Наше время - зима

Поздний вечер опустился на дом, окутывая его глухой тишиной и мягким полумраком. С приближением ночи молчание большого дома казалось почти осязаемым. Оно было поглощающим, как в соборе, где каждый звук отзывается эхом, и одновременно живым — наполненным тенями и глубиной. Я вышел из ванной в пижамных штанах, вытирая лицо полотенцем. Тонкая струйка воды скользнула по шее и исчезла под вырезом спортивной майки без рукавов. Наконец-то дошли руки побриться — кожа стала гладкой, как раньше, а скулы и линия челюсти выглядели резче, придавая лицу чуть более молодой и свежий вид. Я прошёл в спальню. На тумбочке мерцал экран телефона, показывая входящий вызов. Улыбнувшись, я бросил полотенце на спинку стула и провёл пальцем по экрану, принимая вызов. — Ну привет, красавчик, — раздался весёлый голос Мелиссы. Она уютно устроилась на диване, закутавшись в плед. За её спиной виднелась просторная гостиная с камином, книжными полками и вязаной собакой на кресле. — Надеюсь, не разбудила? — Нет, я только из душа, — ответил я, забираясь на кровать и откидываясь на подушки. — Ты выглядишь лучше, чем я ожидала. Живой, целый… не съело тебя начальство? — Пока нет. Возможно, просто выбирает, с какого бока вкуснее, — усмехнулся я. — Ну что, как там Швейцария? — Холодно, красиво и сыр, который поджидает меня за каждым углом. — Она закатила глаза. — Папа весь вечер спорил с братом о налогообложении международных холдингов, а мама одновременно пекла печенье и редактировала юридическое заключение для суда на ноутбуке. И никто не замечает, что я прячусь в пледе, как несчастная замерзшая пицца. Я чувствую себя бездельницей, хотя весь вечер собирала с племянницей домик из конструктора. — Это уже подвиг. — Ты не представляешь, насколько. Ей пять и она еще более упрямая, чем я была в детстве. Зато я добилась невозможного — научила её не трогать ёлку. Теперь она просто гладит веточки и шепчет: “Ты красивая”. Я улыбнулся, чувствуя, как с каждым её словом напряжение дня ослабевает. — Ты молодец. Умеешь приручать маленьких диких зверьков с бантиками. — Ну, по сравнению с бизнес-акулами, она — просто пушистый котёнок, — усмехнулась Мелисса. — Как у тебя прошёл день? — Всё отлично, — солгал я без зазрения совести. — Стараюсь быть образцовой сиделкой. Акулам, знаешь ли, скучно без перекуса. Мелисса рассмеялась, потянулась и плотнее закуталась в плед: — Уже интереснее. Так что там у тебя с Марком? — Думаю, у него всё отлично. Не похоже, чтобы у этого человека хоть что-то когда-либо шло не по плану. Разве что галстук вдруг не совпал по цвету с костюмом и пришлось потратить целых две минуты на подбор нового. Или, страшно представить, кофе оказался на полградуса не той температуры. — И? — с интересом спросила она, прищурившись. — Еще у него отличные плечи. Мелисса снова засмеялась: — Ага. Я так и знала, что ты не устоишь. Я провёл рукой по волосам и глубоко вздохнул. — Знаешь, я до сих пор не совсем понимаю, зачем меня сюда позвали. Людей с нужной квалификацией — пруд пруди. Другие за такое место глотку перегрызли бы. — Я невесело усмехнулся. — А я сижу тут, как принц, пью кофе с видом на сад вместо того, чтобы находиться в больнице, и всё пытаюсь понять, где подвох. — Ну… наверное, ты просто оказался удобным вариантом, — не слишком уверенно протянула она, задумавшись всего на мгновение, прежде чем снова уверенно улыбнуться. — Но какая, в конце концов, разница? Главное, что теперь ты отдыхаешь больше, чем работаешь. Тем более в таком доме! Это почти отпуск мечты. На твоём месте я бы наслаждалась каждым днём. Я заставил себя улыбнуться, крутя между пальцами маленькое серебряное кольцо в ухе. Несколько секунд мы молчали. Но впервые за долгое время в этом молчании не было ни напряжения, ни раздражения — только спокойствие. Или его иллюзия. Мелисса первой нарушила тишину: — Знаешь, я бы очень хотела, чтобы ты был рядом. Нэнси, моя племяшка, была бы от тебя в восторге. — Она хмыкнула и, не