Наше время - зима

Я медленно поднялся по широким каменным ступеням к массивной дубовой двери, оглядываясь на слишком ровные, как под линейку, подстриженные кусты. Безупречный фасад дома Марка Уайта напоминал картинку из глянцевого журнала о дорогой недвижимости. Дом находился в одном из самых престижных районов города. Здесь каждый особняк стоял на собственной обширной территории, отгороженный от соседей не только глухими коваными воротами, но и природой — густыми сосновыми и кленовыми рощами, будто охраняющими покой богатых владельцев. Всё вокруг говорило: «Ты здесь чужой, если не зарабатываешь семь нолей в год». Даже снег здесь лежал как-то чище, чем в остальной части города: мягким ровным слоем, без грязи и следов шин. Но меня совершенно не радовало окружающее великолепие. Оно впечатляло, да — бесспорно, но не трогало, не цепляло. Всё это — идеальные линии архитектуры и ухоженный сад в зимнем оцепенении — казалось, существовало в какой-то другой реальности, где мне не было места. Может, дело было в низком, затянутом серыми тучами небе. А может — в отсутствии выбора и моем вынужденном решении. С раннего утра шел снег. Монотонный и бесконечный, он не создавал ощущения праздника, а, наоборот, усиливал плохое настроение. Даже гравий под ногами хрустел в такт раздражению. Снег ложился на мир мягким тяжелым покрывалом, скрывая очертания предметов и мои следы, оставляя только холод и впечатление замкнутости и контроля, а не свободы и красоты. Я отряхнулся, смахивая белые хлопья с кожаной куртки и джинсов, надеясь, что вместе с налипшим снегом спадёт и это тягучее ощущение безысходности, навалившееся с самого утра. Но оно никуда не делось. Только усилилось, когда я посмотрел на дверь, за которой меня ждали неизвестность и головная боль. Я до сих пор плохо понимал, как меня угораздило оказаться в этой странной, навязанной мне ситуации. В чужом доме и на чужих условиях. Я ненавидел, когда мной пытались управлять. Но развернуться и уйти сейчас — значило не просто сбежать, а проиграть. Подставить под удар не только себя, но и работу, тяжелую, выматывающую, но всё ещё любимую. Поэтому я снял с плеча дорожную сумку — большую, потёртую, такую же усталую, как и я сам, — и перехватил её поудобнее, прежде чем нажать на кнопку звонка. Дверь открыл не дворецкий, как я ожидал, а она — высокая блондинка в элегантном бежевом костюме и туфлях на шпильке, с тонким ароматом сладких духов и выражением лица, на котором читалась лёгкая досада, как будто ей поручили встретить не гостя, а курьера. — Вы, должно быть, доктор Гилмор. — Она произнесла это с таким видом, словно я действительно был заказом, который она предпочла бы отменить. — Вас ждали… минут десять назад. — Пробки. — Я пожал плечами, не собираясь оправдываться. — Разумеется. — Ее улыбка выглядела нарисованной — тонкой, холодной и чужой. — Я Лоран. Личный ассистент мистера Уайта. Проходите. Внутри дом оказался таким же, как и его хозяин: дорогим, элегантным и недоступным. Ни намёка на тепло. В воздухе витал тонкий, выверенный аромат — древесный, с нотами свежести и пряности, в котором угадывались кедр, бергамот и листья мелиссы. Интерьер резал глаз своей холодной утончённостью: всё было слишком выверено, слишком безупречно и оттого выглядело безжизненно — высокие потолки, широкие панорамные окна с видом на засыпанный снегом сад, дизайнерская мебель с острыми углами, идеально подобранный декор и скрытая подсветка, тонко подчёркивающая глянцевую поверхность каждой детали. Полы из тёмного дерева, стеклянные перила на лестнице, никакой пыли, только идеальный порядок. Демонстрация роскоши, силы и вкуса. Лоран остановилась посреди холла, где нас уже встречал… дворецкий? Слуга? Кто-то в строгом черном костюме и в белых перчатках, явно больше похожий на часть интерьера, чем на живого человека. Мне даже захотелось подойти и проверить его