river of souls

      Чимин; Южная Корея, Пусан       Из-за этой внезапной поездки все мои планы рухнули как соль на рану. Я должен был приехать в четверг в Пусан, а в итоге сегодня в ночь. Мне нужно вложиться в час. Если я не успею, огорчу Рэй. Она мечтает побывать на море, и из-за меня этого может не произойти. Однако и сообщить ей о своих проблемах тоже будет не самым лучшим способом для меня. Моя жизнь после смерти отца канула. Мама села в тюрьму. Я теперь владею этой чертовой компанией. Почему Сохун не забрала владения себе? Она старше меня. Нет, не то, чтобы я не хочу управлять недвижимостью в Пусане, просто не сейчас. Я еще слишком молод. Я не задумаюсь даже о серьезных отношениях. Раньше не задумывался; до того как не встретил Рэй. Чего я вообще хочу от этой жизни? Знать бы мне… Я пытаюсь угодить Рэй, но все уходит через одно место. Недавно я ей признался в своих чувствах. Но правдивы ли они? Я ведь, как вернусь в Сеул, снова пропаду. Все из-за смерти, блять, отца. Какого он решил умереть так рано? Вернее мама его уб… Больно. Как же больно это осознавать, что родная мать могла пойти на такое ради денег. Все мы любим их. Но не настолько ведь.       Я подъехал к тюрьме и заглушил свой автомобиль. Под ливнем я вылезаю из машины, надевая капюшон ветровки, запираю ее и выдвигаюсь к воротам.       Приспичило ведь мне ночью приезжать туда, куда после девяти не нагой. Но это срочное дело. Я это планировал несколько дней, а еще на неделю не собираюсь откладывать. Мне что ли больше нечем заняться, как гоняться за зеками. Прокляни меня отец в будущем.       Я нажал на кнопку домофона. — Кто?       Грубый-то какой.       Вода стекает с моих бровей прямо на ресницы. — Пак Чимин. Я по делу Пак Линху. — После девяти прием окончен. — Подождите! Я не задержусь. Всего на десять минут. — Не принимаем: я сказал. — Пять минут! — протараторил я, показывая пять пальцев в сторону камеры, висевшей на столбе над домофоном. Капли дождя сейчас за шиворот зальются, если сука не откроет. Я добирался четыре часа ради отказа? Ну уж нет.       Долгое молчание, и я слышу уверенное согласие по ту сторону. Щелчок, и ворота были открыты. Я вошел на территорию, будучи промокшим насквозь. С чего это вдруг в Пусане решил полить дождь? Я следил за погодой, и обещали сухую ночь.       Меня впустили в главный корпус. Встретившись с охранником, он потребовал мои документы на удостоверение личности. И, убедившись в моей правоте, он сопроводил меня до комнаты свиданий. Теперь нужно ждать. Но недолго. Маму завели в комнату через ограждение, которое нас обделяло, и она в припадках и с сожалением в глаза упала на металический стул с хрустом. Я взял телефон, которым пользовались до двухтысячных годов, на шнурке и прислонил к уху, а нижнюю к до сих пор мокрым губам от дождя. Я облизал губы. — Телефон возьми, — прошептал я, указывая матери на коробку слева от нее. Она второпях взялась за телефон обеими руками. — Милый… — ее губы задрожали, а вены на орбитах раскраснелись пуще обычного. — Как ты? — Все хорошо, — хладнокровно отвечаю, не принимая близко к сердцу ее беспокойство. Я уверен, она любит меня, но, после сотворенного ею, не хочу в это верить. Если бы любила, отступила бы… ради меня. — У меня нет времени, поэтому буду говорить по делу, — я приблизился к оргстеклу и поставил локти на ровную поверхность. — Ты раскаиваешься? — Да. Да, конечно, да! — Не уверен. Такой ответ слабый. Для чего тебе убийство отца?       Она опустила глаза на свои руки. Я и так знаю ответ, а ей больно это признавать. — Я хотела жить. Твой отец не давал мне этого. — Перестань врать. Правду скажи. Я устал избегать ее. — Деньги! — она бросила на меня разгневанные зрачки. — Они нужны были мне! Мне нужна была компания Линху! — Ты лишилась всего: мужа, денег, компании, сына и дочери! Ты лишилась семьи! СМИ каждый день бегали перед нашим домом: утро, день и вечер! Ты хоть представляешь, как плохо было нам? Мне пришлось сжечь дом отца, чтобы не было больше этих походов к нам. А компания скоро обанкротиться. Никто не хочет иметь дела с сыном убийцы, убившей председателя на глазах у прессы. Думаешь, что только тебе тошно, находясь в этом месте? — я перевел дух, потому что был слишком резок. Тем не менее мой гнев не изменился. — Выходит, это было снова ложью? У него не было любовницы? — Да… твой отец чист. — Я слушаю тебя. — Шесть лет я изменяла твоему отцу, — она прикусила губу, чуть ли не плача. — Он обо всем догадался и пообещал мне, что разведется со мной, как ты, Чимин, найдешь себя в этом мире. Линху узнал о моем любовнике год назад.       Скрыли они это умело. — И ты даже тогда изменяла ему?       Как противно. Меня сейчас стошнит. Она с кем-то трахалась, а отец знал. Это вовсе не любовь. — Да. И я убила его, потому что меня попросили. А дальше… нужны были деньги, слава. Все уже раскрыто. — Кто попросил тебя убить? Твой… — правда сейчас стошнит, — любовник? — она кивнула, сжимая карбон в руках. — Как Сохун? — Запомни: ты нам больше никто, так что не смей задавать такие тупые вопросы. — Время вышло! — звякнул ключами вошедший надзиратель. — Нет! Чимин, я не предала вас! — кричала мама, когда из ее рук отобрали телефон и начали скреплять кисти за спиной наручниками. — Я люблю вас! Знай это! Передай эти слова Сохун, умоляю! Я люблю вас! — Да пошла! — выругался надзиратель и запер с другой стороны дверь. Я убрал телефон.

