Любовь на выживание

Она с криком летела сквозь пустоту, но внезапно полёт прекратился, и девушка с грохотом обрушилась на кого-то сверху. Последнее, что она увидела перед тем, как потерять сознание, - это копна светлых волос.

***

Это довольно странно, когда на вас сверху обрушивается кто-то. Ещё страннее, если этот кто-то появляется из ниоткуда. Но факт, что этот «кто-то» - брошенная тобою на острове девушка, вообще устрашает. Но Драко Малфою было не до этого, он лежал на полу, уткнувшись носом в ковёр своей спальни, слыша приглушённый гогот Крэбба и Гойла и представляя удивлённое лицо Забини. Нет, ну а правда. Не всякий день Гермионы Грейнджер сваливаются на голову. Такое только по праздникам, а сегодня было именно девятнадцатое сентября. Вот только подарочек сам упал на голову. Представьте: вы спокойно живёте, собираетесь отправиться на ужин, и тут на вас сверху плюхается тушка в огромном платье, приминает к вас к полу, да ещё и отключается. Такого счастья не пожелаешь и врагу. Кажется, Малфой в прошлый раз на Рождество загадал немного не то желание. Тем не менее, он был рад. Гермиона жива. И более-менее здорова. И остаётся всё той же несносной гриффиндоркой, портившей жизнь и нервы, раз так внезапно падает. - Раздери меня гиппогриф! – воскликнул Забини, таращась на довольно необычную картину. Малфой картинно высунул язык, изображая растоптанного соплохвоста. - Встать помоги, Забини, - фыркнул слизеринец. Тем временем Крэбб и Гойл стащили тело Гермионы со своего однокурсника и недоумённо почёсывали голову. Что дальше-то делать? Малфой вскочил на ноги и отряхнулся. Как? Что? Гермиона Грейнджер? - Я думал, она осталась на острове, - протянул Малфой, озадаченно смотря на гриффиндорку, распростёршуюся на тёмно-зелёном с серебряной змеёй пушистом ковре. В комнате воцарилось молчание, длившееся несколько томительных минут, казавшихся для всех вечностью. Никто не знал, что делать. Даже слизеринцы, те «хладнокровные, бессердечные твари» онемели. Но Гермиона не видела оторопелого лица Драко, не догадывалась, о чём коварно ухмыляется Забини. Не знала она также, что после слов Блейза Малфой словно взбеленился и однокурсники даже рассорились. Она не знала ничего из того, что происходило в комнате мальчиков факультета Слизерин с шестого курса.

***

Гермиона сидела на кровати в Больничном Крыле, комкая край подушки и нервно покусывая бледные губы. Напротив неё, у окна, стоял молодой человек, слегка склонивший голову так, что светлые пряди волос скрывали лицо, и явно нервничающий. Тишина не нарушалась ни единым звуком. Гермиона неимоверно исхудала. На её смуглом от солнца, никак не от рождения, лице были явно видны впалые щёки. Смотрела вперёд себя она как-то грустно и печально-счастливо. Пушистые волосы не были небрежно разбросаны по плечам, а были собраны за спиной, от чего карие испуганные глаза казались ещё больше. В них стояли слёзы, готовые пролиться в любой момент, стечь по худому лицу и капнуть на белоснежное одеяло, в которое она закуталась как в кокон. Но Грейнджер не плакала, прямо глядя перед собой, собирая всю силу в кулачок, закусывая губы едва ли не до стонов от боли. Но она уже не чувствовала боль так, как раньше. Боль не была над ней властна. Гермиона слишком много пережила и почувствовала, чтобы расплакаться перед каким-то мальчишкой со змеиного факультета. А этот мальчишка и сам был готов удариться в слёзы, не понимая от чего. Где же та Грейнджер? Та несносная грязнокровка, с вороньим гнездом вместо волос, выступающими передними зубами? Где её белая кожа, похожая на молоко по цвету? Где сила некогда сияющих карих глаз? Почему они потухли? Где та уверенность в себе и упёртость? Почему она смотрит перед собой так растерянно и покинуто? Где чёртова улыбка снисхождения, когда Мисс Всезнайка в очередной раз права? Где Гермиона Грейнджер, и кто сидит перед ним? - Гермиона? - нерешительно начал Драко, пытаясь собраться с мыслями изо всех сил. - Да? – девушка спокойно подняла глаза, и взгляды встретились. Всё словно навалилось на Драко. Он ощутил безумную боль, и воспоминания об острове словно проносились мимо его сознания, слегка касаясь и не позволяя забыть о себе. Он словно заново ощутил всё то, что было. И видел это всё в безумном вихре тёмных красок, где лицо Гермионы всегда сияло и светилось изнутри, как будто освещая этот водоворот. Он вспомнил все слова, сказанные ею, все фразы, вспомнил каждый миг рядом. И даже тот поцелуй. Именно он нанёс ему столько ран. Обжигающий, но притом холодный, он ударил прямо в сердце, от чего на глазах у слизеринца выступили слёзы. Горячие губы Гермионы и его губы встретились в тот миг, и ему показалось, что Земля вновь замерла, остановилась. А потом снова закрутилась в своём бешеном танце, бешеном ритме, сметая всё и вся… Дверь в Больничное Крыло распахнулась, и на пороге нарисовался Поттер и Уизли. Впервые в жизни Драко был им рад. Зрительный контакт с Гермионой прервался, и слизеринец поспешно ретировался, с горечью на ходу замечая, с какой радостью Гермиона бросилась на шею к друзьям, как пылко обнял её Рон и как счастливо улыбается она. По её щекам текли слёзы счастья, капали на простынь, оставляя мокрые разводы. Друзья были рядом. А Драко вновь нет.

