river of souls

      Рэй; Япония, Нагоя, шесть месяцев назад       По планам на сегодняшний день — получить сто баллов за работу. Я готовилась неделю, не должна получить низкий балл. Я расписала каждую мысль по японской литературе, ответила на все вопросы четко и превосходно. К моему сожалению, ни один учитель не относится ко мне, как к ученице. Они, все до одного, считают меня взрослым человеком, умеющим выражать свои эмоции правильно; однако мои чувства ко всем холодны. Это неправильно, но учитывая обстоятельства дома… это другое.       Я никогда не права в своих словах. Мать их опровергает, но и пусть. За шестнадцать лет я смирилась.       После занятия, когда я собрала рюкзак и готова была покинуть класс, учитель обратился к мимо проходящей мне. Я среагировала и повернулась к преподавателю. Он вытянул лист. Нерешительно забрав из чужих рук, я приоткрыла рот в удивлении. Это был лист вчерашней контрольной. Я перевела очи на мужчину. — Ты большая молодец. Собственно, как и всегда. Надеюсь, родители будут довольны? — учитель опустил глаза на мою слегка открытую ключицу, где виднелось фиолетовое пятнышко. Немедля я прикрыла место его видимости воротником от рубашки, и я поблагодарила и вышла из кабинета, отправляясь недолгой дорогой домой. Как же мне хотелось не возвращаться туда, откуда пришла. Я уверена, что мама осчастливиться, когда увидит мои девяносто шесть баллов. Ведь это не причина еще одного боя?       Я вошла в гостевую комнату. — Пап, смотри, — с естественной улыбкой я подошла к отцу, сидящему на диване и листающему книгу. Родитель обратился к ярко выраженной отметке на листке у меня в руках и на его лице читалось лишь одно разочарование. Папа закрыл книгу, снял очки и вышел из гостиной. Я медленно опустила и руку, и улыбку, продолжая глазеть на опекуна, который только что ушел. Мама в эту же секунду кинула в мою сторону стеклянный стакан и осколки разлетелись по всему помещению, задев мою оголенную щеку. — Девяносто шесть?! Я чему тебя учила, неблагодарная дрянь! — мама подошла ко мне со скалкой в руке и начала бить меня, начиная с ног и заканчивая костяшками пальцев правой руки — я левша. Я отчаянно сижу на коленях перед разъяренной матерью и считаю удары. Нет эмоций, которые во мне пробудили бы зверя. Я хочу отречься от таких родителей, но не способна. Я уверена, что мама хочет моей смерти.       После сотни ударов древесным предметом меня отослали в комнату. Мне было запрещено закрываться в своем доме, поэтому я прикрывала дверь и падала в кровать: одетая в школьную форму и истекающая слезами крови в бесшумном рыдании. Просто это все, что я могла.       Ко мне вломились. Я и не содрогнулась. — Приступай подготовке к экзаменам. Лучше сделай, иначе она тебя не только скакалкой огреет, — папа был абсолютно равнодушен и тих, и он прикрыл за собой дверь. Кое-как, через боль, я привстаю и направляюсь к письменному столику, где вновь принимаюсь за уроки. Ночами только этим и занимаюсь. Я практически не сплю. Четыре, если не меньше, часа в день.       Утром мама пригласила меня к себе в ванную после того, как отец удалился из дома на работу. Родитель посадил меня перед зеркалом. Мама нежно взяла мою длинную косу и начала расправлять, чтобы расчесать и переплести. Я не моргая уставилась на зеркало, но ничего не видела в отражении, потому что мои мысли были отняты. — Ты ведь понимаешь, что твоя мать закончила университет с красным дипломом. Она не отказывалась от мечты, и вот сейчас я здесь. — В нищите… — пробубнила я, на что мама второпях прекратила свои действия и дернула волосы вниз так, чтобы наши глаза встретились не через отражение. — Что ты сказала? — Ничего. — В следующий раз я ударю тебя об этот стол, поняла? — она расслабила хватку и моя голова вернулась на прежнее положение.       Мои волосы мама никогда не трогает, в плане стрижки. С самого младенчества мои локоны растут и растут; если мы и прибегали к стрижке, то только к концам. Я бы так хотела состричь это… Не то, чтобы меня не удовлетворяют длинна, но она достаточно… В общем, я хочу взять ножницы и обрезать. Надеюсь, в будущем я смогу это сделать.       В школе день пролетел быстро, ибо моя просьба не возвращаться домой заставила время приблизиться к нежеланному.       