Романс Севера и Юга

      Олаф внимательно слушал рассказ Милагрес, удивляясь себе. Его никогда не заботило виноделие, и уж тем более не интересовали марикьярские особенности. Но то ли приятный голос и манера изложения, то ли общая атмосфера, воцарившаяся в гостиной дома вице-адмирала, так действовали, что Кальдмеер незаметно увлекся повествованием, задавал уточняющие вопросы, а затем и вовсе согласился на дегустацию вин из коллекции Вальдеса. Правда пришлось сделать маленький перерыв по настоянию гостьи: — Если употреблять сразу после пряных блюд, мы не сможем уловить все ноты аромата и вкуса, — серьезно пояснила она, изучая этикетки на бутылках. Затем все без исключения выпили воды. Ротгер расфыркался, но отбиваться от компании не стал. Он вообще как-то притих в присутствии Милагрес, словно передал бразды правления в этот вечер ей и просто иногда болтал всякую чепуху. — Рохелио, где кувшины? — испытующе уставилась на племянника женщина. Щурилась он не хуже самого Ротгера. — Где им и положено быть, в серванте, — немедленно отозвался Ротгер, — да, я дикарь и варвар, и гублю всё разнообразие вкуса, не давая вину подышать. Я ничего не упустил в своей характеристике?       Выражение лица у него было самое невинное, что вызвало смех тётки: — Кошмар Бергмарк забыл и Дракон. Так вот, ужас Юлианы, будет добр, принеси их сюда. Все четыре. По числу вин. Милагрес распоряжалась спокойно и явно привычно. В ее речи и жестах не было и намека на превосходство, просто уверенность человека, знающего, на самом деле знающего, как правильно, и желающего сделать всем присутствующим приятно и интересно. Олаф всё больше погружался в происходящее действо и даже не обратил внимания, что Руперт и Алехандро вопреки всем циркулярам скинули мундиры и, устроившись на шкуре перед камином, о чем-то тихо, но оживлённо беседовали. Ротгер принес кувшины, откупорил вино и по своему обыкновению восседал на подоконнике, развлекаясь с изумрудом. Кальдмеер же наблюдал за действиями Милагрес, с изящной точностью наливавшей вино в кувшин: — Это кэналийское. Девичья слеза. Она не выдерживается в дубовых бочках, — поясняла женщина такими тоном, с каким говорят о любимых родственниках, — оно лёгкое, с фруктовым оттенком. Это отличает его от Вдовьих слез, что выдерживаются пять лет в бочках, их ещё называют полнотелыми. Эти более насыщенные по цвету и вкусу. А это, — Милагрес с какой-то гордостью и нежностью взяла в руки бутылку, — уже Марикьяра. Искра Анэма. Это немного более крепкое, янтарного цвета и с ярким вкусом. Она говорила, переливая вина в кувшины, и Кальдмеер будто погружался в некое подобие дрёмы наяву. Чётко он видел и слышал только женщину, прочие же люди расплывались туманным фоном. Стало так хорошо, как уже давно не было. Наверняка он когда-то испытывал нечто похожее, но где и при каких обстоятельствах?       Из транса его вывел смех молодых людей. Ледяной часто заморгал и потряс головой, сбрасывая приятное оцепенение. — Я вас утомила, — тёмные глаза смотрели немного виновато, но при этом по-доброму, и Олаф не сдержал осторожной улыбки: — Нет, ни в коем случае. Просто эта тема нова для меня, а ваш рассказ полон поэзии, словно вы легенду рассказываете. — Благодарю, — и снова тёплый свет, — я могу увлечься рассказом, об этом я и предупреждала. — Вы интересно рассказываете, — искренне признался Кальдмеер, — просто я никогда не погружался в подобные тонкости. Все же я вырос в мастерской оружейника. — А мой брат — среди виноградников, — легко рассмеялась Милагрес, — но это не помешало ему сбежать при первой возможности во флот. Только Создатель знает, какими тропами пройдет человек. Беда, что люди часто заглушают голос души, и идут не туда. Впрочем, я отвлеклась, а вино как раз подышало.       Она взмахнула над одним из кувшинов рукой, тонкие ноздри немного дёрнулись, вбирая аромат. Было в этом что-то такое интимное, словно не предназначенное для чужих глаз, и это заставило Олафа опустить глаза. — Рохелио, дорогой, разлей вино. Все же это требует мужских рук. — А я уж думал не услышу этого от тебя, — Вальдес слетел с подоконника, — про гитару ты так не говоришь. — Был бы у тебя слух, говорила бы, — Милагрес отступила в сторону и наблюдала за тем, как племянник разливает вино. Она слегка склонила голову набок, открывая вид на длинную шею, на которой переливались синие сапфиры. Цвета Соберано Кэналлоа, если Олаф правильно помнил. Размышления о цветовых отсылках вдруг навели адмирала на неожиданную мысль, почему у матери и сына разные фамилии. Взгляд машинально скользнул на руку, браслета не было. Он поднапряг память, но так как никогда не интересовался такими вещами, не мог припомнить свидетельство ли это развода, вдовства или чего-то ещё, с этих Марикьяре станется. — Прошу вас, дорогой адмирал, — перед носом маячил бокал с золотистой жидкостью, — Девичьи слезы. Олаф послушно взял бокал и слегка наклонил, разглядывая цвет. — Вы верно начали, — женщина удовлетворенно смотрела прямо на Кальдмеера, — здесь совсем немного налито. Но этого количества достаточно, чтобы оценить и цвет, и аромат, и вкус. Понюхайте сейчас, а потом слегка взболтайте и ещё раз вдохните. Что чувствуете?       