***

- Как же мы рады, что ты вернулась, Герми! – улыбался Гарри, запустив руку в свои тёмные волосы, взъерошивая их. Гермиона улыбнулась, вытирая слёзы на лице. - Расскажите, что произошло, пока меня не было, - попросила она. После счастливой минуты встречи, когда друзья спустя долгое время страданий и волнений встретились, они сидели на кровати рядом, все вместе, как в былые времена. Девушка тихо улыбалась, не веря, что настал тот миг, когда она вновь больше не одна, когда она больше не на том чёртовом острове. Сердцу было спокойно и легко. - В июле, когда ты пропала, твои родители были очень обеспокоены. Мы получили сов от Дамблдора, - грустно начал Гарри, - с расспросами. Но ни тебя, ни Драко найти не могли. Среди магов назрел скандал. Люциус Малфой был просто в бешенстве, и нас с Роном вызывали в Министерство Магии дважды как свидетелей. Опросили свидетелей, а потом изменили их память, но вашего следа так и не нашли. Вы словно испарились, пропали в никуда. Мы все были очень испуганы и расстроены. Рон мрачно кивнул и продолжил: - В августе магглы поиски прекратили. Даже факт пропажи туристов из другой страны не повлиял на это. Все решили, что вас съели акулы. Дамблдор не терял надежды, он всем твердил, что двое волшебников не могли погибнуть вот так. Люциус Малфой выделил большой денежный фонд на поиски своего наследника, Драко, - последнее слово Рон пренебрежительно выплюнул, косясь на закрытую дверь. – Но поиски не давали никаких результатов. Многие опустили руки… Гермиона приложила ладони к лицу, всхлипывая. В глазах Рона и Гарри было столько боли, что девушка невольно ощутила всё то, что чувствовали они. Всю боль от потери близкого человека. Боже, они и вправду думали, что никогда её не увидят. Никогда. - А ночью с двадцать девятого августа на тридцатое появился Малфой, - зло сказал Уизли. – Газеты писали о его чудесном спасении, а он и слова не сказал, где ты. Первого сентября он пришёл на вокзал с премерзкой улыбочкой и всем трезвонил о том, как он чудесно спасся, в то время, как «маггловка» не смогла. Гарри потупил взгляд, неловко поглядывая на Гермиону. Ему явно хотелось что-то добавить к словам Рона, что не ускользнуло от девушки. Вопросительно посмотрев на друга, она получила в ответ лишь быстрый кивок на Рона. Странное поведение Гарри возбудило в её сердце какой-то механический, пустой интерес. На автомате гриффиндорка пыталась догадаться, что именно хочет сказать ей Поттер, и пришла к неприятному выводу, что это касается никого иного, как самого Драко Малфоя. Гарри сидел и не мог поверить, что перед ними их Гермиона. Было что-то не так, вроде выглядела почти так же, тот же голос, правда, слегка осипший, но её глаза потухли. Она не задавала вопросов, не рассказывала о произошедшем на острове, или где они были там с Малфоем. И когда Рон поинтересовался, приобняв подругу, что произошло, она лишь залилась слезами, выдавив из себя, что не помнит ничего. И как только Уизли повёлся на такое? - Рон, а где Джинни? – негромко спросила Гермиона, чувствуя важность слов, что вертелись на языке у Гарри. - Она оставалась в гостиной, когда мы ушли на ужин. Кажется, она планировала слегка задержаться. А потом пришла МакГонагалл, и мы помчались сюда, - Рон покраснел. – Прости, я… мы не