Этим вечером мама контролировала меня за столом, спрашивая материал, который только недавно заучила наизусть. За каждый неверный ответ мне прилетала женская ладонь по затылку. Скукожившись сидя и обтирая пальцы друг об дружку под столом, я с обреченностью описывала вопросы матери.       Мы просидели так до ночи, и вскоре мама ушла, оставляя меня одну в своей спальне. Как только не услышав щебетания за дверью, я прикусила нижнюю губу, разбитую от ударов.       Было бы неплохо принять душ… Но… Я не могу. Родители говорят мне, чтобы я мылась не более одного раза в неделю. Я уже четвертый день немытая… грязная… в шрамах и крови. Эту кровь воссоздала не мать своим наказанием, а я. Я выцарапывала своими ногтями кожу, а когда это увидели мне их состригли. Я стащила иголку и начала ранить ею себя, не продезинфицировав. Хоть от этой вещицы никакого результата, зато эта боль прикрывала предыдущие, совершенные матерью. Родители не знали об этом, ведь я царапала себя в тех местах, где этого не видно; внутреннее бедро и низ живота. Это правда было больно, ведь в этих участках плотная кожа, не так как на руках, но мне удалось углубиться. В школе, на уроках, я посещаю туалет, где постоянно причиняю себе боль. Я затыкаю себе рот, зажимая зубами руку, дабы не вскрикнуть. И так продолжается уже месяц.       Вернувшись после вечерних занятий, я предоставила маме контрольный тест с отметкой. Я была готова. Я планировала это не так давно, но готова.       Мама отважно помотала черепной коробкой и незаметно взяла скалку. Когда кухонный предмет полетел в меня, я приняла удар, но молчать не стала. — Что, если ты останешься не довольной? Я не смогу удовлетворять твои желания. — Что? Ты смеешь упрекать свою мать? Если бы не я, ты никогда не получила бы и пятидесяти баллов! Благодари. — Нет. Я не стану больше играть в твои игры. Я сильна, раз терплю твои побои столько лет. Так что я достаточно собралась духом и готова отказать. Я больше не та маленькая девочка, которая будет слушать твои указания! Мне шестнадцать, а скоро семнадцать! — Ты не смеешь… — Еще как.       Мама замахнулась на меня рукой и по моей щеке прошелся обжигающий плеск. — Твое счастье, что отца нет, — с сердитостью в тоне напомнила она мне. — Так он и не трогает меня. Это делаешь ты. — Марш к себе в комнату!       Я вздохнула с презренностью и обернулась в сторону моей комнаты, и, когда я ступила, мимо меня пролетел очередной стакан, осколок которого вонзился в мой живот. Я замерла на мгновение. На одно лишь мгновение. И двинулась дальше. Войдя в спальню, я заперла комнату и отворила окно, придерживая свою рану. Босиком я вылезла из небольшого отверстия и выпрыгнула на свежий газон. Я застонала от режущей боли в боку из-за осколка, валяясь на траве. Вынув стекло из тела, я ломанулась — ну попыталась — куда дальше.       В темном городке я уже переступила на мертвый и безысходный шаг. Я истекала кровью, шагая вяло и бессильно, почти ползя по асфальту. И резко я упираюсь всем весом в темного человека. Сдерживая боль, я попросила прощения, но молча. — Тебе помочь? — спрашивает мужчина, схватив мое запястье, когда я обошла силуэт. Я укоризненно провела осуждающим взглядом хватку и поднялась вверх к его глазам. — У тебя кровь, господи! — я согнулась по полам не так навязчиво. — Я помогу тебе. Поехали.       Мужчина потащил меня в обратную сторону, однако, я выдернула руку и отказалась от помощи. — Если ты хочешь умереть, школьница, тогда вперед. Если ты не знала, с кем разговариваешь и на кого наткнулась, то я заместитель в Белом доме. Лучше поверь мне, чтобы выжить.       Его морщинки возле глаз появились после его слов. Я задумалась. Довериться незнакомцу, работающему в Белом доме, или довериться себе, умирая? — Ладно.       Вот наивная идиотка.       Бог с ним.       