Наше время - зима

Коридор был холодным и стерильным, с характерным запахом антисептика и медикаментов. Разные звуки — шаги, голоса, мягкий гул оборудования — переплетались между собой, создавая привычную для больницы симфонию. Ее эхо разносилось вдоль серых стен, заполненных электронными дисплеями, яркими указателями, информационными плакатами и строгими серыми дверями с табличками. Из полуоткрытых палат доносился равномерный писк мониторов, приглушенные разговоры медсестер и монотонное бормотание телевизоров. Я шел по длинному коридору уверенными шагами, сжимая в одной руке карточки пациентов, а в другой — телефон. Четкий, почти автоматический ритм движений помогал скрывать усталость, хотя каждая клетка тела требовала отдыха. По пути я коротко кивал коллегам, которых встречал, сохраняя на лице привычную маску сосредоточенности. Из-за внезапной болезни моего коллеги мне пришлось задержаться после ночного дежурства и взять на себя часть дневной смены, пока другой врач не смог бы меня заменить. Он находился в другом штате на конференции, и его рейс задержали из-за плохой погоды, так что появиться он должен был только к вечеру. К счастью, ночь накануне выдалась относительно спокойной, и у меня была возможность поспать пару часов в комнате отдыха для персонала. Это немного помогло восстановить силы, и все же с каждой минутой усталость накатывала всё сильнее, и тело требовало полноценного отдыха. Но я не мог позволить себе расслабиться или, тем более, жалеть себя. Пациенты нуждались во мне, и я не имел права их подвести. В такие моменты меня спасали чувство ответственности, слаженная работа медсестер и неизменный сладкий кофе. — Надеюсь, ты ещё не забыл, что вечером у нас Рождественский корпоратив? — продолжал звучать голос Мелиссы у меня в ухе. Ее интонации были идеально выверены: немного укора, немного мольбы. Откуда-то сбоку раздался громкий плач ребенка, и боль в висках стала почти невыносимой. Я на миг закрыл глаза, пытаясь сосредоточиться. — Я хочу, чтобы ты был там, — добавила она тоном, который не оставлял возможности возразить. Я слегка поморщился, подавляя вспышку раздражения, и свернул в сторону, чтобы разминуться с тележкой-каталкой, которую перед собой толкал медбрат. Скрип колес и пронзительный детский плач, доносившийся из ближайшей палаты, били по ушам, усиливая пульсацию в висках. — Мел, я пока не могу этого обещать, — наконец ответил я, ловя себя на мысли, что ответ получился слишком резким. — Ты же знаешь, что у меня тут немного сумасшедший день. Я не любил светские мероприятия, но понимал, как они важны для Мелиссы. После двадцатичасовой смены я едва ли буду способен наслаждаться закусками и алкоголем под громкую музыку, окружённый нарядными и незнакомыми людьми, которые пришли в расслабленном настроении, потому что целый день берегли силы, сидя в удобных офисных креслах и перебрасываясь непринуждёнными разговорами о предстоящем вечере. И, конечно, я знал, что для Мел будет недостаточно просто моего присутствия. Она наверняка захочет познакомить меня с кем-нибудь из своих коллег, а потом, как только представится возможность, вытащить на танцпол и заставить танцевать один из тех медленных танцев, которые казались мне невыносимо длинными. Я представил, как Мел, в своём идеальном платье и на высоких каблуках, будет сиять на этом танцполе, привлекая восхищённые взгляды мужчин и завистливые женщин. А я? Переутомлённый, с тяжестью от прошедшей смены в плечах и руках, привыкший к совершенно другим ритмам: не музыки, а скандалов в очередях, экстренных вызовов, жалоб пациентов, звону инструментов в операционной, скрипу перчаток и