***

      Я и не думал, что время на разговор с матерью будет таким коротким и прямолинейным.       У меня в запасе еще пять часов. Съезжу в компанию.       Я доехал до здания меньше, чем за полчаса — так и должно быть. И вновь под ливнем захожу в свою теперь компанию и здороваюсь с охраной, которые дежурят в ночную смену. — Господин, почему прибыли так поздно? — останавливает меня один из подчиненных, возвращавшийся на пост с кофе в руках. — Да дело было в Пусане, решил заскочить, проверить, что у вас. Господин Го на месте или уехал? — Да Вы ж знаете его, как всегда, на работе. Семьи же нет.       Я томно кивнул и зашел в лифт; поднялся на двадцать второй этаж. Преодолев пятнадцать метров по коридору, заворачивая за углы, я вошел в офис господина Го. Го Суджин — верный друг и сотрудник моего отца. Он ему доверяет, поэтому унаследовал у родителя и это. Го Суджин старше меня на семь лет. И у него нет ни жены, ни детей. Все свое время он проводит за компьютером, реконструируя новые здания для построек по проектам. Я уважаю его трудолюбивость, но изредка это переходит все границы. — Господин Го, Вы меня все меньше удивляете, — восхищаюсь я, приближаясь в свете ламп к рабочему столу. Господин Го поднимает с кресла и кланяется мне. — Доброй ночи! Почему так поздно и без предупреждения? — Хотел убедиться, что ты работаешь. Ладно, без шуток если, как продвигается реконструкция? — Вот чертежи, — он вкладывает мне под нос бумаги А4, и я начинаю каждую рассматривать. — Постройка новой художественной школы в Хёнде скорее не получится, чем мы думали. Владелец земли забрал участок, но деньги не отдает. — Как это «не отдает»? — я перевел исподлобья саркастический взгляд. — Мой отец вложил в этот участок все свои деньги, даже в десять раз больше, чем предлагал владелец земли. Либо вы умоляете его на коленях отдать нам землю, либо деньги. Что дальше? — я перелистнул листок на следующий план. — Жилая площадь для многоквартирного дома уже готова. И вот, — он перевернул экран на меня, — я полностью воплотил Вашу задумку в реальность. Если все будет готово, то через месяц мы начнем уже строить пентхаус. — Слишком громко звучит «пентхаус». Просто дом, состоящий из много квартир. А что по планам внутри? — Я и это изобразил. Секунду, — он перешел в другой файл конструирования и показал. — Первые три этажа, не включая парковку, будут только для персонала, приемки новых арендаторов. Для парковки мы выделим минус три этажа. — А не маловато будет? — Я думал об этом, но решил, исходя из Ваших слов, что три этажа для парковки будет вполне хватать. В Пусане немного людей, кто позволит себе арендовать квартиру даже на одну ночь. Да и мы не отель. — А туристы? — Туристов за этот год наблюдается около тридцати процентов. Так что технических проблем не возникнет.       Я бросил бумаги на стол. — Молодец. Жаль, что господин Пак не видит тебя сейчас. Он бы предложил завершить рабочий день за бутылкой макколи. — Спасибо, — он поклонился трижды. — Я очень рад, что господин Пак вырастил такого сына. Вы похожи на него. Ах, не хватает только его. — Да… не хватает. — Вы на сколько приехали? Не желаете выпить кофе?       Я взглянул на время на настенных часах в кабинете. — Спасибо, но мне пора. — Конечно! И, кстати, с наступающим днем рождения Вас, господин Пак.       Точно. У меня завтра день рождения. И что мне сказать ребятам? — Спасибо.

