул гость. — Добби так давно мечтал с вами познакомиться, сэр… Это такая честь…       — Благодарю, — кивнул Гарри. Он осторожно закрыл книгу и отложил ее на край кровати. Сердце его билось в волнении: нельзя было допустить, чтобы Дурсли его услышали. — Извините… сэр, — сказал он, не зная, как правильно обратиться к незнакомцу. — Пожалуйста, не говорите громко, родственники попросили меня не шуметь.       — О, разумеется! — шепотом воскликнул человечек. — Добби сделает всё что угодно ради Гарри Поттера!       Гарри почувствовал, как щеки окатила волна жара.       — Добби — это ваше имя, сэр? — спросил он и, к своему ужасу, увидел, как глаза гостя стремительно стали наполняться слезами.       — Гарри Поттеру небезразлично имя Добби! — прорыдал человечек. Гарри про себя молился, чтобы их не было слышно из гостиной, где Дурсли принимали гостей. — Все зовут его Добби, просто Добби, сэр. Добби-домовик, если хотите, домовой эльф.       — Приятно познакомиться, Добби, — как можно вежливей ответил Гарри, но увидев, что домовик вот-вот вновь разразится слезами, поспешил спросить: — Вы же пожаловали не просто так, верно? Вам нужна помощь?       — Гарри Поттер еще более благороден, чем о нем говорят! — восхитился эльф. Гарри не понимал как, но и без того огромные глаза Добби стали еще больше. — Гарри Поттер готов прийти на помощь даже тогда, когда сам нуждается во спасении!       — Во спасении? — спросил Гарри, и домовик тут же виновато прижал уши. — О чем вы говорите? От чего меня нужно спасать? Или… или от кого?       Чем больше Гарри задавал вопросов, тем сильнее под его давлением сжимался домовик. В какой-то момент, не выдержав, он взвыл и бросился к столу, где стояла старая рабочая лампа. Мальчик не знал, что домовик собирался с ней делать, поэтому схватил его за руку и насильно посадил рядом с собой. Маленькие худые плечи эльфа сотрясала дрожь, и Гарри неловко похлопал его по спине, пытаясь успокоить.       — Добби, сэр, не нужно так переживать, — как можно мягче произнес мальчик. — Просто ответьте, о какой опасности идет речь.       Домовик шумно икнул.       — Гарри Поттеру нельзя возвращаться в Хогвартс. Там его ждет беда.       Гарри понимающе кивнул.       — Это Волан-де-морт? — спросил он.       Добби вытаращил глаза и помотал головой из стороны в сторону.       — Нет? — удивился Гарри. — А что же тогда?       — Существует заговор. В Школе чародейства и волшебства в этом году будут твориться кошмарные вещи, — прошептал Добби и вдруг задрожал всем телом. — Добби проведал об этом уже давно, сэр, несколько месяцев назад. Гарри Поттер не имеет права ввергать себя в пучину бедствий. Он всем очень нужен, сэр!       И тут бы Гарри нужно было спросить, что именно подразумевал эльф, говоря про «кошмарные вещи», надо было воспротивиться, сказать, что он не может не поехать в Хогвартс, что это его дом, но Гарри этого не сделал. В конце концов, может ли он теперь называть домом место, где он не мог сомкнуть глаз из-за постоянных кошмаров?       — И что мне делать? — вместо этого спросил мальчик. — Я волшебник. Я должен учиться магии. Где, если не в Хогвартсе, меня этому научат?       Лицо Добби засияло от облегчения и восторга.       — Добби всё придумал, сэр Гарри Поттер! Хогвартс не единственная школа волшебства, Гарри Поттер может уехать учиться куда угодно!       — Правда? — искренне изумился Гарри. До этого он и не задумывался о том, что существуют другие школы, но теперь это казалось логичным. Волшебники же живут не только в Великобритании. — Какие школы вы знаете? Меня туда точно примут?       — Ох, Добби считает, Гарри Поттера примут в любую школу! — расплылся в широкой улыбке эльф. — Добби знает, что во Франции есть Академия Шармбатон, в Северной Европе — Институт Дурмстранг (хозяин Добби когда-то думал отдать туда своего сына), в Америке — школа Ильверморни. На самом деле их много, Добби может отправить письмо куда угодно. Гарри Поттеру нужно только сказать, где бы он предпочел учиться.       — Если бы я сам знал… — в сторону выдохнул Гарри, после чего серьезно задумался. Хогвартс за прошедший год нанес ему много душевных ран, в частности, виноват был конкретный человек, почему-то пожелавший убить одиннадцатилетнего ребенка. Гарри до сих пор передергивало от мыслей о нем. — Я хочу, чтобы Волан-де-Морт не смог меня найти. Наверное, это всё, что мне сейчас действительно нужно.       «Наверное, я выгляжу, как последний трус, — думал Гарри. — Но лучше быть живым трусом, чем храбрым мертвецом. Родители пожертвовали собой, чтобы я жил. Нельзя допустить, чтобы их смерть была напрасной».       Добби важно кивнул.       — Гарри Поттер принял мудрое решение. В Хогвартсе он никогда не будет в безопасности.       Гарри натянул на лицо улыбку. Перед глазами опять встало уродливое лицо Волан-де-Морта.       — Добби всё сделает, Гарри Поттеру нужно будет просто дождаться письма из школы.       — Спасибо, Добби. Я даже не знаю, как вас отблагодарить…       — Гарри Поттер не должен из-за этого переживать! — замахал тонкими руками Добби. — Лучшая награда для Добби — это то, что он спасет жизнь великому Гарри Поттеру!       — Всё равно спасибо, — улыбнулся Гарри, на этот раз искренне.       Ему показалось, что домовик от смущения покраснел. Они попрощались, довольные друг другом и исходом встречи, и эльф, рассыпаясь в комплиментах, исчез из спальни Гарри так же, как и появился.       Остаток вечера Гарри провел, как в тумане. Он пытался возобновить чтение, но смысл прочитанного ускользал от него, и в итоге он бросил это занятие. Оттого что мысли о новой школе не давали ни на чем сконцентрироваться, Гарри лег спать непривычно рано. Когда в одиннадцать часов вечера тетя Петунья, радостная от того, что ужин с Мейсонами прошел так, как она планировала, зашла его проверить, Гарри уже крепко спал и даже не среагировал на включенный свет.       Перед сном он из раза в раз прокручивал в голове их с домовиком разговор и пытался найти в себе хоть грамм сомнения и нервозности, но на душе было спокойно. Возвращение в Хогвартс не сулило ему ничего хорошего, Гарри и без предостережений Добби это понимал. Кто захочет общаться с убийцей, на которого при этом охотится другой убийца?       Засыпал он с мыслями о том, что скоро в его жизни произойдут значительные перемены. И вскоре так и случилось.