обсуждений диагнозов. На кого я буду больше похож: на достойного спутника или на зомби, который еле переставляет ноги? Среди улыбчивых и беззаботных людей, с их безупречными нарядами и лёгкостью, я наверняка буду выделяться своей усталостью, даже если надену костюм. Мелисса не обрадовалась такой перспективе, и её голос стал чуть напряжённее. — Ты ведь понимаешь, что при моей должности мне нельзя идти одной. Тем более когда мой парень — доктор и красавчик! — она слегка рассмеялась, но за ее смехом легко угадывалась категоричность. — И кроме того, у нас в компании ценятся семейные ценности. Все мои коллеги придут со своими половинками. Ты обещал, Йен. Я глубоко вздохнул. Раньше меня восхищала решительность Мел и способность идти напролом ради достижения своих целей. Но сейчас, в этот момент, её настойчивость казалась эгоистичным капризом, который царапнул что-то внутри, напомнив, что меня в ней всегда настораживало именно это — её привычка ставить свои желания выше всего остального и игнорировать чужие чувства. — Хорошо, — наконец сказал я. — Я постараюсь. — Я в тебе не сомневалась, милый, — бросила она легко, почти беззаботно. — Ты же знаешь, как это важно для меня. Я подошел к регистратуре детского отделения, кивая знакомой медсестре, которая с благодарной улыбкой взяла у меня карточки пациентов. Прижав телефон к плечу, я забрал у нее пакет и быстро расписался в придвинутом ближе журнале. Мелисса продолжала что-то говорить, но я уже немного отключился, поглощенный просмотром бумаг. — Йен?.. — голос Мелиссы звучал настороженно. Я на секунду прикрыл глаза, стараясь сосредоточиться на её словах, но шум вокруг никак не утихал: оживленные разговоры, скрип колеса тележки для уборки, звон телефона на стойке регистрации и чей-то встревоженный голос в паре метров от меня сливались в один хаотичный фон. Быстро закончив, я попрощался с медсестрой и вернулся к разговору. — Извини, но у меня через двадцать минут прием. А перед этим еще нужно успеть сделать кое-что важное. — Хорошо. Я уже отправила костюм тебе на работу курьером и дала ему твой номер. Спасибо, Йен, я невероятно рада, что этот вечер мы проведем вместе, — в её голосе зазвучали знакомые соблазнительные нотки, которые должны были смягчить прежнюю настойчивость и разжечь воображение. Мелисса всегда просчитывала каждое своё слово и шаг, искусно направляя ситуацию к нужному ей результату. В её подходе чувствовался глубоко продуманный расчёт, лишённый ненужных эмоций. Неудивительно, что она занимала должность Старшего менеджера по стратегическому развитию в крупной инвестиционной компании. Её отдел занимался планированием и анализом, создавая долгосрочные стратегии для управления рисками и увеличения прибыли. Иногда мне казалось, что она видит мир как бесконечную шахматную доску, где каждое действие — ход, а каждый человек — фигура. — Ладно, я постараюсь успеть. Увидимся позже. — До встречи. Люблю тебя, — ответила Мелисса, и связь оборвалась. Её последние слова словно повисли в воздухе, не торопясь исчезать и оставлять меня наедине с мыслями о предстоящих делах. Мы никогда не говорили о любви, и потому это стало для меня настоящей неожиданностью. Могла ли она говорить всерьёз или это были лишь красивые слова, не имеющие глубокого смысла? Что они значили для неё? Я убрал телефон в карман медицинского халата и свободной рукой потер висок, откладывая все размышления на потом, чтобы сосредоточиться на настоящем. Миновав пост молоденькой дежурной медсестры, которая поспешно выпрямилась и спрятала журнал, когда я подошёл, я направился к знакомой двери палаты, чувствуя её заинтересованный взгляд, прикованный