дождавшись ответа, продолжила. — Вообще, забавно. Тут все такие серьёзные — мама, папа, брат... все обсуждают законы, договоры, цифры. А я вдруг вспомнила, как важно просто быть с близкими. Так что я решила: когда все закончится, мы обязательно куда-нибудь съездим. Втроём. Ты, я и отпуск. Хотя бы на несколько дней. — Как заманчиво. — Я чуть склонил голову. — Даже не спросишь, хочу ли я? — У тебя нет выбора, милый. — Она подмигнула и потянулась за чашкой. — Не спорь со мной, я эксперт по принятию решений и стратегическому развитию. Спроси у Марка, он подтвердит. Я промолчал. Скованность в плечах вернулась, как будто на меня снова пытаются надеть чей-то костюм. Тот сидит не по размеру, жмёт, но меня вежливо просят потерпеть. Вроде бы ничего особенного — просто фраза, брошенная с улыбкой и вроде бы в шутку. Но почему-то в последнее время такие вещи начали цеплять. Меня не покидало ощущение, что слишком много людей вокруг решают за меня. Конечно, ситуации были разными, и сравнивать Мелиссу с Марком было бы несправедливо. Она действовала из лучших побуждений — по-своему заботливо, искренне считая, что знает, как будет лучше. Просто снова вышло так, что моего мнения не спросили. А ведь, казалось бы, это и моя жизнь тоже. Мы ещё немного поболтали — о ближайших планах, о снежной погоде, о том, как кошка брата в третий раз за день уронила вазу. Я слушал, кивал, даже смеялся, но где-то внутри уже начал снова покрываться коркой льда. Когда мы попрощались, я выключил телефон и на секунду задержал взгляд на своём отражении на чёрном экране, пытаясь понять — а я вообще где-то здесь? Или снова просто в чьих-то планах? Как пассажир, которого просят не мешать вести машину, пока водитель сам разберется, куда мы едем, со словами: “Тсс, не лезь, я лучше знаю дорогу”. Я отложил телефон на тумбочку и глубоко втянул воздух. Провел ладонью по затылку, растрепав волосы. Под кожей пульсировала злость — хотелось зарычать и ударить кулаком в подушку, но это было слишком по‑детски. Горло пересохло, и вместо того чтобы потушить свет, я встал с кровати и направился к выходу. Половые панели под ногами оказались удивительно тёплыми и гладкими, они обволакивали босые ступни подобно тихой, ласковой волне. Я не раз слышал о “тёплых полах”, но впервые ощутил это приятное успокаивающее тепло. В коридоре мягкий свет настенных бра создавал уютный полумрак. Сопровождая меня по дороге, он мягко разливался по стенам и полу, очерчивая пространство и превращая его в галерею современного искусства, где каждый предмет — часть тщательно продуманного декора. Я сбежал вниз по широкой лестнице. Отблески света играли на стеклянных перилах, превращая их в серебристый водопад света, плавно льющийся вниз сквозь тьму. Дом ночью казался другим — почти потусторонним. Кухня встретила меня идеальным порядком и зеркальным блеском. Просторное, ультрасовременное помещение в чёрно‑белых тонах: встроенная техника из нержавеющей стали, матовые фасады шкафов, остров с мраморной столешницей и вытяжка, больше похожая на арт-объект. Холодильник — огромный, словно банковское хранилище — отозвался мягким щелчком, когда я потянул за ручку. Я достал бутылку воды и сразу сделал несколько глубоких глотков, чувствуя, как холод стекает внутрь, освежая изнутри. Кожа была всё ещё тёплой после душа, и прохладный воздух из холодильника вызвал на теле мурашки. Я прошёл в гостиную, не включая дополнительного света, и остановился у огромного окна, выходящего в сад, где медленно падал снег. Он лежал мягкими сугробами на ветках кустов и замершем газоне, искрясь, будто усыпанный бриллиантами. Двор был безупречен даже ночью: всё идеально расчищено, освещено, словно декорации к рождественскому фильму. Ни малейшего шороха ветра — только снежинки, бесшумно кружившие в свете фонарей. Дом казался абсолютно пустым. Ни одного звука: ни шороха, ни тиканья часов, только мое собственное дыхание, которое звучало слишком громко в этой почти нереальной тишине. И меня