солнце в мешок не поймаешь

*

      Первая тренировка назначена на начало третьей недели, что особенно удивляет Антона, который думал, что организация сильнее затянется. С другой стороны, Дмитрий Темурович говорил, что кружок существовал и раньше, возможно, это как-то и укорило процесс.       Ещё одним открытием становится то, что на первую тренировку приходит достаточно людей для трёх команд, так ещё и запасные игроки останутся. Вопреки всеобщим ожиданиям они не играют и даже не проводят какую-никакую разминку, а просто беседуют. Как это назвал учитель физкультуры — главный тренер школьной футбольной команды «СТАЛЬНЫЕ ВОРОТА», знакомство с коллективом. Заодно и с техникой безопасности в спортивном зале. Антон всё собрание думает, как было бы здорово поменять название для команды. Потому что «СТАЛЬНЫЕ ВОРОТА» звучит минимум не актуально, ведь в их команде больше нет человека со стальной пластинкой в голове.       Артём сидит рядом и, по его безучастном лицу понятно, что вся эта тема с футболом ему не особо интересна — он тут исключительно из-за Шастуна. За что последний испытывает некую неловкость, но в большей степени всё же безмерную благодарность, потому что даже с поддержкой Дмитрия Темуровича находится в окружении незнакомых сверстников ему не особо комфортно. Как он дальше будет существовать в этом коллективе — даже думать не хочет, придёт время — будет как-то выкручиваться. Артём согласился сходить с ним только на одно первое занятие. И такая категоричность даже не из-за нелюбви того к спорту или отсутствию интереса, а дело «сложных отношениях с этих вот», практически цитата. Из всей сумбурщины, которую нёс юноша, Антон понял только, что кто-то встречался с чьей-то сестрой, но потом бросил.       Час летит медленно и слишком заметно, а от скучных речей Романа как-его-там-по-батюшке настолько хочется спать, что Шастуну приходится прилагать усилия, чтобы веки не упали, потянув за собой с неудобной лавочки уснувшую тушку. Даже Позов, которого весь 11А считает душным, под конец уже держится за голову, пытаясь словить связь с космосом. Уж лучше ректальное зондирование, чем это.       — На этом, полагаю, всё, — сверяясь с наручными часами, физрук ищет что-то в папке, с которой не расставался всю техничку, — напишите своё имя-фамилию в первой колонке, поставьте дату во второй, а в третьей распишитесь, и можете быть свободны. Как я уже озвучивал ранее: тренировки понедельник, среда в семнадцать тридцать, а в пятницу в шестнадцать тридцать. Кто твёрдо решил посещать футбольный клуб до среды принести мне заполненные бумаги с согласием. Поняли?       Ребята мгновенно оживляются и спешат подписать всё и смыться от сюда поскорее. Антон, не смотря рвение приятеля уйти одними из первых, не сильно торопится. Смысла в толкотне и ругани, кто раньше занял очередь, он не видит. Зачем, если однажды очередь дойдет и до них. Зато, пока все увлечены бланками, Шастун замечает, как Дмитрий Темурович отводит Романа в сторону и очень тихо говорит с ним о чём-то, что последнему явно не нравится. Видно, сложные отношения у этого физрука не с одним Артёмом.