к моей спине. Я представлял, о чем она думает: шея и руки покрыты цветными татуировками, которые частично скрыты длинными рукавами медицинского халата поверх синей формы, диагональный пирсинг в брови и несколько колечек разного диаметра в ушах — всё это под ярким светом больничного коридора придавало моему строгому образу немного дерзкий вид. Наверняка удивляется, как мне каждый день удается проскользнуть мимо охраны. Я коротко постучал в дверь и осторожно приоткрыл её, заглядывая внутрь. У окна сидела девочка восьми лет. Светловолосая, с тонкими чертами лица и в пижаме с единорогом, она завороженно смотрела в окно, наблюдая, как в темноте медленно кружатся крупные хлопья снега, похожие на растрепанные перышки маленьких птичек. Хрупкая и нежная, как ангел. — Как дела, Эмили? — спросил я, остановившись на пороге и прислонившись к дверной раме. Девочка повернула голову, и её лицо тут же озарилось улыбкой. Быстрым движением руки она наклонила джойстик, плавно разворачиваясь в мою сторону вместе с инвалидным креслом. От неудачного падения на катке у неё случился перелом ноги — к счастью, ничего серьезного. Однако помимо недели в больнице Эмили после выписки ждали костыли и два месяца реабилитации, которые явно не сделают предстоящие праздники и каникулы столь же радостными и полными веселья, как у ее сверстников. — Доктор Йен! Ты пришел! — радостно воскликнула она. — Я думала, ты сегодня не работаешь. — Я и правда не работаю, — я демонстративно взглянул на часы. — Но кто-то сказал, что меня здесь ждет важная пациентка. Вот я и решил проверить. Эмили рассмеялась, покраснев. — Ты все время шутишь! Я подошёл ближе и опустился перед ней на корточки. — Это чтобы ты улыбалась. Вот, держи, — я протянул ей небольшой пакет. — Это мне? — она осторожно взяла пакет, заглянула внутрь и ахнула. — Вау, это же новая книга о драконах! Я видела её в рекламе перед мультиком. — Она подняла на меня полный восторга взгляд. — Как ты узнал, что я мечтала её прочитать? — Я знаю все, я же врач. Эмили обняла книгу, прижав её к груди. — Ты самый лучший, доктор Йен. — А ты самая отважная девочка на свете, — сказал я с улыбкой и подмигнул ей. — Нет, это ты! — возразила она с серьезным видом. — Ты спас столько людей, работаешь целыми днями и всё равно приходишь ко мне. Ты супергерой. Я улыбнулся и покачал головой. — Настоящие супергерои — это те, кто не сдается, даже если боится. И ты из их числа, Эмили. Девочка задумалась на секунду, а потом хитро прищурилась. — Если это так, значит, мне нужен напарник. Ты будешь моим напарником? — Считай, что договорились, — я протянул руку для рукопожатия, и она радостно хлопнула по моей ладони своей маленькой ручкой. — Тогда тебе придется носить костюм. — Даже не мечтай, — рассмеялся он. — У меня уже есть один, видишь? Зато я обещаю, что всегда буду рядом, если ты позовешь. — Ты и так всегда рядом, — тихо сказала она. Я на мгновение замолчал, чувствуя, как сжимается горло. — Эмили, ты невероятная, — наконец ответил я прежде чем подняться. — Ладно, я побегу, а ты начинай читать. Потом расскажешь мне, как там драконы. — Обещаю. Я ласково провел рукой по ее мягким светлым волосам и напоследок легонько щелкнул по носу, вызвав новый приступ заразительного смеха. Дойдя до двери, я оглянулся. Эмили с горящими глазами увлечённо листала книгу. Усталость немного отступила, уступив место чему-то теплому и светлому, что наполнило меня радостью. Я тихо закрыл дверь, оставив Эмили в ее маленьком мире книг и надежд. В коридоре, вдали от её сияющей улыбки, я снова ощутил тяжесть ответственности, но в сердце оставался теплый след, который я забрал с собой.

