river of souls

      Рэй       Я довела все еще пьяного Чимина до кушетки, куда попросила медсестра. Парень грохнулся на койку. Что мне сделать? Человеку больно, а я стою и гляжу, как он страдает. Но не я ведь порезала его! Сам виноват! Никудышный чокнутый парень. И я засмотрелась. Мне было печально рассматривать эмоции Чимина, стоя здесь, рядом. Но я не могла отвести и глаза. Мне жаль его. Это все, что я хочу сказать. Не горю желанием или гордостью не помогать беспомощным. Он помог мне, а я ему.       У меня прихватило живот. Я согнулась и выжила лицом все отрицательные чувства снутри. Я вцепилась за край кушетки, на которой лежал Чимин, сползая на пол, так как ноги начинали отказывать. — Помо… Пожал… — я закрыла глаза, бессильно разложившись на больничной плитке.       Я разомкнула веки протяжно и воодушевленно. Я перед собой видела лицо, скрывающееся за длинными прядями черных волос, — Чимина. А после перекатив голову слабо разглядела доктора за монитором. — Очнулась? — узнает врач. Он мне кого-то напоминает. Я клянусь. Я его уже где-то… не видела, а слышала этот голос. Бархатный и жесткий. Я вспомнила! Это врач господина Хасэгавы! Он тогда зашил мой порез, оставленный матерью. — Вы… — я изо всех поднимаю руку и желаю вцепиться в больничный халат доктора, но она падает. — Вы же… от него, да? — слабым и обмякшим гласом узнаю я, редко моргая. — Госпожа Кавамура, у Вас ангиосаркома, то есть рак печени. — Что Вы… несете? Я здорова, — дабы доказать свои же слова, я поднимаю туловище, «сжимая» гримасу от текущей пытки в животе. Чимин положил меня обратно по приказу врача. Мужчина наклонился ко мне, сохраняя порядочную дистанцию. — Я Вас предупреждал тогда, — шепотом подсказал мне давние его слова. — Вы изнуряете себя. Мало того, что Ваш шов почти развязался, так Вы не умудрились посетить врача, — он вернулся на предыдущее положение работы. — У тебя, Рэй, два выхода. Первый — проходите химиотерапию. Второй — умираете. — Сколько у нее времени? — из стороны доносится голос Чимина; я перевела очи на него: он был равнодушным, но зачем-то спросил. — Я не могу пока знать. Если госпожа Рэй не пройдет тщательный осмотр, чтобы разузнать на какой стадии опухоль, мы не узнаем, боюсь, сколько ей останется жить. Может, пять лет, а может и два месяца. А что насчет оплаты? — Хватит! — набралась я сил. — Я не буду проходить лечение! Я здорова! — Рэй, — начинает врач, но я запрещаю что-либо вякнуть мне в ответ. Я пылаю от ярости, что скоро, наверное, умру. Но меня больше возмущает то, что за меня решают мою жизнь. Я встала с кровати и замерла прямо перед доктором. — Никакой химиотерапии. — Ты можешь снова отключиться, если прямо сейчас уйдешь, даже не узнав, какие таблетки тебе следует принимать в данном случае! — протараторил доктор вовсе не повышая на меня тон. — Именно поэтому я не хотела знать, что со мной, когда Вы сказали, что мне следует посетить врача! — я жалею о том, что не прогнала Чимина из кабинета: не могла, потому что он незнакомец. Я не грублю людям. Так что я говорю на японском. — Я не хотела знать, что умираю! Я ухожу! О, и передайте господину Хасэгаве, что Вы не видели меня! Вы же пришли из-за него? — Что?! Нет! Я здесь работаю двадцать лет! И, если ты подумала, что я живу в Японии, то глубочайше ошиблась. Я родился и вырос в Сеуле, а в Нагою прибыл для конференции. Я тогда не знал, с кем имею дела! — «С кем»? Что Вы имеете в виду? — мужчина бросил взор на стоящего за мной Чимина. Он слышал наш разговор? Я закрыла глаза и проглотила ком слюны и тяжело задышала. Схватилась за участок над грудью и присела. Врач вновь обратился ко мне: — Вам необходим отдых, госпожа Кавамура. Вы устали, по Вам видно. Господин Пак, Вы сможете проводить ее до дома? — я резко подняла суровый взгляд на мужчину. — Что, Вы же не захотели проводить обследование, не говоря уже о химиотерапии, — он прав, а я, как всегда, нет. — Господин На? — отозвала я врача. Он посмотрела на меня сверху вниз. — Я просто проверила. Но Вы не скажете, кто этот Хасэгава Кацу? — он в ответ лишь мотнул головой.       Мы с Чимином покинули кабинет На. Я в ту же секунду после закрытой двери обратилась к нему с просьбой не провожать меня, и я постаралась сбежать. Тем не менее, услышав голос позади — тихий, низкий, сосредоточенный, — я стала столбом. — Вы мне обязаны, Рэй. Долг.       Я насмехнулась. Верно. Я повернулась на сто восемьдесят. — Послезавтра я получу зарплату, тогда и верну.       Надеюсь, что получу.       Так, а что он имеет в виду? Что, из-за того, что я ему должна, он не хочет провожать меня или он хочет этого? Нет. Так нельзя. Я приехала в новую страну за новой жизнью, чтобы избавиться от страшных страданий в прошлом. Я не допущу точно такую же ошибку, что и в день побега из дома. Я не доверюсь человеку, которого не знаю. Вдруг он захочет насильно затащить меня в мой же дом для одного? Нет, нет, нет. — До встречи, Пак Чимин, — я поклонилась и опять хотела уйти, но глас тормозит мои последующие действия. — Дождись меня у входа в больницу. Я отвезу тебя домой.       