Наше время - зима

Утро в доме Марка начиналось безмолвно, будто стены впитывали звуки. Серое небо без намёка на солнце давило на окна, словно сама погода пыталась остаться в постели подольше, спрятавшись под одеяло облаков. Я проснулся раньше будильника — не от шума города, а от этой странной, неестественной тишины. Глухое, мерное завывание ветра и едва уловимое шуршание, как будто кто-то невидимый перелистывал страницы, отзывались внутри смутной тревогой и легкой головной болью. Ночью я почти не спал. Усталость тянула в сон, но разум держал в напряжении, не позволяя отключиться. Голоса и взгляды, оставшиеся с вечера, зудели под кожей, как занозы, напоминая о себе. Половину ночи я провёл в телефоне — новости, видео, чужие соцсети... Всё, что угодно, лишь бы не думать. Лишь бы довести себя до той степени слабости, когда веки сами опускаются, а сознание сдаётся без боя. Чтобы бессмысленно не ворочаться в темноте часами, сбивая простыни и комкая одеяло. Зеркало в ванной встретило меня отражением, от которого хотелось отвернуться. Я выглядел уставшим. Уставшим и чужим. Под глазами пролегли тёмные тени, делая меня похожим на призрака из собственного прошлого. Того, кто когда-то уже проходил через бессонные ночи, злость, разочарование и невозможность сбежать. Но бывало и хуже. Гораздо хуже. И я знал это слишком хорошо. Так что жаловаться и жалеть себя смысла не было. Да и незачем. Я зачерпнул холодной воды и с силой плеснул в лицо, смывая остатки ночи. Пальцы сжались на краю раковины. Один вдох. Один выдох. Я заставил себя дышать ровно. Просто ещё одно утро. Просто ещё одна попытка собрать себя по кускам. Приняв душ, я сразу надел форму и спустился вниз, неосознанно стараясь ступать тише обычного, чтобы не потревожить тишину. Она была такой же плотной, как и вода. Наверное, именно это и не давало выдохнуть до конца. В столовой уже сидела Лоран. Серый брючный костюм с шелковой блузкой, ноутбук на столе и полная чашка эспрессо, которая наталкивала на мысль, что она не столько пила кофе, сколько позировала с ним. Увидев меня, она на секунду вскинула взгляд, словно я был всего лишь всплывающим уведомлением на экране, и без особой теплоты кивнула: — Доктор Гилмор. Доброе утро. Надеюсь, вы хорошо устроились. — Вполне. Спасибо, — ответил я, опускаясь на ближайший стул. — Всё очень... рационально. Я поздоровался с молодой женщиной из обслуживающего персонала, которая тут же предложила приготовить что-то свежее. Но я вежливо отказался: на столе и так было всего в избытке — от круассанов и омлета до модных тостов с авокадо и рикоттой. — Вам не обязательно притворяться, что я вам нравлюсь, — без тени улыбки сказала Лоран, не отрывая взгляда от экрана. — И, кстати, можем перейти на “ты”. Я склонил голову набок. Был соблазн уколоть в ответ, но вместо этого я коротко усмехнулся: — Я и не притворялся. Просто обычная вежливость. Не ожидал, что за фразой “Доброе утро” последует столько драмы. Она наконец закрыла ноутбук и посмотрела на меня более внимательно: — Сегодня в девять сеанс электростимуляции, а в двенадцать — лечебная физкультура. Всё остальное время ты свободен. Если захочешь куда-то поехать — сообщи заранее, я организую машину. — Благодарю, Лоран. — Я сделал глоток кофе, чувствуя, как кофеин медленно возвращает меня к жизни. — Сразу чувствуется забота. За окном лежал снег: бесконечный, чистый, мягкий, деливший пространство на безмятежные кадры. Где-то там начинался другой мир — неидеальный, громкий, но настоящий, живой, и мне его не хватало. Я привык к совершенно иному ритму, где каждую минуту что-то происходит, к спешке, к шуму. Здесь же время тягуче растягивалось, похожее на густое тесто, и медленно затягивало в полусон, в это вязкое "между", где беспокойство не ослабевало. Я не мог тут расслабиться. И, наверное, не должен был. — Надеюсь, ты понимаешь, что твоя задача здесь — это реабилитация, — холодно заметила Лоран, поднимаясь из-за стола. — Даже если ты чувствуешь себя гостем. — Именно этим я и занимаюсь, — ответил я равнодушно, не отрывая взгляда от редких падающих хлопьев. — Всё остальное — твои фантазии. — Как хорошо, что мы поняли друг друга, — с искусственной улыбкой закончила Лоран и вышла из столовой, оставив после себя приторный шлейф духов и то самое послевкусие, которое бывает после неприятного экзамена: вроде бы сдал, но нервов потратил немало.