**

      Со среды — первой настоящей тренировки — людей собирается заметно меньше. Много кого сломила незабываемая речь их тренера, которого, как выяснилось, зовут Роман Александрович, и по слухам он никакой не учитель физкультуры, а юрист в отставке. Что такого нужно совершить, чтобы в едва тридцать выйти в отставку — не понятно, но вполне вероятно объясняется всё просто: «сложные отношения».       Как тренер Шастуна он устраивает полностью: нагрузку даёт умеренную, грамотно чередует с отдыхом. Насколько можно судить по двум тренировкам и одному инструктажу — Роман подходит к своему делу ответственно. Даже черезчур ответственно. Да, человек он тяжёлый, но с этим жить можно.       Пятница радует ясной погодой и после футбола Антон, как обычно, задерживается на короткую прогулку. В этот раз по особому поводу: вечером приедут родители и юноше хочется порадовать маму небольшим букетом цветом. В детстве он всегда приносил то ромашки, то клевера, которые потом жевал на пару с кошкой, а однажды умудрился притащить кисточку борщевика, чудом не заработав ожог, потому что у человека-паука пальцы клейкие и ему нельзя себя рассекречивать — приходилось париться в перчатках весь июль, пока в его голове не появилась новая придурь.       Рвать бархатцы из клумб Антон считает не только не оригинальным, но ещё и шансом получить нагоняй сначала от сторожа школы, потом от бабушки Томы, которая, он уверен, безошибочно определит кому принадлежали вымученные растения. Разорять и клумбы соседних домов тоже не хотелось, а потому решение само нашло его — лес. Если быть точнее самая его крайняя часть. Дальше, чем на метр Шастун заходить не то, что не планирует, а боится. По-хорошему он может написать Артёму и попросить проводить, но что-то внутри упорно отговаривает его. Не исключено, что это некая совесть просит притормозить, ведь пацан и так достаточно ему помогает.       По главной трассе, идущей от школы, Антон доходит до выезда из деревни, оглядев покорёженный знак с неразборчивым названием, направляется вбок от дороги, куда-то вдоль лесной полосы. Никакие цветы ему на пути не встречаются, но он обнаруживает ещё одну дорогу, ведущую через лес: старую, практически заросшую травой. От деревни её ограждает некое подобие шлагбаума, которое поддаётся лёгкому ветерку, смещаясь в сторону. Скорее всего, этой дорогой до сих пор пользуются лесники, а, может, она ведет к озеру или речке.       Солнце начинает потихоньку приближаться к горизонту, температура опускается и легкая ветровка уже не спасает. Антон впервые замечает, какие тут высокие ели: с крупными стволами и многолетней кроной. Если бы не заросли полыни и другой неопознанной травы, чаща бы хорошо просматривалась.       Это место не выглядит дружелюбно. Оно загадочно, оно пугает своей тишиной и спокойствием. Антон смотрит на время на экране телефона и понимает, что простоял уже больше пятнадцати минут, словно загипнотизированный не решаясь войти на «запретную территорию». Спортивная сумка начинает ощутимо давить на плечо, а от прохладного ветра бегают мурашки, и в это момент Антон решает — пора действовать. Но не успев и шагу сделать за невидимую границу, он видит в далеке идущего навстречу человека.       Самое глупое, что он только может сделать — притвориться, что он просто тут стоит. Глупое и странное. Но он поворачивается лицом к домам, внимательно рассматривая балконы, будто в жизни их не видел. Антон сам не понимает такого порыва, очевидно же, что он тут зачем-то, но в данный момент ему жизненно важно, чтобы этот рандомный прохожий, не подумал, что он Шастуну нужно в лес.       — Антон? Привет, — Антон разворачивается, перед ним стоит его одноклассник, который, по слухам, странный, и водиться с ним нежелательно. Тот недоверчиво щурит глаза, разглядывая его внимательно. — Уже планируешь побег?       Шастун может только выдавить из себя некое подобие вопросительного звука. Арсений смотрит внимательно, почти не моргая. А Антон смотрит так же в ответ.       