***

Я стоял в углу зала с бокалом в руке и наблюдал за танцующими, чувствуя, как праздничная атмосфера давит на меня все сильнее. Время давно перевалило за полночь, но вечеринка с ее громким смехом и блеском шампанского продолжалась. Я вспомнил, почему не хожу на такие мероприятия — они не имеют смысла. В отличие от работы, где всегда есть цель, здесь всё казалось пустым. Люди смеялись, участвовали в конкурсах, обсуждали знакомых, а я ощущал себя лишним. И чем более расслабленной становилась атмосфера, тем сильнее было это чувство. Переступив порог одного из лучших отелей города, я попал в мир изысканного богатства. Высокие потолки, хрустальные люстры, стены, украшенные золотыми и мраморными панелями — всё вокруг было пронизано роскошью. Официанты с подносами, дамы в вечерних платьях, а в воздухе витала новогодняя магия: повсюду ёлочные гирлянды с золотистыми шарами, огоньки и снежные узоры на стенах, полу и потолке, создаваемые светом. Каждый элемент был безупречен — от ковров до фужеров с шампанским. А я даже несмотря на костюм и отсутствие пирсинга всё равно чувствовал себя черной вороной среди стаи лебедей. Возможно, я просто устал или забыл, как общаться с людьми вне больничных стен на темы, далекие от медицины. А может, у меня аллергия на роскошь. Зато Мелисса была в своей стихии. Она сияла в золотом платье, которое подчёркивало её красоту и уверенность. Мы прошли фотозону, украшенную лентами и омелой, а затем целый час знакомились с её коллегами, пока нас не пригласили за столы. Помимо нас за столом сидели еще три пары: какой-то начальник со своей женой, пара влюбленных, которые были явно больше заинтересованы друг в друге, чем в еде, и еще кто-то, чьи имена я так и не успел запомнить. Стол был достаточно большим, а шум от разговоров вокруг — настолько громким, что общаться можно было только с ближайшими соседями, вежливо улыбаясь незнакомцам напротив. Слева от меня Мелисса, разрезая филе лосося под сырным соусом, с вдохновением обсуждала рабочие вопросы, не замечая, как её собеседник всё больше увлекается темой крепких спиртных напитков, подливая их себе с завидной регулярностью без помощи официанта, и вполне уверенно утверждая, что “только хорошее виски помогает принять важные решения”. Я же оказался в компании дамы справа, которая, игнорируя своего партнера, поглощенного телефоном, без лишних предисловий начала консультироваться у меня о здоровье своих близких. Причем её совершенно не волновало, что я травматолог, а не её подруга или соседка, готовая часами выслушать все подробности болезней её родни — от гайморита до геморроя. Я не был универсальным доктором или терапевтом, к кому обычно обращаются в первую очередь, чтобы уже он при необходимости направил к другими специалистами узкого профиля. Поэтому все, что я мог, не видя анализов и истории болезни, — это, сдерживая улыбку, ограничиться осторожными советами, ощущая себя скорее психотерапевтом, чем врачом. После нескольких часов и пары танцев я уже отчаянно хотел вырваться на свежий воздух, а лучше — снять номер и лечь спать, не задумываясь о счёте. Поэтому вздохнул с облегчением, когда Мелиссу пригласили на танец, предоставив мне столь необходимую передышку. Только почему-то, вместо того чтобы уйти, я взял бокал с шампанским и остался стоять, любуясь на огромную ёлку в центре зала, вокруг которой танцевали пары. Над ней, от потолка до самого пола, во все стороны тянулись длинные нити из прозрачных бусин, которые переливались и мерцали в полумраке, создавая иллюзию замерзшего дождя. Это было красиво. Неожиданно в голове всплыли воспоминания об Эмили и других детях, запертых в стенах больницы, а также о проблемах с финансированием важного оборудования, и вся магия развеялась. Моя рубашка была безупречно белой, и костюм сидел идеально, но чем дольше я стоял, тем теснее становилась одежда, как будто она сжимала меня в своих складках, не давая дышать. Залпом допив шампанское, я поставил бокал на стол, снял галстук и, спрятав его в карман, расстегнул воротник, не заботясь, что татуировка на шее стала более заметной. Уже в дверях я столкнулся с двумя женщинами в ярких нарядах, которые довольно навязчиво преградили мне путь. Немного пьяные, они чувствовали себя неотразимыми, и эта уверенность придавала им смелости. Одна из них с бесцеремонным интересом уставилась на моё горло, пытаясь