***

Дверь в процедурную была приоткрыта. Марк уже ждал — в чёрных джинсах и водолазке на пару тонов темнее, плотно облегающей фигуру. На светлом фоне комнаты он казался инородным элементом — демоном из другого мира. Мысль была абсурдной, и от этого мне вдруг стало смешно. — Ты опоздал, — сказал Марк. Его голос резанул, как лезвие: точный, сухой и опасно заточенный. — На полторы минуты, — невозмутимо отозвался я, ставя кружку на ближайшую поверхность и натягивая перчатки. — Попробую наверстать. Марк скрестил руки на груди, не отводя взгляда. — Очаровательный оптимизм, — он криво усмехнулся. — Надеюсь, в этот раз без жертв. Это он так тонко намекает на вчерашний вечер? Я промолчал, притворившись занятым. Мне совершенно не хотелось обсуждать его знакомых, кем бы они ни были. Включив прибор, я принялся проверять электроды. В комнате повисла тишина, нарушаемая лишь звуками настраиваемого аппарата. Марк не двигался, наблюдая за мной в упор. И это раздражало. — Ты всегда такой молчаливый по утрам? Или это у тебя особая форма протеста против моей ориентации? Я медленно поднял взгляд, глядя на него поверх прибора. — Я здесь не для того, чтобы обсуждать твою ориентацию. Меня интересует только твоё плечо. — И всё? — Марк ухмыльнулся, откинувшись на стул, и насмешливо посмотрел на меня. — Как скромно. А я-то надеялся, что в тебе есть хотя бы капля профессионального любопытства. Для справки: я би. Вдруг ты ещё не успел это прогуглить. — Снимай верх, — сказал я, намеренно сохраняя деловой тон. — Такой властный. Это тоже часть курса терапии? — Только если ты действительно хочешь получить результат, — парировал я холодно, подходя ближе. Марк снял водолазку одним точным, отточенным движением — так, как если бы заранее репетировал это перед зеркалом. От этого мышцы груди и живота напряглись, плавно перекатываясь под кожей. А светлые волосы немного растрепались, словно он только что встал с постели. В прошлый раз с рубашкой было, конечно, не так эффектно, — подумал я с внутренней иронией. Я внимательно осмотрел его руку. Потом обработал плечо спиртовым тампоном, нанёс гель и приложил электроды, стараясь игнорировать чёткий рельеф мышц, который упорно притягивал взгляд. Пальцы скользнули к ключице. Я медленно провёл ими по тёплой, гладкой коже, проверяя реакцию мышц. — Расслабься, — бросил я, переходя на предплечье. Костяшки пальцев случайно задели рёбра. Марк едва заметно вздрогнул, но ни один мускул на его лице не дёрнулся. — Больно? — спросил я, внимательно глядя на него. — Приятно, — усмехнулся Марк. Его голос стал ниже. — Почти интимно. Не думал, что ты перейдёшь к этому так быстро. Я промолчал, двигаясь дальше. — Лоран, кстати, уже успела пожаловаться на твоё обаяние, — вдруг небрежно заметил он. Я вскинул бровь. — Я здесь не для того, чтобы нравиться Лоран. — Тогда, может, ради Мелиссы? — Его голос стал мягче. Почти ласковым. Бархатным. — Если вдруг ты всё ещё не понял: у неё был интерес. Искренний, явный. Я просто... удовлетворил её любопытство. Не хочу, чтобы между нами были секреты. Ведь между врачом и пациентом так важно доверие. Мои пальцы замерли на долю секунды. Аппарат коротко пискнул, посылая импульс. Я заставил себя продолжить, будто ничего не случилось. Но в животе что-то скрутилось в тугой узел, а в груди стянуло, как после удара. — Расслабься, — передразнил меня Марк. — Это было до вас, если вдруг ты хочешь свериться с хронологией. — Его губы скривила язвительная усмешка. — Коротко. Без обязательств. Я вообще отношусь к отношениям легко. Как к шведскому столу: пробую разное, выбираю лучшее. Сука. Я резко надавил на электрод, может быть, чуть грубее, чем следовало. Марк дёрнулся, но не издал ни звука. — Всё в порядке? — спросил я с натянутой вежливостью. — Пока да, — тихо сказал он. — Но ты только начал. — Марк медленно улыбнулся. — Удиви меня. Мне любопытно, на что ещё ты способен, когда злишься. Я проигнорировал его слова, сосредоточенно глядя на монитор. Марк держался спокойно, не морщась, только следил за мной с тем вниманием, от которого становилось неуютно. И начинало покалывать в висках. — Ты часто