пульс. Лоран повернулась ко мне. Её улыбка была натянута, как тетива. И я не сомневался, что она готовится выпустить стрелу при первом удобном случае. — Это все ваши вещи? — спросила она тем тоном, при котором каждый ответ должен был звучать как оправдание. — Да. — Мне хотелось добавить, что грузовик с моим гардеробом приедет позже, но я сдержался. — Хорошо. Сначала я проведу вам экскурсию по дому, потом мы обсудим расписание процедур. Все основные моменты я уже согласовала с частной клиникой, где наблюдается мистер Уайт, остались только мелочи, которые нужно уточнить. — Она кивнула дворецкому (или кто бы он ни был), и он сделал шаг вперед, протягивая ко мне руку, словно готовился вручить награду за участие в каком-то конкурсе. — Гарри позаботится о том, чтобы ваши вещи были доставлены в вашу комнату. Я слегка приподнял брови, но передал сумку в руки Гарри. — Надеюсь, их не станут раскладывать. Предпочитаю сам этим заняться, — пошутил я, вспомнив, что раньше слуги сами собирали и распаковывали чемоданы для своих хозяев и их гостей. Ни Лоран, ни Гарри никак не отреагировали на мои слова. Их лица оставались такими же непроницаемыми. Я едва мог поверить, что все это происходит по-настоящему, а не является частью какого-нибудь сценария. Потому что в реальной жизни люди не ведут себя как роботы, запрограммированные на определенную роль. Когда Гарри молча стал подниматься по лестнице, Лоран скрестила руки на груди. Ее взгляд скептически скользнул по моей легкой щетине, которой я пренебрег с утра, и татуировкам, выглядывающим из-за воротника куртки, когда я ее расстегнул, оставив шарф свободно свисать. — Я надеялась, что вы будете выглядеть… чуть менее неформально. — А я надеялся, что меня встретит человек, а не корпоративный чат-бот с маникюром. — Я сдержанно улыбнулся и прошёл мимо, оставив её недовольство позади, как что-то совершенно незначительное. Ей ничего не оставалось, как последовать за мной, ускоряя шаг на своих острых шпильках, чтобы в итоге обогнать меня и идти впереди, покачивая бедрами и невольно демонстрируя свои длинные ноги в обтягивающей юбке ниже колена. Она не стремилась выглядеть для меня соблазнительно — просто такая высота каблуков неизбежно влияла на походку. Тут уж ничего не поделаешь. Я не строил иллюзий насчет её дружелюбия, но мне было всё равно. В конце концов, она была всего лишь ассистенткой или личной помощницей. Как бы я ей ни не нравился, она не могла повлиять на решение Марка, и тем более не имела права открыто демонстрировать свое недовольство, ведь я был здесь по его приглашению. Коротко осмотрев дом, который выглядел пустым, словно кроме нас троих здесь больше никого не было, мы вернулись к лестнице. — Ваша комната на втором этаже, последняя дверь справа. Всё необходимое — медикаменты, документы, оборудование — в процедурной напротив. Она поочередно открыла двери. Одна вела в просторную спальню в серо-графитовых тонах с панорамными окнами, большим письменным столом и собственной ванной. — Комната для процедур здесь... За второй дверью оказалось помещение, больше напоминавшее мини-клинику: стол с компьютером, шкафы, стеллажи с инструментами, оборудование, раскладывающееся медицинское кресло, кушетка, аккуратно расставленные контейнеры и характерный стерильный запах антисептика. — Ваша работа будет включать ежедневный осмотр, контроль приёма препаратов, физиотерапию и всё, что потребуется по ходу дела. Сообщите, если понадобится что-то ещё. Вот расписание. — Она протянула мне айпад, экран которого пестрел тайм-блоками. — Как видите, у мистера Уайта весьма плотный график. Подстраивайтесь. Я усмехнулся уголком губ. И это называется “обсудим расписание процедур”? Я бегло просмотрел цветные прямоугольники на экране — каждый с комментарием, предусмотрительно скрытым от моего взгляда. В расписании угадывались деловые и личные встречи, звонки, визиты… возможно, где-то