вдруг накрыло чувство одиночества и пустоты. Как будто из меня вырезали нечто важное — аккуратно и безболезненно — и я только сейчас это заметил. Хотя кого я обманываю? Я ощущал это всегда. Я провёл ладонью по лицу и сделал глубокий вдох, стряхивая с себя тяжесть мыслей и влияние ночи, в которой так легко было раствориться. Пора отключиться и выспаться как следует. А утром всё еще раз обдумать и составить чёткий план на ближайшие недели. Сидеть затворником в этом доме в ожидании, пока понадоблюсь, я не собирался, каким бы великолепным он не был. Уже поднявшись по лестнице и ступив на площадку второго этажа, я вдруг уловил лёгкий шум — и замер, словно кто-то нажал на паузу. Сначала — тихий, глухой звук шагов. Затем — приглушённые голоса, все чужие, кроме одного. Смех, как будто кто-то только что удачно пошутил. В доме, до того безмолвном, тишина вдруг стала живой, насыщенной, пульсирующей, как при использовании стетоскопа. Я уже собирался уйти к себе, но вместо этого почему-то облокотился на перила, глядя вниз. В этот раз любопытство одержало верх над здравым смыслом. Марк вернулся. И, судя по всему, не один. Кто мог быть с ним в такое время? Сердце почему-то забилось быстрее. Раздался щелчок двери, и спустя пару секунд в холл вошли трое мужчин и одна женщина. Один из мужчин сказал что-то неразборчиво, но в его голосе отчётливо слышалась насмешка и превосходство, свойственное людям, привыкшим быть в центре. Женщина тут же засмеялась. Её голос был низкий, с характерной хрипотцой — как у тех, кто много курит. Или, возможно, он просто сел от холода. А может, дело было в том, что этим вечером ей пришлось слишком часто напрягать голосовые связки, привлекая внимание как минимум троих мужчин одновременно. И только потом, словно финальный аккорд, прозвучал знакомый тембр: ровный, спокойный и, как всегда, раздражающе уверенный. — Проходите. Бар в гостиной. Чувствуйте себя как дома, — сказал Марк, входя последним. Вместе со звуками в дом ворвались и запахи — дорогого парфюма, морозной свежести и алкоголя. Всё это смешалось в воздухе, словно шлейф вечеринки, у которой, похоже, имелось продолжение. Я нахмурился. Всё происходящее раздражало всё сильнее, хотя и не имело ко мне прямого отношения. Наверное, сказывалось излишне развитое чувство ответственности — профессиональная деформация, не иначе. Или просто слишком паршивая неделя. Потому что я никогда не был моралистом. Просто хотелось верить, что Марк всё-таки не забыл о своём обещании держаться подальше от алкоголя. — Гарри, на сегодня ты свободен, — произнес Марк, даже не глядя в сторону появившегося как из воздуха дворецкого. Тот молча кивнул и исчез, словно растворился в полумраке холла. — Ты только посмотри на это место, — протянул первый мужчина, тот, в ком было слишком много высокомерия, разглядывая высокие потолки и подсветку вдоль стен. Он снял пальто и небрежно бросил его на ближайший пуфик. — Как в музее. Надеюсь, выпивка тут поинтереснее, чем интерьер. — Ну, не всем же в наследство достаётся старинный замок с привидениями, Грег, — лениво отозвался Марк, стягивая кожаные перчатки. — Сразу видно, что не одно поколение старалось не менять обстановку, пытаясь сохранить его историческую ценность. — Особенно, если судить по трещинам на стенах и скрипу мебели, — вставил второй, приземистый и небрежного вида мужчина, у которого, судя по виду, вкус не числился в списке приоритетов. Он быстро огляделся вокруг, явно прикидывая, где бы поудобнее устроиться, чтобы потом уже не вставать. — У Марка, помимо денег, есть ещё и вкус. Это редкое сочетание, знаешь ли. — Да-да, всё безупречно и абсолютно не сексуально, — усмехнулась женщина, стряхивая с шубы невидимые пылинки. На ней было роскошное темно-зеленое вечернее платье, лодочки на высоких каблуках и прическа, как для выхода на красную дорожку. — Марк, милый, ты всё ещё живёшь как человек, у которого есть секретная комната для пыток? — Только для налоговых проверок, — ответил