злишься? — внезапно спросил он. — Или только когда неправильные люди нажимают на правильные кнопки? Я сжал зубы. Он не просто провоцировал — он наслаждался этим. Открыто. Беззастенчиво. Вот только для чего? Или он просто из тех мудаков, которым нравится выводить других из себя, заставляя терять контроль? — Знаешь, ты странный, — продолжил Марк, склонив голову набок. — Слишком правильный. И это делает тебя уязвимым, что даже трогательно. И чертовски раздражает. — Мы скоро закончим, — процедил я сквозь зубы, борясь с искушением попросить его заткнуться. — И ты можешь снова быть трогательно раздражённым в одиночестве. Марк усмехнулся уголком губ. Ни один мускул не дрогнул в его теле. Только глаза — холодные, серые, дымчатые — продолжали смотреть так, будто изучали трещину, медленно ползущую по стеклу. — Ты хочешь ударить меня? — тихо спросил он. — Так сделай это. Я посмотрел на него. Долго. Пристально. — Я врач, — серьезно сказал я. — А не твой противник на ринге. Не играй со мной. — Разве? — Марк слегка подался вперёд. — А по глазам не скажешь. В какой-то момент всё сдвинулось. Я потянулся за бутылочкой с гелем и зацепил стеклянный флакон с раствором. Глухой удар о край стола, звон — и тот разлетелся на осколки. В тишине это прозвучало, как выстрел. Резкая вспышка боли заставила опустить взгляд на ладонь, где свежий порез пересёк кожу алой линией. Марк смотрел на меня. Внимательно. Почти жадно. Его лицо оказалось слишком близко. — Всё-таки ударил. Правда, не меня. Капля крови ударилась о паркет, оставляя на светлом дереве тёмный след. Я замер. Какой-то механизм внутри меня заел. Пульс бился в висках. Марк наклонился ещё ближе. Его взгляд скользнул по моим губам — коротко и откровенно. На миг — страшно долгий, мучительный — мне показалось, что он собирается... Но нет. Опять только усмешка. — Эмоции — плохая валюта, доктор, — прошептал он насмешливо. — Они быстро обесцениваются. Я резко встал, стягивая бесполезные перчатки, и подошёл к раковине. Включил воду и сунул руку под кран. Порез пересекал основание большого пальца. Ничего серьезного. Почти. Если не считать моего внутреннего состояния. Кровь медленно размывалась, исчезая в сливе белой раковины и с каждым новым витком ледяной струи унося с собой что-то ещё, кроме злости, досады и растерянности. Липкое, тянущее, неприятное ощущение, что я не просто проиграл. Я позволил ему влезть под кожу. Наклеив пластырь на порез, я вернулся к Марку. Отключил аппарат, снял электроды и молча протянул ему полотенце. Он взял его спокойно — с тем безразличием, которое только сильнее царапало нервы. Как будто ничего не произошло. — Следующая процедура в двенадцать, — коротко бросил я, вернувшись к раковине за щёткой. Я быстро собрал осколки и вытер капли крови с пола, не удостаивая его даже мимолетным взглядом. Марк натягивал водолазку медленно, неторопливо, с ленивой аккуратностью, будто нарочно демонстрировал: я никуда не спешу. Или позировал для собственного эго. Разве у него не была запланирована какая-нибудь супер-важная встреча? Он выглядел расслабленным, почти скучающим, но я был уверен, что “развлек” его больше, чем вечер с приятелями накануне. — Хороший сеанс, — лениво протянул он. — Жаль, что всё закончилось так быстро. — Я здесь по работе, а не по вызову, — произнёс я сухо, пронзая его ледяным взглядом. Он только приподнял бровь и усмехнулся. Коротко, беззвучно. Я отвернулся, скомкал грязные салфетки и бросил их в мусорное ведро. Не оглядываясь, вышел. Дверь захлопнулась за спиной. Громче, чем нужно. Точнее, громче, чем я хотел. Почти сразу я это понял — и пожалел, как только резкий звук разорвал тишину в коридоре. К сожалению, во мне всё еще кипело слишком много эмоций. Они трещали внутри, как сжатый лёд, и мешали мыслить трезво. Похоже, что именно это — сильный эмоциональный всплеск, потеря контроля — Марка и радовало. А у меня опять не получилось сдержаться. Потому что я знал причину его улыбки: он добился своего. Разбитое стекло. Капли крови. Его лицо — бесстрастное, торжествующее. Он выиграл. И почему-то это было хуже боли в руке. И злило сильнее, чем любые его слова.