здесь даже была индивидуальная примерка новой коллекции дизайнерских свитеров из шерсти вычесанных вручную альпак Южной Америки, слушающих Моцарта. Или тест-драйв частного вертолета. Свободных окон — максимум по двадцать минут, и то не каждый день. — Если вы будете мешать его работе, то он вас просто вышвырнет. Так что советую делать всё, что от вас требуется. И при этом не создавать проблем. — Вдохновляющий инструктаж, — пробормотал я и убрал айпад. — А он вообще здесь? — Пока нет. Вернётся ближе к вечеру. Надеюсь, вы успеете к этому времени со всем ознакомиться. Лоран улыбнулась — сухо и без тени тепла. Развернулась, но, прежде чем уйти, всё же добавила: — Надеюсь, вы понимаете, что оказались здесь не из-за симпатии. Исключительно по соображениям практичности. Так что не обольщайтесь и делайте свою работу чётко. Поблажек не будет. Дверь за ней бесшумно закрылась. Я остался один — в идеально обставленном медицинском кабинете, где всё было на своих местах. Всё, кроме меня. Вернувшись в свою комнату, я поймал себя на неприятной мысли, что меня наняли в роли няньки с дипломом врача, даже не потрудившись проявить уважение и совместно согласовать условия. Просто поставили перед фактом. И это было унизительно. Словно я всего лишь часть невидимого штата сотрудников, не более. Вежливость и внимание? Да бросьте. Хотя чего я, собственно, ожидал? Цветов на подушке? Шоколадки с запиской “Добро пожаловать в Снежное Королевство” и бантиком на пододеяльнике? Смешно. Тут явно не привыкли церемониться с обслуживающим персоналом. Комната была просторной, но безликой. Без единой живой детали — чисто, красиво, сдержанно. Ни картин, ни книг, ни даже часов. Только огромные окна, выходящие на задний двор, где в отдалении начинался лес, и аккуратно оставленная на кровати сумка. Я расстегнул её. Ощущение было странным — сочетание простора и изоляции одновременно. Что-то среднее между музеем, гостиницей и комфортной клеткой с дизайнерской отделкой и вежливо приоткрытой дверцей, которая будто шептала: "Ты тут по собственной воле. Почти." Марк вернулся чуть позже восьми. Сначала я услышал стук каблуков Лоран и её голос: ровный, тихий и сдержанный. Потом где-то в коридоре открылась дверь, и наступила тишина. К тому моменту я уже давно распаковал вещи, принял душ и надел синюю медицинскую форму — так было проще сразу приступить к делу. Я специально оставил дверь процедурной открытой, а сам устроился в белом кожаном кресле пациента, поджав под себя ноги и лениво листая на айпаде медицинский журнал. В руке я держал яблоко, сочное, зелёное и хрустящее, из тех, что почему-то лучше на вид, чем на вкус. Марк появился спустя долгих двадцать минут, когда с не самым лучшим представителем сорта яблок было покончено. Кислый сок, попавший на губы, оставил такое же послевкусие, как и само ожидание, а мое терпение почти закончилось. Черное пальто в классическом стиле, темно-серый костюм, расстёгнутый ворот белой рубашки. Марк выглядел уставшим, но безупречно-элегантным. — Ты вовремя, — коротко бросил он, проходя мимо и не удостоив меня даже взглядом. — Начинай. У меня максимум двадцать минут. — Всегда мечтал поработать в условиях, приближенных к военным, — усмехнулся я, вставая, но Марк никак не отреагировал. Я подошёл ближе, бросив взгляд на лист назначения. — Сегодня — проверка состояния плеча и бонусом внутрисуставная инъекция под УЗИ-навигацией. Раздевайся. — Если ты так настаиваешь, — невозмутимо ответил Марк, снимая пальто. Затем начал расстегивать пиджак, и впервые за всё это время посмотрел прямо на меня: — Симпатичный костюм. Любишь синий? Если хочешь, можем перекрасить твою комнату в сине-голубые тона. Я вскинул бровь: — Ого, у меня есть выбор? А я думал, один из твоих талантов — делать так, чтобы у людей его не оставалось. Он едва заметно усмехнулся: — Я просто умею договариваться. Ты