Марк с едва заметной усмешкой, помогая ей снять шубу. — Вы же знаете: люблю классику. — Классику? — фыркнул первый. — Тогда где твой камин, портвейн и дедушка с трубкой? — Все трое оказались непрактичны, — пожал плечами Марк, вешая шубу. — Особенно трубка. Сигара требует меньше нежностей и оставляет больше времени на себя. — И всё-таки ты чертовски хорош в этом образе ледяного короля, — добавила женщина, подходя ближе. Её голос заметно потеплел. — Даже холод в этом доме тебе идёт. Марк усмехнулся, не ответив. Только повёл плечом, будто стряхивал с себя чужие намёки. Затем повернулся к гостям, жестом указывая направление: — Бар слева. Только ничего не разбейте. Хотя, если и разобьёте, плевать — просто выставлю вам счёт. — Какой строгий, — иронично протянула женщина, с оттенком кокетлива и пресыщенной скуки. — Прямо как мой первый муж. Надеюсь, ты хотя бы в постели не такой зануда. — Он ещё хуже, — вставил Грег. — Я слышал, говорит мало, двигается быстро. Скука смертная. — Грег, твоё любопытство забавно, — язвительно парировал Марк, лениво облокотившись на перила у подножия лестницы. — Не знал, что ты записался в мой фан-клуб. Если ты так увлечён моей личной жизнью, может, заведёшь себе такую же? Хотя бы воображаемую. — И всё-таки, Марк, ты невыносимо скучный, — продолжила женщина, не дав Грегу возможности ответить, и провела пальцем по перилам вблизи Марка, как будто проверяя ее на пыль. — Прекрасный дом. Всё идеально. Слишком идеально. Тебе бы немного хаоса. Правда, Сэм? — Конечно, Кира. Вот он как раз сейчас наверху, — пробормотал второй мужчина, мгновением раньше встретившись со мной глазами. И, конечно, все взгляды сразу же устремились ко мне. Как и следовало ожидать — в доме, где тишина жила в каждом углу, мое присутствие не могло остаться незамеченным. — Ого... — присвистнул Грег, выразив свою реакцию чересчур резко и нетактично. — Ну ни хрена себе, Марк. А я думал, ты держишь здесь врача. Вот у него сейчас и спросим, какой ты в постели. Вы же уже трахались? — протянул он, с одобрением меня разглядывая, словно я был не живым человеком, а блюдом в меню. Я едва не выронил бутылку, которую всё ещё держал в руках, но, к счастью, выработанная годами выдержка не подвела. Я смотрел вниз абсолютно бесстрастно, с той самой академической отстранённостью, с какой наблюдают за поведением лабораторных крыс. Хотя внутри всё было не так спокойно: пульс частил, а мысли сбивались — мозг пытался осмыслить и проанализировать полученную информацию. Я наклонился вперёд, вдавливая локти в холодные перила, и почувствовал, как тонкая ткань майки натянулась на плечах и спине. Она прилипла между лопаток, влажная от жара, вспыхнувшего где-то внутри. Смущение или злость — уже не разобрать. Челюсти свело, как от холода. Я медленно выдохнул, стараясь дышать ровнее. К счастью, полумрак и расстояние надёжно скрывали то, как вспыхнули мои скулы и шея, и едва заметную дрожь в пальцах. На мгновение я подумал, как просто было бы спуститься. И тут же разозлился на себя за такую глупую мысль. Потому что я уже не школьник, чтобы вестись на дешёвые провокации (тем более, в старшей школе провокатором чаще всего выступал я сам). А взрослый мужчина, который умеет держать лицо. Когда я наконец заговорил, мой голос прозвучал спокойно и с той самой выверенной долей издёвки, за которой обычно прячут желание ударить: — Ты всегда так разговариваешь при девушках? Или только когда завидуешь, что у кого-то стоит, а у тебя нет? Внизу послышался короткий, сдержанный смешок — второй мужчина, Сэм, хлопнул Грега по плечу: — Боже, Грег, ты нарываешься быстрее, чем открываешь очередной ресторан. Тот расплылся в ухмылке: — Ммм, дерзкий. Мне даже нравится. Когда Марк наиграется, я готов перенять эстафету. Уверен, нам будет весело. Внешне Грег был даже симпатичен — классический тип: высокий, с аккуратной щетиной, модной стрижкой, в тёмно-синем костюме и слишком ярким желтым платком в нагрудном кармане с каким-то темным