Мужчина сажает меня в свою машину с шофером и увозит в противоположную сторону от дома. По пути — в больницу? — я продолжала сжимать свою глубокую рану. Мои губы побледнели, как и все тело. Мне хотелось пить, я чувствовала обезвоживание. Я прикрыла веки, зная, что мне нельзя спать, иначе… умру. И чтобы этого не случилось, я заговорила с незнакомцем. — Как Вас зовут? — я перекатила голову на другое плечо, дабы взглянуть на сидящего рядом со мной мужчину. — Хасэгава Кацу. А тебя, школьница? — он по-отцовски посмотрел на меня. — Кавамура… Рэй. Спасибо… что помогаете. — Где твои родители? — Я… Их нет, — вру я во блага себе. Наверное. Не знаю. Зачем я соврала? Чтобы не отвезли обратно домой, куда я не горю желанием возвращаться, откуда я с трудом сбежала, пререкаясь с ней и где вновь меня будут поджидать синяки. Тем не менее шрамы и посинения, полученные недавно, до сих пор выражены в том же эффекте, что и всегда. — Мне жаль, но… ты разве не в детском доме должна быть?       Черт, я же несовершеннолетняя и не могу находиться вдали от опекунства. А еще форма на мне. Он явно заподозрил. — Я не хочу говорить об этом.       И наш бурный диалог кончился, оборачиваясь в возбужденную тишину.       Мы приехали в больницу: думала я.       Мне помогли вылезти из автомобиля и повели в сторону особняка. Честно, мне все равно. Я умираю. Я хочу выжить… чтобы зажить заново. И мне абсолютно плевать, будет ли меня искать мать или нет.       Господин Хасэгава положил меня на диван, и врач оперативно подсел на пол. Я теряю сознание. — Принесите воды! — отдал приказ доктор и служанка тут же отправилась в кухню. Пока вода носилась где-то мне задрали рубашку по линии груди и начали осматривать рану. Врач надавил пальцами возле пореза, и я дернулась так, что ноги вздрогнули. — Ты посещала врача в этом месяце? — Н… Нет… — истошно провопила я, как только снова коснулись живота. — Что с ней? — вмешивает господин Хасэгава и доктор просит его покинуть помещение, так как это секретная информация пациента.       Мне принесли стакан воды и напоили. Губы размокли и стало спокойнее. — Тебе обязательно нужно обследоваться. Я, конечно, зашью рану, но… Сходи к врачу. — Ладно, но что со мной? — почему-то я почувствовала отвращенность к этому человеку. — Возможно, опухоль. Я не специалист, так что это просто догадки на ощупь. Если это опухоль, то она еще на первой стадии. Ты вне риска, но через пять лет опухоль может вырасти и приведет к летальному исходу. — Поняла.       Мне продезинфицировали порез и зашили его. Было неприятно, но не больно. Врач сказал, что я должна пока на первое время соблюдать спящий режим. Не побегаешь, а то шов разойдется и снова проходить все это.       Господин Хасэгава разрешил мне остаться на несколько ночей у него, а позже он решит, что предпринять. Это «позже» наступает спустя пару суток. Меня обделили личной комнатой в этом огромном доме. Служанки приносили мне завтраки в постель, также и вымыли меня. Как давно я хотела насладиться этим блаженным моментом. После ванны служанка — примерного возраста с ее хозяином, то есть сорока лет — расчесала мои волосы, и я вспомнила, как обычно мама этим страдала. Она приказывала мне, чтобы я никогда не состригала их. — У тебя прекрасные волосы, Рэй. Эх, завидую. — Нечему тут завидовать. Одни хлопоты и трата времени. — Оставить так или заплести?       Всю жизнь я хожу с косой, может, потому мне мои волосы равнодушны? — Оставьте.       В спальню со стуком вошли. Это был хозяин дома. Служанка поклонилась ему и покинула комнату. Сидя перед туалетным столиком и расчесывая волосы, я видела, как мужчина приближался ко мне. Он остановился позади меня и, не отводя очи от моего отражения, погладил меня по голове, нежно. — Шикарные локоны. — Спасибо Вам, что приняли меня, но будет лучше, если я больше не буду никого тревожить и пойду. — Ты можешь жить со мной. Я буду заботиться о тебе. Я исполню любое твое желание, только попроси. — Спасибо, но я должна отказаться.       Его руки сползли на мою грудь. Я сглотнула слюну и она застряла в горле. Я… не могу отрицать. Изо рта не выходит «отвали, не трогай», а руки не убирают с меня чужие. Наблюдая за тем, как Кацу сжимает мою грудь, но до пикантного пришлось бы добраться сквозь ткани. — Оставайся. Ты будешь моей, мои деньги будут твоими, твои желания моими, а мои — твоими. — Нет. Нет! — я выскочила из-за столика, оборачиваясь на мужчину. — Мое тело принадлежит не Вам! Вы не вправе им руководить! — Ошибаешься, малышка, — господин Хасэгава прошел ко мне и подтянул к своему не подтянутому телосложению. Между нами появилась преграда из моих рук, но хватка была сильнее, чем моя сила рук. Я старалась вырваться. Кацу грубо повернул меня к нему спиной и упер мое тело к обоям. Я припечаталась к стене и только ногами могла пошевелить. Из уст жалобные стоны: в моем теле очутился он… Я не могла оттолкнуться, ибо мои руки были завязаны в пальцах Кацу. Я дергала плечами, чтобы появился шанс отречься от стены, где останется след моей щеки и моих слез. Мои крики были так громки, но никто… вообще никто не забеспокоился. Я вопила во все горло и от боли внизу, и от боли стать игрушкой. Какой же я дурой была! Я поверила хрен пойми кому! — Кричи, кричи, Рэй, — повиливает тот.       