тоже, Йен. Просто не всегда хочешь. Мы встретились взглядами, и на какое-то мгновение воздух между нами словно стал гуще. Ни один из нас не отвёл глаз, и в этой короткой, но странной тишине что-то ощутимо щёлкнуло внутри, будто мышцы под кожей инстинктивно напряглись, готовые к чему-то, что пока ещё не случилось. Это была не боль — я знал, как ощущается боль. Это было что-то другое. Нервное. Опасное. Как тонкий лёд под ногами, когда ты уже слышишь хруст, но продолжаешь глупо идти вперёд. Марк наконец снял пиджак, потом рубашку, неторопливо повторяя выученные до автоматизма движения, являющиеся частью ежедневного ритуала. Под холодным светом лампы его тело выглядело как картинка для учебника анатомии: подтянутое, рельефное, выверенное до миллиметра. Ничего лишнего. Просто идеальный баланс: чётко очерченные мышцы груди и пресса, прямые плечи и сильные руки. И каждая линия подтверждала то, что я и так знал: он из тех, кто контролирует всё — даже своё тело. И при всём этом, у меня не получалось заподозрить его в снобизме: он просто стоял — уверенный и абсолютно спокойный. Я сглотнул, не позволяя себе отвести взгляд. И напомнил себе, что уже давно не студент меда, которого можно легко смутить внезапно оголённым телом, а взрослый и опытный врач. И передо мной просто ещё один пациент. Наверное, всё дело в нервном напряжении последних дней: слишком много перемен, слишком мало сна. Мозг хватался за любую эмоциональную зацепку, лишь бы как-то справиться со стрессом, и выдавал на ровном месте излишне острый отклик на ерунду. Марк сел на край кресла, повернувшись ко мне боком. Я начал с осторожного прикосновения к плечу, прощупывая сухожилия, оценивая реакцию. Кожа под пальцами была тёплой. Движения — чёткие, профессиональные, отточенные годами, но сердце билось чуть быстрее, чем следовало бы. — Есть дискомфорт? — спросил я, внутренне продолжая ругать себя за идиотскую впечатлительность. Смешанные чувства, колеблющиеся между раздражением и лёгким смущением, отдавались напряжением в плечах и солнечном сплетении, но я подавил их усилием воли, заставляя себя сосредоточиться. — Есть ты, — спокойно ответил Марк. — А остальное — терпимо. Я чуть сильнее надавил на проблемную зону. — Пожалуй, пора уменьшать дозу обезболивающего и увеличивать нагрузку. Раз пациент уже способен на сарказм. Марк не ответил. И даже не дрогнул, когда я сделал укол, оставаясь все таким же раздражающе сдержанным и равнодушным. Будто всё происходящее его вообще не касалось. Закончив, я бросил взгляд на часы. — Ну вот. Уложились в двадцать минут, как ты и просил. Даже с паузами на вдох-выдох. — Я не мог остановиться и зачем-то продолжал его поддевать, словно проверяя границы терпения. Я вытер остатки геля с его кожи и отступил, снимая перчатки. Марк уже застёгивал рубашку — спокойно и неторопливо, даже не удосужившись повернуться в мою сторону. — Завтра — электростимуляция и лечебная физкультура. Постарайся быть пунктуальным. — Постараюсь. Если ты постараешься не сверлить меня глазами. Я закатил глаза. — Успех лечения напрямую зависит от качества визуального контроля. Перекинув пальто через локоть и направляясь к выходу, Марк бросил на ходу: — Тогда смотри внимательнее. Я не люблю, когда что-то упускают. У двери он замедлился, будто вспомнив что-то, и обернулся: — У меня ужин с приятелями. Если хочешь — поехали со мной. Я лишь хмыкнул, не отрывая взгляда от экрана УЗИ и просматривая снимки перед тем, как его выключить. — Нет. Но как врач напомню — алкоголь противопоказан. — Спасибо, док. Без тебя я бы точно перепутал вино с водой. Осталось только заменить секс на дыхательные практики, а еду — на таблетки. Марк вышел, не дожидаясь ответа. Дверь за ним захлопнулась с мягким щелчком. Я снова оказался один. Дисплей погас, оставив лишь моё отражение — тусклое и расплывчатое. Сердце всё ещё стучало громче, чем хотелось бы.