Это ощущалось глупо, но все присутствующие с самым серьёзным видом проделали указанное, и он последовал их примеру. Запах и правда различался, словно кто-то по очереди открывал флаконы с разными духами. Лёгкий цветочный запах сменился на откровенно фруктовый, что оказалось неожиданным и удивительным, и Олаф повторил маневр. — Хмм. Я чувствую ягоды и цветы, похоже на вереск, — задумчиво проговорил он, — но есть и что-то ещё, не пойму что. — Всегда подозревал в вас утончённую натуру! — глаза Вальдеса казались круглыми от удивления, что делали его похожим на кота. — Про меня тётушка всегда говорила «язык-лопата», мол я не способен оценить букет. — Ты просто торопишься, — с усмешкой произнесла тётка и переключила внимание на Олафа, — вы правы, это вереск, а ещё немного оттенка гвоздики, оно несвойственно обычно белым винам. Это редкий сорт, лоза — год рождения Алехандро. Время, проведенное вином в бутылке, сказалось на запахе. А если вы попробуете на вкус, то сможете отметить некоторую едва заметную сладость.       Они попробовали все вина, которые и правда разительно отличались друг от друга. Кальдмеер так втянулся в процесс, что в какой-то момент поймал себя на ощущении радости. Он даже пару раз отпустил пару шпилек в адрес Руперта и Ротгера, вызвав смех у второго и недоуменную физиономию у первого. В ходе дегустации выяснилась и причина, по которой Ротгер всех созвал. Он снова собирался мчаться в неизвестном направлении и уговаривал тётку не уезжать на Марикьяру, а остаться здесь. Вскоре должна была вернуться госпожа Вейзель, чтобы контингент Хексберг выразил свои соболезнования, а в соборе провели торжественную поминальную службу. Также старший сын, Курт Вейзель-младший должен был поступить на службу в гарнизон. Но на руках у Юлианы маленький ребёнок, да и оставлять её в одиночестве никак нельзя. Ну и в довершение картины Алехандро, как оказалось, помимо службы успел приглядеть себе светлокосую пассию и недвусмысленно намекал матери на необходимость налаживания общения с родственниками девушки. Милагрес сдалась под двойным напором, хотя её немного волновало, не смутит ли пребывание господина адмирала. Олаф удивился: — Как можно стеснить вражеского бывшего адмирала, находящегося в доме вице-адмирала Талига? — Господин Кальдмеер, — зло сощурился Вальдес, — если вы ещё не поняли, у Дриксен и Талига сейчас один враг — скверна. Ну и Излом. А в вашем государстве ещё всякие мерзости вроде Марге. Поэтому вас не держат здесь в плену, вам предоставили убежище как несправедливо приговорённому, а также хотят сохранить для того, чтобы когда ваш бывший адъютант станет кесарем, было кому возрождать славный флот Дриксен. Так что читайте себе свою эсператию и прекратите считать себя пленником. Это уже просто избито и скучно. Кальдмеер ничего не успел возразить, как раздался короткий смешок. Милагрес по-девичьи хихикнула, в тёмных глазах плясали все кошки Леворукого: — Ну, теперь адмирал и правда может почувствовать себя в плену у диких Марикьяре. Это в тебе течёт кровь благородных агмов, мы же с Алехандро на сто процентов дикари и варвары. — Уверовавшие в Создателя, — с серьёзным видом уточнил Олаф, чем вызвал взрыв смеха, — это даже любопытно. — Что ж, можно и на эту тему поговорить, — кивнула головой дама, — разумеется, если у вас будет желание. Хмель едва ощущался, это расслабляло и притупляло боль души, свербящую последние месяцы душу Кальдмеера. Он удобнее устроился в кресле и вполуха слушал обрывки бесед. У камина спорили о чём-то Алехандро и Руперт, кажется о преимуществах и недостатках конных артиллерийских батарей. У окна тётушка вновь за что-то журила неугомонного племянника. Тепло, невозможно семейно, от чего где-то внутри заныло снова. Но это было другое чувство, забытое, а вернее запертое глубоко внутри. Воспоминания, на которые Ледяной сам себе наложил запрет. Ему казалось, что они изжили себя, превратившись за столько лет в пепел и дым. А вот поди ты, проснулись, как принцесса из сказки, очнулись от наведённого колдуньей-судьбой сна и набросились на Олафа. Стало одновременно хорошо и больно, и так странно было это двойное чувство, что Кальдмеер впервые не знал, что с этим делать. Раньше он не раз присутствовал на обедах вместе с Рупертом, талигойскими и фельпскими моряками, в старой Придде беседовал с регентом. Но сегодня все было иначе и причину он видел только одну: она стояла у окна, багряные отблески заката плясали на блестящих волосах, а тонкая рука поправляла воротник. Олаф рассеянно смотрел на чёткий, немного резкий профиль и внезапно подумал, что это красиво. «Ну вот ещё, пить надо меньше, Олаф!» — мысленно и как-то зло одёрнул он сам себя и резко поднялся. — Благодарю вас, господа, и вас, сударыня, за этот вечер. Прошу простить, но я позволю себе откланяться, — слова прозвучали неприятно сухо, но не пояснять же всем причину. Вальдес странно посмотрел на него и спокойно ответил: — Доброго вам вечер, господин Кальдмеер. — Хорошего вечера, — кивнула женщина и ее губ коснулась лёгкая улыбка, — да ниспошлёт вам Создатель умиротворение и радость в душе. Я была рада встретить вас. Надеюсь, мы ещё сможем побеседовать на…богословские темы. Буду весьма вам признательна. Ледяной снова растерялся, но язык вопреки обыкновению оказался быстрей и легкомысленней; — Почту за честь.