Что? Простите что?! Он отведет меня домой? Что?! Я оборачиваюсь, а его и след простыл. Я сошла с ума.       Выйдя за стены госпиталя, предо мной очутилась шикарная машина, из которой вылез Чимин. Он обошел «Porsche» с багажника и открыл мне дверь, приглашая внутрь.       И что ты стоишь столбом, Рэй? А что мне еще делать?! Садится?! К нему?! Ну уж нет. В прошлый раз это кончилось… тем, что я оказалась в чужой стране, не зная ни традиций, ни языка. Что, если мне впредь из-за таких придется переезжать из государства в государство? И, видимо, он не беден, ведь откуда у бедняка может быть такая шикарная машина! Тогда для чего ему долг? Зачем он поехал в автобусе? Что вообще творится в этом городе? — Ты садишься или как? — его властный голос прерывает меня. Я пожалею. И сажусь.       Я мечтала ехать в полной тиши, чтобы прочувствовать весь обман этого парня. Но знаете что, он заговорил. — Ты знала? — О чем? — я норовюсь хранить и хладнокровье, и добросовесть. — О болезни. Сколько тебе лет? Выглядишь на десять. — Это комплимент? — я приметила Чимина глазами бессердечным тоном. Он посмеялся. За рулем он не плохо выглядит, а не в автобусе. — Конечно. Всем девушкам нравятся, когда им говорят, что они выглядит моложе своего возраста. Ты же старше, чем я представил? — Да, старше. В два раза. — Двадцать?! — я бы рассмеялась на ошеломленность Чимина на мою ложь. — Семнадцать. Ну, шестнадцать, — Чимин перевел свой блик на меня, чтобы сравнить мои слова и его глаза. — Не может быть. Значит, я не ошибся, что ты еще маленькая. Тогда что ты забыла этой ночью в клубе? Подросткам запрещено.       Не хочу об этом. И, я считаю, что Чимину не следует знать, что я там работаю, на его друга. Это может усугубить ситуацию. — Я была со взрослым, так что все было прилично. Тогда можно мне задать вопрос? — я точно не могу пропустить эту возможность не узнать. — Что ты делал с той девушкой в туалете? — А, — он захохотал как обезумевший. — Я блеванул на нее. Я просил, нет, умолял простить меня за такую оплошность, что даже в туалет зашел. Но трусы у нее классные. Забавные. — Вы встречаетесь? — Что? — Чимин вопросительно посмотрел, а затем на дорогу. — Нет. Мы студенческие друзья. Вообще, это подруга подруги друга.       Он сломал мне мозг. Я не так хорошо выучила корейский. — Можно на простом? — Это подруга подруги друга, — проговорил он на японском. Вот черт. Он слышал наш разговор с господином На. Я-то думала, не знал! — Ты все слышал? — Почему ты сбежала из дома?       Я отвернулась к окну и меня накрыла печаль. Каждый раз думая об этом, я задаюсь тем же вопросом. «Зачем»? «Почему»? Чтобы найти себя? Чтобы показать матери, что я могу? Чтобы… полюбить? Я жажду этого. Любви. Меня не любили. Меня не поддерживали. Меня оскорбляли. Меня насиловали. Мне причиняли столько боли, что я не знаю как понимать слово «любовь». Как раскрыть это… ощущение… чувство… или что? Я хочу быть нужной. — Так надо было, — коротко и горько отмахнулась я от ответа. — Что ж, задавать вопрос, что с твоим телом, тоже не следует? Возможно, расскажешь мне позже? — я начала таращиться на него. Чимин не отдал эмоцию, которую мог бы. Он произнес это, кажись, что-то изменится. Никто никогда не узнает обо мне. Никто… и никогда.       Чимин проводил меня до двери в мой новый дом. Мы не созерцали друг в друга. Мы неуклюже смотрели в разные стороны, только не на собеседника, но мы молчали. — Ладно, — и одновременно со мной он не закончил предложение: — Слушай… — Ты первый. — Как насчет того, чтобы прогуляться завтра? Пообедать? — Сви… дание? — Как это видишь ты.       Ну новые знакомства не помешают. Да и с корейским справляться все легче и легче от того, что общаюсь с носителями, даже если не довожу мысль сказанных слов прямо говорящего. — Хорошо. — Я заеду завтра за тобой в четыре. Ты же свободна?       У меня завтра ночная смена. То есть сегодня. То есть нет. Да. Я запуталась! Сегодня, то есть завтра я в ночную, значит, завтра днем я свободна. Предпоследний этап перед «экзаменом». Что ж, времени полно. — Да, в четыре. Пока, — я зашла в дом. Закрыв эту чертову дверь, я испугалась. Что было… Я согласилась пойти на свидание? Вот я идиотка! Я сегодня узнала, что умру и сегодня согласилась на свидание! Господи…       Мне стоит отдохнуть. Я не спала со вчерашнего утра. Сутки не спала. Если бы я знала, что такое приключиться, то вообще бы не соглашалась на ночную смену и свидание. Я легла на диван в том же, что и блуждала по улицам Сеула, и мои веки потяжелели сразу.