Любовь на выживание

Гермиона сидела на пыльном полу, собирая длинным подолом платья грязь. На её лице было написано откровенное изумление, а также заинтересованность и любопытство. У неё в руках лежала какая-то грязная и рваная книжка. Шатенка наткнулась на неё совершенно случайно, заглянув под кровать. Книга была грязной-прегрязной, а ещё запечатанной заклинанием. Сквозь слой грязи едва-едва проглядывалась надпись на обложке. Девушка дрожащими от нетерпения руками протёрла обложку, частично стерев, частично размазав грязь. "Non sine vita superstes amor", - прошептала девушка, напрягая память и стараясь вспомнить перевод этих слов. - Жизнь и выживание невозможны без любви, - фыркнул Драко, подходя к девушке из-за спины. Гермиона испуганно дёрнулась, она совсем забыла про Малфоя, хотя сама звала его пару мгновений назад. Её сердце забилось быстро-быстро то ли от возбуждения тайной, то ли от чего-то ещё, но её дыхание сбилось, и девушка несколько раз глубоко вдохнула, восстанавливая нормальный ритм биения сердца. Малфой тем временем осторожно присел на корточки. Его одежда всё ещё была грязной, он не успел просто найти другой. Слизеринец нагло забрал из рук шатенки книжку и попытался её открыть. - Она запечатана. На кодовое слово, - негромко сказала Гермиона заправляя пыльными пальцами прядь волос. - Я пробовала открыть, но у меня не получилось. Такой замок взломать невозможно. Только хозяин этой книги знает пароль, а, думаю, хозяина уже давно нет в живых. - Это то же заклинание, каким ты запечатала свой дневник, Грейнджер? - поинтересовался Малфой, поднимая бровь. Гермиона на автомате проследила за этим его движением и отчего-то покраснела. - Да, - выдохнула девушка, забирая предмет у Драко, - я не знаю пароль, но, может, если исследуем замок, сможем найти подсказки. Думаю, это тоже личный дневник. А если он принадлежал владельцу замка, мы сможем узнать поподробнее об этом месте! Малфой кивнул. Он был согласен. Раздражение на Грейнджер прошло внезапно, теперь она снова была кем-то вроде спутника. Ему нравилось вести с ней диалог, вот что он понял. Ему нравилось, как она строила свои предложения, выражала свою мысль, поддерживала беседу. Ему нравилось и просто разговаривать и, что происходило много чаще, ругаться с ней. Почему-то это доставляло ему удовольствие. Малфой отстранённо посмотрел на девушку, которая в чём-то убеждала, кажется, саму себя, и задержал взгляд на её губах. Они легко шевелились, и по ним было легко прочитать, о чём вещает шатенка. Сейчас она говорила о возможных тайниках и загадке. Гермиона кончиком языка облизнула сухие губы, и Драко поймал себя на мысли, что слишком долго смотрит на её губы. Он легонько потряс головой, прогоняя какое-то наваждение, и брызги от его мокрых волос разлетелись в разные стороны. Гермиона вскрикнула от неожиданности и тут же рассмеялась: - Ты отряхнулся сейчас прямо как пёс! Малфой насупился, но вскоре тоже улыбнулся. И вправду ведь! - Ладно, как я уже сказала, нужно исследовать замок полностью, это наша главная цель! - громко сказала Гермиона и встала на ноги. Малфой последовал её примеру и отряхнул руки, которые замарал в пыли. Шатенка осторожно открыла дверь и вышла в коридор, а Малфой неслышно двинулся за ней. Теперь у него вновь появилось время, чтобы подумать. На ходу осматривая замок, он размышлял. Скачки настроения стали ему надоедать. А ещё больше его раздражало то, что он не всегда мог контролировать себя. Раньше он ни за что бы не рассмеялся вместе с Грейнджер над собой. Он бы назвал её глупой, поджал губы, презрительно посмотрел бы, в крайнем случае обиделся, но точно никак бы не рассмеялся! Смеяться над самим собой? Унижать так самого себя? Это было немыслимо для него. Раньше. А сейчас ему показалось, что Гермиона права, что это и вправду было забавно. А ещё эта тайна, этот остров! Как же ему уже здесь надоело. Хотя, тут лучше, чем дома. Дома снова приёмы, Тёмный Лорд, который перед случаем в Министерстве частенько появлялся у них. И Беллатриса, его "любимая" тётушка, которая тоже постоянно ошивалась у них. Только вот Нарцисса сейчас на отдыхе. Нарцисса. Он вспоминал её здесь, на острове. Ему не хватало матери, её почти незаметной, но ласковой улыбки, доброго взгляда. Она, наверное, там места себе не находит от тревоги. Хоть Нарцисса и была холодна с сыном на людях, но она была любящая и обожающая своего сына мать. Отчаянно захотелось вырваться с острова, сбежать, спрятаться в тёплых объятиях мамы, как ребёнок. Когда Нарцисса обнимала его, казалось, что все невзгоды в стороне, что всё будет хорошо. И тот взгляд голубых глаз. Казалось, он пронзал