разглядеть рисунок. Когда ей это не удалось, она потянулась к воротнику, то ли собираясь развести его края, то ли расстегнуть пуговицы. Но я оказался быстрее: схватив её запястья, я убрал от себя чужие руки. – Слушайте, а вы точно доктор? – спросила она с сомнением, приподнимая бровь. – А вы не верите? Может, мне сделать вам операцию прямо здесь, на месте? – сказал я, мой тон был саркастическим, а взгляд – холодным. Другие люди вокруг засмеялись, кто-то сдержанно, кто-то чуть громче, один из мужчин фыркнул, но дамочка всё равно не сдавалась: переглянувшись с подругой, она с игривым выражением лица шагнула ближе, готовая продолжить своё шоу. Я же почувствовал, как моё терпение стремительно истощается. – Тогда, если хотите, можете сделать мне искусственное дыхание, – предложила она, похлопав себя по губам. Не сдержав усмешки, я слегка наклонил голову, встречаясь с её томным и слегка расфокусированным взглядом. – Искусственное дыхание? – повторил я, изогнув бровь. – Думаю, вы не настолько заинтересованы в том, чтобы я спасал вашу жизнь. Давайте лучше начнём с того, что вы перестанете строить из себя дуру, – отрезал я с неожиданной для всех резкостью. Вокруг повисло гробовое молчание, а её лицо покраснело. – Извините. – Не дожидаясь ответа, я обогнул её и уверенно направился к выходу, не оглядываясь. Выйдя на балкон, я вдохнул свежий воздух, чувствуя, как холод очищает мысли. Вдали от осуждающих взглядов и глупых разговоров мне было легче дышать. Здесь не было ничего лишнего, только я и тишина. Я зажал сигарету между пальцами и прикурил, знакомый запах табака наполнило лёгкие, успокаивая. Всё, что мне было нужно сейчас — это немного пространства. Я сожалел, что не смог сдержаться и повел себя грубо, но не собирался переживать по этому поводу. Стоя в ночи, опираясь локтями на металлический поручень, я медленно курил уже вторую сигарету, наслаждаясь приятным одиночеством и покоем. В морозном воздухе дым становился почти осязаемым, растворяясь вместе с ненужными мыслями. Из зала доносились голоса, смех и обрывки рождественских мелодий, но я словно оказался за стеклянной стеной, отгородившись от всей этой праздничной суеты и превратившись из участника в наблюдателя. Мой взгляд блуждал по огням ночного города, пока вдруг не раздались восторженные крики. Гул толпы, взлетевший до потолка, дал понять, что началось выступление той самой знаменитой группы, приглашенной на корпоратив. Я выдохнул дым и раздавил окурок о край пепельницы. Если все сейчас у сцены, то это был идеальный момент добраться до бара. И правда, стойка, весь вечер облепленная людьми, сейчас пустовала. — Разбавленный виски, — коротко бросил я, даже не взглянув на бармена, всё ещё ощущая на коже лёгкий холод после свежего воздуха. Я поднял глаза только тогда, когда услышал звук льда, падающего в стакан. Напротив стоял мужчина, и он определённо не был барменом. Дорогой костюм, запонки, идеально подобранные по цвету, сияли, напоминая произведение ювелирного искусства и безупречно сочетаясь с кольцом на мизинце. Его серо-голубые глаза были холодными, как зимнее утро перед рассветом, а лицо бесстрастным. Но взгляд — прямой, с лёгким намёком на любопытство — говорил об обратном. Он выглядел скорее как один из гостей, однако сейчас находился за барной стойкой, словно этот бар был его собственностью — как и все, что его окружало. — Оу, — я смутился. — Простите, я думал… Он лишь усмехнулся и, не спеша, поднял бутылку виски, чтобы наполнить мой стакан. Свет ламп скользнул по его часам, заставив их сверкнуть, одновременно подчеркивая его статус, мою неловкость и абсурдности всей ситуации. — Если я за стойкой, значит, это мой бар. Хотя бы на этот вечер. Его голос был низким и спокойным, с ноткой иронии, а движения — уверенными. Мужчина поставил передо мной стакан и небрежно добавил, плавно переходя на “ты”: — Знаешь, иногда проще сделать что-то самому, чем ждать, пока кто-то сделает это за тебя. Я хмыкнул, беря стакан. — Тогда за твою предприимчивость. — И за твою доверчивость, — парировал он, поднимая свой стакан в ответ. — Ты хотел сказать — доверие? Я сделал небольшой глоток, чувствуя, как напиток обжигает горло. Терпкий привкус остался на губах, и я машинально провёл по ним языком. Мужчина прищурился, и в его глазах промелькнул что-то неуловимое, но лицо оставалось таким же