У парня напротив длинные ресницы, а глаза такие живые и выразительные. Закатное солнце отражает в них свои теплые лучи, как и розовеющее небо.       Их зрительный контакт прерывается дуновением ветра, который путает отросшие темные пряди, сгоняя их на лицо. Арсений, с еле заметным раздражением, поправляет их. Антон вспоминает, что ещё на уроках он замечал, как особо непослушные локоны постоянно выбиваются из причёски. В этим моменты Арсений выглядит забавно, безуспешно пытаясь заправить их за ухо.       — Прост стою тут, — всё, что наконец-то может выдавить из себя Антон, когда парень напротив управляется со своими волосами, вновь изучающе присматриваясь.       — Я шутил, — Арсений отвечает сразу, делая ещё шаг навстречу, прежде чем спросить, — ты заблудился?       Шастун усмехается. По нему прям видно, что у него проблемы с ориентированием в пространстве? К счастью, в данный это не актуально.       — Я искал что-то типо цветов.       — «Что-то типо»? — передразнивает его юноша. — Тебя какие-то конкретно интересуют? Я имею ввиду красный или зеленый? Но, Антон, если у тебя проблемы с цветовосприятием, то, пожалуй, стоит обратиться к специалисту, а не икать цвета по улице — всё равно не найдешь.       Антон выкупает шутку только через несколько секунд. Прикрывает глаза ладонями, а стоило бы губы, потому они ощутимо напрягаются, пытаюсь сдержать смех. Арсений не теряется и продолжает:       — Так ты найдешь только черный.       Устоять не выходить, и Антон смеётся в голос — сам поражается такой реакции. Шутка не то, чтобы смешная, на самом деле. Тут играет свою роль элемент неожиданности. Никак он не рассчитывал, что поиски цветов для матери приведут к встречи с одноклассником, который начнёт шутить про дальтонизм. В тишине улицы его смех практически режет по ушам, поэтому приходиться себя слегка притормозить.       А Арсений легко улыбается, кажется довольный реакцией.       — В этом году весна поздняя, — Антон усилено пытается понять, к чему ему эта информация, — если пройтись вдоль окраины, — Арсений указывает рукой в направлении, в которым изначально двигался Антон, — то встретишь небольшой луг, там зверобой ещё не отцвел, удивительно, правда?       Кивает Шастун убедительно, будто что-то понимает в жизненном цикле цветов и влиянии на это времён года. Нет, кое-что он всё же понимает — зимой одуванчики не растут, и всю жизнь ему этого факта хватало с лихвой. А тут, понимаете, зверобой у него не отцветает. Даже не у него, ничейный зверобой не отцветает.       А Арсений, попрощавшись до завтра, уходит также тихо и незаметно. Как в принципе и обычно.

***

      Стол поистине ломится от яств этим вечером, лишней тарелке место не найти — Тамара Алексеевна постаралась от души. Гостиная заполнена задорными историями, и в целом атмосфера спокойная и непринужденная. Взрослые делятся друг с другом новостями, дети — мальчик и девочка — увлеченно играют во что-то похожее на догонялки, бегая из комнаты в комнату. Иногда они подходят к столу, прося налить сока, и спрашивают, когда же уже вынесут тортик?       Диван сейчас кажется невероятно мягким и тёплым. Кошка, которую забрали с собой на выходные, давно освоилась, и на протяжении всего застолья трется о ноги, выпрашивая чего-нибудь вкусного. Антон время от времени старается нащупать ее ногой и погладить, но вёрткое существо постоянно ускользает из-под пальцев. От поисков животного он скатывается по спинке и практически лежит на диване, уткнувшись лицом в плечо матери. Иногда он чувствует, как она гладит его по волосами свободной рукой. Приятно. Так по-домашнему расслабляюще.       Поддавшись общему настроению, юноша и не замечает, как потихоньку проваливается в сон. Не крепкий, но время для него замедляет ход, когда вокруг оно, наоборот, будто ускоряется. Просыпается он, когда в комнате остаются они с мамой.       — Куда они ушли? — Антон вальяжно усаживается удобнее, приходя в себя после легкой дрёмы. Область крестца неприятно пощипывает, а ноги онемели от долгого согнутого положения. Шея тоже затекла и неприятно ноет, прося, чтобы её поскорее размяли.       — Андрей с Пашей и Алексеем Евгеньевичем курить ушли на улицу, Ляся и Тамара Алексеевна пошли детей укладывать, — Майя поднимается с дивана, начиная собирать посуду в несколько стопок, — сейчас все снова соберутся, и мы ещё, наверное, часок посидим. Ты чай пропустил, с нами посидишь попьёшь или спать хочешь?       Поднимаясь вслед за матерью, Антон мотает головой. Женщина без лишних просьб передаёт ему в руки миску с каким-то салатом и несколько тарелок, после чего уходит на кухню.       — Как ты тут вообще? И не говори, что нормально. Я по телефону это каждый раз слышу, — Антон молча подаёт ей одну за другой тарелки, чашки и всё, что они смогли забрать за раз, пока та ополаскивает их, — Антон, — юноша прекрасно знает, просто так мама не называет его полным именем, — ответь мне уже хоть что-нибудь.       Глубокий вдох — набирает как можно больше воздуха, чтобы на одном дыхании объяснить всё. Но также не может и слова из себя выдавить. Он опускается на табуретку и закрывает глаза. Вода с таким же раздражающим звуком ударяется о металлически раковину, на нём не получается даже сосредоточиться, потому что звон фарфора неприятен куда больше.       — Ты хоть кушаешь нормально? За вечер ты едва поковырялся в картошке, — Антон хоть и не видит ничего, но внимательный взгляд матери чувствует кожей.       Кран закрывается, и вода, и звякающий фарфор больше не отвлекают на себя внимание.       — Аппетита нет. Но я ем. Обычно. Не прям чтобы норм, но пойдёт.       — Что Андрей Георгиевич говорит?       — Мам, — Антон наконец поднимает веки, чтобы всем своим видом показать, что тему его психолога поднимать не намерен.       Майя вытирает руки и садится рядом. Антон снова утыкается в её плечо, продолжая молчать. Трудно говорить о переменах, когда их нет. Собственно, Антон и не ожидал, что с переездом всё исчезнет по щелчку пальца. Конечно нет, он не настолько наивный. Но в глубине надеялся хоть на какие-то изменения. А их нет. Или он так думает.       — Может, домой? — этот вопрос в последнее время слишком часто всплывает в их разговорах.       Домой Антону не хочется, хоть он и скучает по родителям, но в этой деревне спокойнее. Может, он не отмечает улучшений, но в тоже время и не чувствует ухудшений. Тут его состояние более-менее стабилизировалось. Тут будто всё замирает, даже сама жизнь — от подобного осознания становится не по себе. Тем не менее, это не отталкивает, а наоборот манит. Ещё с детства он мечтает поставить мир на паузу, чтобы облазить каждый уголок — пусть тут и не совсем так, но довольствоваться малым тоже надо уметь.       Майя долго обдумывает безмолвный ответ сына — так и не находит, что сказать. А потом входная дверь открывается, наполняя узкий коридор хрущевки мужским басом. Больше в этот вечер они не разговаривают.

****

      Антон просыпается от монотонной речи и невыносимой духоты. За окном только начинает светать, а все гости квартиры по всей видимости ещё спят. Прислушавшись, понимает, что неразборчивая речь — голос диктора новостей, чьё вещание слышно из-за приоткрытого окна. Юноша нащупывает телефон, проверяя время — едва начался седьмой час. И что делать в воскресенье в такую рань?       Эта квартира явно не рассчитана на такое количество людей, поэтому, когда вечером встаёт выбор: спать с родителями на диване или спать на узком, мизерном кресле-кровати, он очевидно выбирает пол, со счастливым возгласом «свободу конечностям!». Он оглядывает родителей, приподнявшись на локтях, те спят крепко, не собираясь просыпаться.       Воспоминания о вечернем разговоре с матерью всплывают сами.       Она переживает.       Но Антон сделать с этим ничего не может.       Внутренний левый карман ветровки — место, где отчим держит сигареты. Шастун знает ещё с девятого класса — собственного с того, времени, когда впервые и испробовал сей запретный под. Сразу вспоминается, что мать, застукав за этим занятием, устроила чуть ли не вселенский скандал, долго возмущаясь, хотя сама курит. Пусть и скрывает. Спасибо, что не заставляют скурить целую пачку в воспитательных целях, с другой стороны, может тогда бы бросил, потому что ни один другой довод не заставил Антона прекратить, и курит он и по нынешний день. Пусть и намного реже.       