Как он смеет обращаться ко мне по имени?! Чертов извращенец! Впрочем, я ведь виновата… Но так легко брать вверх над шестнадцатилетней девушкой сорокалетним мужиком?!       И я была освобожденной. Кацу застегнул ширинку на брюках, произнес слова, которые добили меня окончательно, и он ушел. Я, не отлипая от стены, повернулась в сторону двери, находящейся противоположно мне, и сползла вниз. Я вытирала лицо. Снова. Снова. И снова. Неужели мой первый раз должен был быть таким? Я собиралась хранить его до того единственного… как говорила мне мама… Что ж, и это ее желание обрушилось. То есть приказ.       Я опустила голову к тому месту и моя футболка покраснела. Крошечные пятна были покрыты коричневым оттенком, будто им уже несколько часов. Поднявшись с пола, я встала перед зеркалом и стянула с себя верх. Шорты тоже покраснели. Этого стоило ожидать. Кровь девственницы прекратилась…       Ко мне вломились. Я резко прикрыла свою грудь кровавой футболкой, хотя на мне был лифчик. Служанка, которая буквально десять минут назад расчесывала мои волосы, подбежала ко мне и начала просить прощения. Я в ступоре бросила на пожилую озадаченный взгляд, а после дала голос, который вновь стал молить о помощи. — Почему… Я кричала… Почему никто не пришел? — Милая моя, извини, я хотела всем сердцем зайти, но… он… мой хозяин и платит мне деньги, на которые… должна спасти свою внучку.       Я раскрыла рот от внезапного доверия. — Вы… Что с ней? — Ей только два месяца, и врач сообщил, что она в критическом состоянии. В любой день она может задохнуться и… Она не может дышать без искусственного кислорода, и два месяца, с момента рождения, она находится в больнице под строгим наблюдением врачей. Мой сын… не хотел, чтобы я работала на кого-то, чтобы заработать на лечение внучки, вообще не хотел, чтоб я работала.       Я взяла ее руку и как можно сочувственно прониклась своими глазами в ее. — Я Вам помогу. Я заработаю какую-нибудь сумму и передам Вам. Обещаю. Мне не трудно. — Нет, тебе нужно уходить. Если ты останешься, господин Хасэгава еще сотворит что-то. Пока он ушел и у тебя есть время. Насчет меня не переживай, я уже старая, что он со мной сделает? — она глупо посмеялась; женщина погладила меня по голове и искренне улыбнулась. — Пойдем тебя вымоем?       Я приняла душ, переоделась в закрытую одежду, и как только я натянула худи, служанка вошла в спальню и предложила мне рюкзак. — Я приготовила еды в дорогу. Надеюсь, что твой путь осчастливит тебя и ты найдешь счастье. Не возвращайся сюда, — я так сильно доверяла ей, что рассказала за эти два дня почти все, что приключилось в доме родителей. Я рассказала ей — час назад, — что собираюсь сбежать из Нагои. Я не знаю куда, может, в другой город Японии. Не имею понятия. — Спасибо Вам за все. Берегите себя. О, можете написать Ваш номер телефона? — О, да, конечно, детка, — она достала из фартука блокнотик с ручкой и записала свои контакты, оторвав, отдала мне.       Я поблагодарила и попросила оставить меня одну, на некоторое время. Служанка согласилась и предупредила, что будет ждать меня у выхода из дома. Как только дверь закрылась с той стороны спальни, я прислушалась ко всем звукам. Вроде этаж чист. Приоткрыв дверь, я удостоверилась, что никого не было и вышла, направляясь в комнату хозяина особняка. Я с украдкой вошла в чужие покои. Мой план украсть деньги. Он заслужил. И, чтобы меня не поймали, я должна постараться потеряться где-то далеко-далеко.       Я обыскала все те места, куда можно было засунуть свою заначку, но деньги спрятаны были в самом открытом и очевидном месте. Я забрала большую сумму и выбралась из этого дома.