подумали забежать за ней, мы торопились к тебе. Гермиона накрыла руку юноши своими холодными тонкими ладонями и посмотрела в его голубые глаза. По телу прошла мелкая дрожь. - Рон, ты бы не мог позвать её? Пожалуйста! – слегка истерично воскликнула Гермиона, а потом всё тем же хриплым шёпотом продолжила. – Я не хочу оставаться одна… В её глазах было столько боли, столько страха остаться одной. Рон словно увидел все её кошмары, мучившие её, словно ощутил ту пустоту и одиночество, что чувствовала она. Одна. Она боялась вновь остаться одна. Вновь остаться наедине со своими мыслями, терзающими и опасными. Опасными потому, что сводят с ума. Она и так была на грани между забвением и памятью. Человек всегда забывает болезненные воспоминания, а всё то, что было связано с прежней жизнью было для неё болезненным. И она бы стала сходить с ума, шаг за шагом, всё больше теряя саму себя в темноте. Одиночество не было для неё сладким. Когда-то она молила о том, чтобы остаться одной, хотя бы на пару дней отрезать себя от окружающего мира. Все мечтают о временном одиночестве, но когда ты не в силах его контролировать, оно захватывает тебя. И Гермиона больше не должна оставаться одна. Уизли обернулся на Гарри, тот пожал плечами, но они не обмолвились и словом. Дверь в Больничное Крыло закрылась. - Что ты хотел сказать, Гарри? – немного дрожащим голос спросила девушка, готовясь услышать что-то явно неприятное. - Рон не всё сказал про Малфоя, - негромко протянул парень, поднимая взгляд изумрудных глаз на Гермиону и буквально впиваясь им в её лицо, тщательно изучая, высматривая каждое изменение в ней. Его взгляд, как прежде Малфоя, скользнул по впалым щекам, покусанным губам, задержался на её улыбке. Гермиона улыбалась, едва заметно приподнимая уголки губ, но лицо её словно светилось мягким приятным светом, согревающим. Улыбка не была счастливой, она была умиротворённой и даже грустной. Как и глаза, которые стали мутно-карего цвета. Не было привычного счастливого, но серьёзного взгляда, была лишь тишина. Именно так можно было одним словом назвать новую Гермиону Грейнджер. Тишина. Пустота. Безмолвие. – Ты изменилась, - вдруг резковато сказал он, слегка хмыкая. – И он изменился. Ходил по замку в одиночестве, молчал, не задирал никого, лишь изредка, поддерживая имидж, отпускал пару колкостей в сторону Невилла, но не больше. И да, первого сентября он на вокзале многое сказал, но я не думаю, что от желания, скорее, чтобы не было вопросов, - выпалил Гарри и неловко замер, словно сказал большего. – Я не знаю, что произошло между вами, что вообще происходило. - Я не помню, - попыталась вставить Гермиона, но Гарри лишь отмахнулся от неумелой лжи подруги. - Я не прошу тебя рассказывать об этом, если ты не хочешь. Вот только себя не мучай. И Рона. На Малфоя мне плевать, - грубо сказал Поттер, от чего Гермиона нахмурилась, - пусть страдает, паршивец. Но Рон не сделал тебе ничего плохого, постарайся его не ранить своим решением. Гарри поднялся с кровати подруги и покинул Больничное Крыло, оставляя её наедине со своими мыслями. Она снова была одна, и тишина Больничного Крыла давила на уши, на сознание. Гермиона всхлипнула, но слёзы не покатились из покрасневших глаз, а плечи лишь безвольно дёрнулись. Что же она делает?