насквозь, как луч солнца, и ударял в самое сердце. И от этого на душе было теплее, спокойнее и легче. Вот и у Грейнджер взгляд был таким же пронзительным, как будто она смотрела прямо в душу. Только вот светлых чувств этот взгляд не вызывал. Парню нравились глаза Грейнджер. И вообще, у неё была неплохая внешность, как признался сам себе слизеринец, стараясь трезво оценивать девушку, без предрассудков и личной неприязни. И получалось. У неё была довольно симпатичная фигура, длинные шикарные волосы. Но глаза. Они были волшебны. В них были и мудрость, и какая-то яркость, и огонь, и лёд одновременно. Карие, с небольшими вкраплениями золотого, глаза смотрели на всё вокруг с какой-то щепительной нежностью. Как будто она была мамой, внимательно наблюдавшей за любимым ребёнком. Драко нравилось, как загорался в них огонь, яркий и пронзительный, когда она злилась или радовалась, когда интересовалась чем-то или, наоборот, разгадывала загадку. Её глаза всегда лучились счастьем и добром, не важно - получила десять баллов в копилку Гриффиндора или же помирилась с другом - они светились. Конечно, бывали и дни, когда её глаза были потухшие, какие-то неживые, как у куклы. Кажется, это было на четвёртом курсе, когда она поругалась с Вислым. Да, Малфой наблюдал за ней. Несмотря на то, что она его раздражала, она одновременно влекла его своей незаурядностью и острым умом. Она не была Поттером - героем от рождения, не была Уизли - парнишкой без ума, но верным другом. Она была собой, Гермионой Грейнджер, как там её по матери? Умной, надоедливой, приставучей, но хорошей колдуньей. Для грязнокровки. Она была грязнокровкой, и этим всё сказано. Если бы она была чистокровной или хотя бы полукровкой... Глупые "если бы"! Малфой еле удержался, чтобы не зарычать. "Если бы", не "если бы"! Он бы ни за что не стал общаться с Всезнакой Грейнджер! Ни-за-что! Слишком они разные! Задумавшись, слизеринец не заметил, как Гермиона остановилась, поэтому врезался в её спину. И повалился на пол. Девушка изумлённо обернулась и тут же расхохоталась: до того комично выглядел блондин на полу - глаза круглые, одежда грязная, на щеке грязный отпечаток пальца, светлые слегка влажные волосы растрёпаны и падают на лицо. Малфой криво улыбнулся, понимая, что, наверное, выглядел смешно. Но его бесило это! Поэтому улыбка сменилась хмурой гримасой, во взгляде появилась какая-то насмешка, злой огонёк. Гермиона увидела эту перемену во взгляде и, признаться честно, немного струхнула. Она почувствовала того Малфоя из школы - эгоистичного, трусливого, старающегося уколоть. Что она сделала? Неужели это из-за того, что она рассмеялась? Да, злые искры в серых глазах слизеринца подтвердили её догадку. Это из-за её смеха. Она же знала, что лучше его не провоцировать! Догадывалась, что он не любит, когда над ним смеются! Никто же не любит! Пусть этот смех и был вполне дружелюбным, во всяком случае без издёвки. Но он же смеялся тогда, в комнате... Что же изменилось? Что же вообще творилось с Малфоем? То злой и разъярённый, то эгоистичный и язвительный, то вполне мирный и даже приятный, то нытик и тряпка, то просто какой-то робот, казалось, без эмоций. "Невозможно чувствовать столько всего сразу. Разорвёшься!" - вспомнились ей слова Рона. И сейчас, как ей казалось, он прав. Иногда возникало ощущение, что Малфой просто взорвётся. Хотя, возможно, он только меняет маски, одну за другой, виртуозно и быстро, как его отец делал это. Раз - притворяется мирным, а потом вдруг поменяет маску с доброй на злую. А что же у него под этими масками? Наверное, пустота... Иначе, какой же смысл всех этих ненастоящих эмоций? Хотя, ей никогда не понять слизеринца. У них всегда во всём есть выгода, в каждом их поступке проступает эгоизм. Хотя что она может знать о них? Только предрассудки! Сами гриффиндорцы тоже не идеал. Но всё же они не могут ударить в спину. А как же Хвост? Он же ударил, предал... Им двигала зависть! Разве гриффиндорцы не завидуют хладнокровности и расчётливости слизеринцев? Сложно ответить с первого раза. Никто из гриффиндорцев никогда не признается в этом, даже если втайне мечтает обладать изворотливостью членов змеиного факультета. Именно в этом и схожи эти два факультета - никогда не признаются в том, что им могут нравиться качества другого факультета. И Гермиона не могла признаться себе, что ей самой нравится эта способность Малфоя скрывать эмоции. Она хотела уметь так же - прятать свои мысли и чувства и открывать только близким. Интересно, а Малфой кому-то открывался? Девушка задумчиво взглянула в серые глаза, полные неразгаданных тайн. Что же ты хранишь в себе, Драко Малфой?