непроницаемым. Серебристый свет ламп скользил по его чертам, подчеркивая всё — от чёткой линии скул до мягкого изгиба губ, создавая игру света и тени. — Возможно, — медленно произнёс он, отпивая. — Хотя разве между ними есть разница? Я наклонился чуть ближе к стойке, крутя стакан в руках. — Доверие — это то, что нужно заслужить. Или можно внушить, например, безупречным костюмом и идеальными манерами. А доверчивость… — я взглянул на мужчину чуть насмешливо. — Она скорее от наивности. Он слегка склонив голову набок, будто обдумывая мои слова, затем провел рукой по светлым волосам, не спеша отвечать. На запястье вновь блеснули часы, поймав отблески света. Его пальцы двигались медленно, но этот жест был настолько естественным, что у меня не получилось заподозрить его в позерстве. — Похоже ты прав, — наконец признал он с лёгким кивком. — Хотя наивность порой бывает куда забавнее. — Забавнее? — Я усмехнулся. — Значит, ты любишь превращать чужую искренность в развлечение? Он пожал плечами. — Иногда, — его губы дрогнули в улыбке. — Но, возможно, сегодня я просто хотел налить виски. Я рассмеялся и сделал еще глоток. — Что ж, звучит вполне… искренне. — Я допил остатки и поставил стакан на стойку. — Спасибо за напиток. Сколько я должен? Он слегка приподнял бровь, и его улыбка стала чуть шире. — Нисколько. Рад был доставить тебе пару минут удовольствия. Я прищурился. Его слова звучали одновременно легко и почти интимно, как будто за ними скрывалось что-то большее, хотя, возможно, мне просто показалось. В голове мелькнула мысль, что пора бы найти Мелиссу и забыть этот странный разговор. Но почему-то вместо того, чтобы уйти, я спросил: — Ты один из топ-менеджеров Aurora Capital Group? Название компании, словно вырванное из рекламного слогана, давно вызывало у меня легкую изжогу. Особенно после бесконечных разговоров Мелиссы о "стратегических инициативах" и "максимизации прибыли". Мужчина сделал небольшой глоток из своего бокала, не сводя с меня взгляда. — Можно и так сказать, — ответил он с едва заметной усмешкой. — Хотя я скорее наблюдатель. Его голос оставался спокойным и ровным, почти нейтральным, но каждое слово звучало с оттенком двусмысленности, которую он явно находил забавной. Я заметил, как он провел пальцем по краю своего стакана, словно обдумывая, стоит ли говорить больше. — Видишь ли, — его тон стал немного мягче, но взгляд оставался таким же прямым и внимательным: — Иногда быть за кулисами куда интереснее, чем находиться под прожектором. Так меньше шума и больше свободы. — То есть предпочитаешь руководить из тени? Его губы изогнулись в загадочной полуулыбке. — Иногда именно в тени можно найти самое интересное. Например, достойного собеседника. — Он сделал шаг назад и поставил почти нетронутый бокал на стойку: — До свидания, док. Я застыл. Не знаю, чего я больше не ожидал: того, как он назвал меня, или что он так просто уйдёт. — Откуда ты знаешь, что я доктор? В серо-голубых глазах мелькнуло нечто похожее на веселье. — А кто ещё мог бы заказать виски таким тоном, словно решается вопрос жизни и смерти? Я фыркнул, не сдержав улыбки. — Ладно, я подслушал одного из гостей, — добавил он, лениво растягивая слова. Его ладони легли на гладкую столешницу бара, белое на чёрном, где манжеты рубашки контрастировали с тёмной блестящей поверхностью. — Да, я врач, — признал я, стараясь скрыть удивление. — А ты наблюдательный. — Не могу пройти мимо интересного случая. Надеюсь, ты не стоматолог? А то я уже начинаю переживать за свои зубы. Я рассмеялся, качая головой. — Брось, ты ведь прекрасно знаешь, что у тебя идеальные зубы. И нет, я травматолог. Ты всегда так мастерски уходишь от разговоров о себе? Это одновременно и раздражает, и вызывает восхищение. — Я не любитель делиться личным. — Его голос стал тише и глубже, в нем появилась едва уловимая напряженность. — Но тебе, как врачу, я бы, возможно, доверил пару секретов. — Это уже куда интереснее, — ответил я с легкой усмешкой. — Но, если ты забыл, я не занимаюсь психоанализом. В ответ он лишь ухмыльнулся, и я заметил, как его пальцы чуть сильнее сжали бокал. Я отступил на шаг и повернулся к выходу, но не мог не почувствовать, как его взгляд скользнул по мне, похожий на прикосновение невидимой паутины. Это было странное ощущение — как будто я только что прошёл по тонкому льду. И, что удивительно, он не раскололся.