Антон аккуратно проскальзывает из зала в коридор, следя за родителями через огромную арку, нащупывает пачку и достаёт одну сигарету. Спички находит на кухне. Насколько это реально со скрипучей дверью, тихо выходит в подъезд, только в там позволяет себе спокойно выдохнуть.       Спустившись с пятого этажа, так и не решившись курить в подъезде, Антон выходит из подъезда и усаживается на выступающую бетонную плиту, служащую подходом к дому.       За пустым двором поднимается солнце, его первые лучи виднеются между двумя пятиэтажками, освещая площадку. По утрам уже ощущается довольно сильная прохлада и Антон жалеет, что не додумался взять куртку. Он притягивает колени поближе к груди, стараясь не растерять ту малость тепла, которую взял с собой из дома.       Первая затяжка спустя месяц передышки ощущается жгуче. То ли дело было в ядреной дозе никотина, то ли действительно отвык. Сигарета медленно тлеет, пока где-то в дали виднеется силуэт — кто-то уже спешит по делам. Вокруг него медленно начинает закипать жизнь: птицы летают и звонко щебечут, через площадку проходит мужчина с собакой. Из окон раздаются приглушённые голоса телевизоров. Их вещания сплетаются, и в какой-то момент уже невозможно разобрать ничего. Дверь домофона неприятно пищит, и Антон машинально прячет сигарету. Из подъезда выходит старушка, с которой он почти каждый день сталкивался, приходя со школы, она всегда бросалась в глаза с её необычно длинными руками — это он заметил ещё в их первую встречу.       — Не сиди на холодном — почки застудишь, — произносит приятный голос вместо приветствия. Антон рефлекторно подскакивает, всё так же стараясь не показывать сигарету в руках — мало ли. Не хватает ему ещё нравоучений по этому поводу.       Старушка, если и замечает, то ничего не говорит, уходя в своём направлении. Наверняка на дачу. Или на рынок. Куда ещё ходить пенсионерам в такую рань?       Вторая затяжка идёт уже легче.       Антон думает о словах матери вернуться. Скорее всего она уже сама давно не верит и предлагает бессознательно, просто потому что нужно. Но он, кажется, не жалеет? Вроде ещё ни разу не жалел. Ему нравится приятное чувство успокоения, которое дарит это место. Ему нравится его класс, он даже успевает привязаться к этим людям. Бабушка и дедушка тоже ему нравятся, они всегда относятся к нему с добротой, рассказывают интересные истории и не дергают вопросами про его самочувствие.       Он скучает по маме и отчиму: по обычным разговором перед школой, по поездкам в магазины в выходные, да даже по мелким перепалкам из-за неубранной на место кружки или крошек на столе. В тоже и время рад, что избегает их — любое действие, любая фраза в его сторону отдаёт привкусом жалости, они всегда неосознанно напоминают о случае годичной давности, о котором Шастун так старательно пытается забыть. Третья затяжка практически не приносит неопрятных ощущений, поэтому юноша вдыхает ее поглубже, медленнее выпуская дым. Он думает, что место в футбольном кружке полностью ему подошло. Бегать по полю с мячом и другими ребятами приятнее, чем сидеть в четырех стенах и выгрызать душу под грустные песни.       Артём классный, не даёт заскучать и провалиться в глубины своих мыслей. Девочка, которая сидит перед ним — имя её он так и не запоминает по какой-то неведомой причине — тоже забавная, всё время рассказывает про звёзды и судьбу, что увлекает сильнее, чем соблазн всю перемену проторчать в телефоне. Он думает, что даже его немного пугающий сосед по парте не вызывает неприятных ощущений. Арсений всего лишь странный, но совсем не плохой. Ведь так?       Глубоко погрузившись в свои мысли, Антон не замечает, как сигарета практически догорает. Поэтому вдыхая её до конца, он кидает окурок на асфальт, туша его кроссовкой. Немного стыдно мусорить у собственного подъезда, но притащить в квартиру бычок — себе дороже.       Теперь нужно погулять несколько минут, чтобы от одежды не пахло дымом.