***

      Я только переехал границу Сеула, и сейчас уже полшестого утра. Добираться до Рэй мне полчаса, но заеду по пути в общежитие. Если я напишу в общий чат, которым практически не пользуемся, что уезжаю в свой день рождения, а все близкие люди остались в Сеуле, это вызовет недопонимание. Я всегда праздную свой день рождения с кем-то. Скудно оставаться одному. Такого еще не происходило. Со мной всегда была либо семья, либо Чонгук, а уже в Сеуле мои друзья. Мы отмечаем дни рождения вместе — это традиция. Бывает, что кто-то уезжает к родственникам, но так или иначе празднуем в другой день.       Я оставил «Porsche» у бордюра и без спешки вошел в коттедж. На первом этаже был включен свет, что означало: кто-то не спит. Я разулся, снял мокрую куртку и прошел в гостиную. Юнги и Нами сидят на диване и смотрят телевизор. Я поздоровался с ними из-за их затылков и они одновременно оглянулись. Нами вскочила, оббежала диван и обняла меня, запрыгивая, поэтому я от нежданности обхватил ее попу и немедля поднял руки на поясницу. — Господи, мы соскучились! — и она спрыгнула на пол босыми ногами. Я подошел к Юнги; мы скрепили пожатия. — Чимин, стоит предупреждать, если пропадаешь. Мы переживали. Ой, а Чонгук-то как бегал по комнатам.       Я посмеялся. — Вы чего не спите-то? — Устроили ночь за просмотром. О, а Юнги истукан. А еще он знаешь что бормочет во сне? — Вы спали вместе? — удивился я, глядя на обоих. Юнги отвернулся к телевизору, сохраняя свою стабильность перед болтовней Нами. — Да нет. Он заснул, когда мы работали. Так, в общем, Юнги говорил во сне: «Нет! Не уходи! Пожалуйста»! Я его бужу, узнаю, что это значит, и он с воплем на меня: «Ты ничего не слышала»! Я не могла сдерживать смех целый день из-за него. Да ты бы слышал всю его озадаченность тогда!       Мне нечего ответить. Я ни капли не ошарашен тем, что рассказала подруга. Я и раньше, когда жил с Юнги в одной комнате, слышал такое, когда тот спал. Бывало, что он рыдал, отчего я пробуждался ночью, не понимая суть происходящего. — Раз вы вдвоем не спите, то сообщу вам кое-что. Ребятам передадите.       Нами кивнула, а Юнги повторил за ней. — Я уезжаю через три часа. Вернусь на следующей неделе. Потому без моего дня рождения. — Как? То есть… — Хорошо, — наконец друг подал глас, сухой и не жизнерадостный. — Грустно. Я купила тебе подарок. — Я могу его с собой забрать, а завтра созвонимся и я раскрою его. — Отличная мысль! Созвонимся со всеми! — Ладно, хорошо. Твоя взяла. Поступим так. Отдашь подарок? — А, точно! — Нами убежала на лестницу, едва ли не спотыкаясь. Вернувшись, она дарит мне огромный, тяжеленный пакет. — Ты туда кирпич положила, чтобы потом бить меня им? — Конечно.       Мои губы расползлись в ухмылке. Без шуток ей никак.