***

Я рывком натянул куртку, не застёгивая, выдернул из кармана пачку сигарет и, почти не глядя под ноги, распахнул дверь. И замер. Прямо передо мной стояла Камилла Торрес. В бежевом пальто поверх белого, почти полупрозрачного свитера, в обтягивающих джинсах, на каблуках. Её длинные тёмные волосы были небрежно собраны в пучок. Несмотря на простоту вещей — без сомнения, дорогих — она выглядела ошеломляюще. Высокая, яркая, словно сошедшая с большого экрана или глянцевой обложки. В тот раз, выходя из такси, она обронила телефон на землю. Я окликнул её, а она — чтобы это ни значило — оставила мне свой номер, предложив в благодарность угостить кофе. Я воспринял это просто как красивый жест и, конечно, не перезвонил. Потому что у меня была Мелисса. И здравый смысл. Но сейчас судьба, похоже, решила снова вмешаться. — Серьёзно? — Камилла рассмеялась, откидывая с лица прядь волос. — Второй раз подряд. Это уже похоже на закономерность… — Она запнулась на полуслове, всматриваясь в мою форму. — Ого, так ты ещё и врач? Я молча кивнул, всё ещё сжимая в руке сигареты, чувствуя, как пачка мнётся под пальцами. Я пока не доверял своему голосу. Горло до сих пор саднило от злости, обиды и чего-то другого — вязкого, тревожного. Наверное, со стороны я выглядел так, будто готов вцепиться в горло первому встречному, но Камиллу это, похоже, не отпугнуло. Она перевела взгляд на сигареты, усмехнулась и, скользнув глазами за моё плечо, вглубь дома, задумчиво протянула: — Значит, ты тот самый специалист, который помогает Марку с реабилитацией… — Она вдруг улыбнулась шире: — Ты всё ещё молчишь. Неловко после того кофе, который так и не состоялся? — поддразнила она и, не дожидаясь ответа, добавила: — Не переживай. Я не из злопамятных. Я отступил в сторону, пропуская её, но Камилла лишь покачала головой. — Позволишь присоединиться? Я вышел за порог, прикрыл за собой дверь и помог ей прикурить. Потом закурил сам. Тонкий и приятный аромат её духов — тёмный шоколад, кофе, миндаль — окутал меня тёплым, ненавязчивым облаком. — Ты всегда такой молчаливый? — спросила Камилла, выпуская струйку дыма. — Или это Марк постарался? Её улыбка была лёгкой и дружелюбной, но глаза смотрели серьёзно. Оценивающе. Будто заглядывали внутрь. — Только когда встречаю одних и тех же людей в неожиданных местах, — коротко усмехнулся я, пряча руки в карманы. Она рассмеялась. — Расслабься, док. Я не сталкер, правда. Мы с этим засранцем друзья уже лет сто. Я выдохнул сквозь дым: — Похоже, у него их много. — У хороших людей всегда много друзей, — ответила Камилла мягко, затушила сигарету о перила и протянула руку: — Камилла Торрес. — Йен Гилмор, — ответил я, её кожа была тёплой и бархатистой, как шёлк, согретый солнцем. Камилла шагнула к двери: — Увидимся позже, Йен. Я остался на крыльце один, медленно докуривая и глядя в серое небо. Пахло сыростью и надвигающейся грозой. Я уже потянулся к ручке двери, когда в кармане завибрировал телефон. Взглянув на экран, я помедлил секунду, прежде чем принять вызов. — Йен... — мамин голос был странно слабым. — Это ужасно. Я в больнице... В той, где ты работаешь… Но они сказали, что ты в отпуске… — её голос сорвался на плач. Холод сжался вокруг сердца. Я выругался сквозь зубы, почти слетая по ступеням. — Мам, подожди! Скажи, что случилось?! — выкрикнул я, чувствуя, как всё внутри обрушивается. Она пыталась что-то объяснить, но из её сбивчивых слов я почти ничего не понял. Такси. Мне было нужно такси. Немедленно.