принтом. Но его глаза... скользкие. Липкие. В них не было желания — только бесстыдный интерес, как у туриста к экзотическому блюду, которое хочется попробовать, чтобы похвастаться. Первое впечатление оказалось верным: самодовольный, громкий и навязчивый. Я приподнял брови с тем самым выражением усталого недоумения, с каким в травмпункте обычно встречают особенно шумных “клиентов” — тех, кто приходит с самодельным пирсингом и синяками от собственной глупости. — Хочешь, направлю тебя к специалисту? У тебя, похоже, острый дефицит внимания. Наверное, уже хронический. Но таких, как ты, тоже лечат — просто долго и больно. Совершенно неожиданно Марк хрипло рассмеялся, откинув голову назад. Я вздрогнул — не столько от звука, сколько от внезапности: я никогда раньше не видел его таким. В этом смехе не было ни лёгкости, ни дружелюбия — он был густой, как дым, с хрипотцой, которая цеплялась за воздух, и тенью чего-то откровенно довольного, граничащего с насмешкой. Было видно, что он не просто веселится, а как будто наслаждается тем, как всё выходит из-под контроля. Белизна его рубашки ярко выделялась в полумраке, почти светилась, создавая резкий контраст с тенями, игравшими на его лице. Он стоял, облокотившись на перила у подножия лестницы, расслабленно, почти лениво — как человек, который предвидел всё это заранее и теперь просто наслаждается зрелищем. Ну ещё бы. Его-то вся эта ситуация, конечно, забавляла. Как же иначе. — Господи, Грег, научись уже слушать, не пуская слюни, — проговорил Марк с довольной усмешкой. — И, может, наконец перестань оставлять партнёров с ощущением неловкости и непреодолимым желанием сменить не только имя, но и страну — просто чтобы не пересечься с тобой даже случайно. Женщина все это время не сводила с меня глаз. Кира — так, кажется, ее звали. Я заметил, как ее взгляд скользнул по моему телу. В глазах сверкнуло что-то острое — ревность, презрение или просто раздражение. Она прищурилась: — Слишком милый для врача. Ты, Марк, всегда говорил, что работу и личное нужно разделять. Но, похоже, что-то со временем все же меняется? — Она склонила голову набок, напоминая кошку. Её губы идеального бордового оттенка изогнулись в капризной полуулыбке, за которой скрывалось и любопытство, и зависть, и провокация. Марк медленно повернул голову в её сторону. Усмешка пропала с его лица, сразу сделав его холодным и жестким. Он выпрямился, убрав локоть с перил: — Ты всегда была хороша только в теории, Кира, но не в этот раз. — Его голос был ровным, но в каждом слове ощущалась сталь. — Йен — мой врач. Работает с моим плечом. И он, к счастью, не должен заодно лечить коллективный маразм. Он не повысил голос, но воздух сразу стал гуще, тяжелее — напряжение повисло над комнатой, ощутимо кольнув каждого. Никто не решался первым нарушить тишину, и пауза затягивалась. Марк подошёл к двери в гостиную и положил ладонь на косяк: — А теперь, если вы закончили пугать людей, может быть, всё-таки отомрете? Либо вы пьёте, либо — исчезаете. Сэм отреагировал первым, натянуто рассмеявшись: — Ладно, ладно. Принято. Красиво разрулил. Как всегда. Все трое направились к бару, переглядываясь с тем самым многозначительным выражением, в котором больше недоумения, чем раскаяния. Кира фыркнула, поправляя ремешок дорогой сумки, а Гэри лишь передёрнул плечами и пробормотал что-то себе под нос, не обращая внимания на Сэма, который уже повис у него на плече, будто ничего и не произошло. Моё сердце билось ровно, размеренно, но внутри осталось странное ощущение, как после попытки пройти босиком по битому стеклу. Марк поднял голову и встретился со мной взглядом. Его лицо было пустым — ни извинений, ни неловкости, только сдержанная задумчивость. Он словно что-то оценивал, взвешивал внутри себя, тщательно обдумывая каждую деталь. Я кивнул — коротко, почти машинально — и развернулся. Но даже уходя, чувствовал его взгляд между лопаток: холодный и внимательный, он тянулся за мной невидимой нитью сквозь стены.