Любовь на выживание

Гермиона шла по коридору замка, решительно направляясь в библиотеку. Руки болели от огромной стопки книг, которую девушка тащила с самой башни. Коридор был непривычно пуст, но на то и выходные – никто не хотел оставаться в замке, пока на улице была тёплая осенняя погода. Но Гермионе солнце и тепло успели порядком надоесть, поэтому она, покинув друзей, направилась в библиотеку. Вот уже две недели, как она снова в Хогвартсе. Жизнь постепенно приходила в порядок, но, конечно, так просто выбросить из головы произошедшее летом не выходило. Остров виделся ей во снах, где она снова и снова открывала глаза, лёжа на раскалённом под солнцем песке, бесцельно бродила по пустому побережью, а над головой с грустными криками проносились надоедливые чайки, и ветер бросал в лицо крупинки песка и капли прохладной морской воды. В воздухе по-прежнему сильно пахло солью. Такие сны, мучительно похожие на реальность, пугали девушку. Она каждую ночь просыпалась с криками, тихо радуясь потом, что это оказывалось лишь сном. Лаванда и Парвати проявили неожиданную мягкость и сочувствие и по ночам будили Гермиону, когда та металась в кровати, словно пытаясь убежать от страшного сна. Грейнджер была им благодарна. Но кроме острова ей снился и Драко. Она думала, во всяком случае, страстно надеялась, что связь прервётся, окажись Грейнджер с Малфоем рядом, но нет, надежды с громким треском разрушились первой же ночью в замке. Узы стали лишь прочнее. Гермиона избегала Драко в Хогвартсе, даже поначалу пыталась прогуливать совместные со слизеринцами уроки, но пропуск уроков столь претил ей, что она отступилась от этой затеи. Теперь же колдунья просто сидела на самой первой парте в классе, в то время как слизеринец предпочитал последнюю. Хотя бы она не встречалась взглядом с его серебряными глазами. Но проще, к сожалению, не становилось. И сейчас она шагала в библиотеку, уверенная, что там сейчас пусто. Она шагнула в прохладное помещение и с удовольствием отметила, что, кроме неё, за столами сидели два каких-то пуффендуйца с младших курсов. Мадам Пинс вычеркнула из формуляра Гермионы принесённые девушкой книги и оставила её в одиночестве, буркнув, что та может брать любые книги. Грейнджер слегка запоздало кивнула вслед ушедшей библиотекарше. Расставив книги по полкам, Гермиона задумчиво оглядела высокие стеллажи с литературой, размышляя, что взять почитать. Домашнее задание она сделала ещё в субботу, и теперь в её распоряжении есть целый свободный вечер, который она проведёт спрятавшись в самом уютном кресле в гостиной Гриффиндора, читая какую-нибудь книгу. Но в последнее время книги ей поднадоели, и девушка пожалела, что в Хогвартсе не работает маггловская техника, потому что порция глупых сериалов, круглосуточно идущих по каналам, сейчас была бы только на пользу. Возможно, существует заклинание, чтобы заставить предметы работать в магическом поле? Покусывая губы в нерешительности, Гермиона вытащила из кармана джинсов клочок пергамента с записанными на нём названиями книг. С лёгким вздохом Грейнджер решила, что возьмёт и книги по списку, и поищет что-то про зачарование маггловских вещей. В Запретной Секции, доступ куда лучшей ученице был всегда открыт, царил ожидаемый полумрак. Поёжившись, Гермиона шепнула: «Люмос». Стало спокойнее. В свете от заклинания кружились пылинки, толстые тёмные фолианты, некоторые скованные цепями, какие-то прожжённые насквозь стояли на высоких стеллажах, подпирающих потолок. Пробираясь от полки к полке, Гермиона время от времени находила необходимые ей книги, выглядевшие даже в закрытом состоянии довольно-таки жутко. Труднее всего было успокоиться, когда она достала очередную книгу и в ужасе отбросила. Книга была залита кровью, уже застывшей корочкой, впитавшейся в обложку. Волшебница долго убеждала себя, что это не кровь человека, а просто заклинание муляжа, но всё равно не была уверена в этом. Выгрузив кипу книг на столик, слегка скрипнувший, Гермиона стёрла с лица появившийся пот и чуть громче, чем следовало, пробормотала: - Нокс! Раздалось покашливание мадам Пинс, и ученица смущённо села на стул, выгребая из сумки перья и пергамент. Девушка скрепила сердце и, приготовившись к самому страшному, открыла первую книгу. На пожелтевшей бумаге слегка расплылись буквы, но название было видно достаточно чётко. - «Magicae memoria. Sanguinis», - едва слышно шепнула Гермиона, проводя кончиками пальцев по шершавой бумаге, тут же отдёрнув руку. – Памятная магия. Кровь? И буркнув, что в древности придумывали довольно странные названия, она открыла первую страницу и взялась за перевод. Девушка сидела в библиотеке который час, буквы уже плыли перед глазами, а веки сами слипались. Гермиона из последних сил подпирала лицо ладонью, чтобы не упасть и не уснуть на своём же переводе. Прошло несколько часов, а она перевела лишь первую главу, и то ей хватило сполна. Перелистнув очередную страницу, Гермиона испуганно дёрнулась. Она писала, что кровь оборотней, особенно пролитая в полнолуние, обладала, по поверьям, какими-то свойствами. И весь следующий лист занимала страшная, но ужасающе красивая картинка. Была ночь; луна, не серебристо-золотая, а кроваво-красная, зловещая, купалась в облаках. А на горе был привязан оборотень-человек - существо с вытянутой волчьей мордой, оскалом и пеной на зубах, но с человеческим телом. На теле его была начертана какая-то руна, перевода которой Гермиона не знала. Нож с бурыми каплями крови небрежно валялся у ног связанного оборотня. Кровь была на земле, на лицах людей, которые и проводили обряд взятия крови. А в глазах волка была ненависть к ним всем и боль. Тут Гермиона почувствовала, что больше не может читать, и склонилась на парту. Засыпая, она лениво подумала, что не закрыла тетрадь и теперь на её щеках будут чернильные кляксы. А ещё ей придётся переписывать весь текст заново… Драко Малфой зашёл в библиотеку, рассеянно перелистывая последние страницы книги о древних зельях. Мадам Пинс на месте не было, и парень раздражённо постукивал ногой, дочитывая последствия одного из зелий. Внезапно раздалось громкое сопение, и слизеринец обернулся. За самым дальним столом спала Гермиона Грейнджер, подложив какую-то книжку под голову и сладко посапывая. Сначала Малфой удивился, он не ожидал увидеть в библиотеке гриффиндорку. Нет, не совсем так, он был удивлён, увидев её спящей на кипе книг. Она была прекрасна во сне, ресницы подрагивали в такт дыханию, а из слегка приоткрытых бледных губ вырвался тяжёлый вздох. Драко убрал тёмно-каштановую прядку с лица, открывая его своему взгляду. Девушка вздрогнула, но не проснулась, а лишь подложила книгу под щёку, мило причмокивая губами. Малфой внимательно осмотрел гриффиндорку, поморщившись, отметил некрасивый мешковатый свитер, открывавший только тонкие запястья и джинсы, потёртые и вытянутые в коленях. Воспоминание о Гермионе, весёлой и серьёзной, в красивом длинном платье в пол, стоящей посреди комнаты, и вид Грейнджер, такой маленькой, спрятанной за ужасной одеждой, грустной, но по-прежнему прекрасной, совершенно не могли столкнуться в его сознании. В очередной раз он грустно подумал о том, куда же делась та девушка с острова, с которой ему некогда было заскучать. Вместо тревожного выражения, на её лице появилась робкая улыбка, слабая, почти неуловимая, как солнечный зайчик, прыгавший по потолку. Она казалась миражом, столь неуверенная и незаметная она была, но чем дольше Драко вглядывался в лицо Гермионы, тем больше видел её прежнюю. Казалось, сейчас она откроет глаза, в которых вечно светит солнце, которые сверкают и в радости, и в гневе. Она удивится, непременно удивится, что он забыл возле неё. Но вот тогда улыбка сойдёт с её губ, она снова станет печальной и пустой. И всё это лишь по его вине. Понимание того, что именно он делает Гермиону Грейнджер грустной, захлестнуло Драко слишком внезапно. И хоть он знал и постоянно повторял себе, но осознал это внутри, в сердце, только сейчас. Он понял, наконец, почему страдает гриффиндорка, почему она грустна, почему они все две недели прячутся друг от друга, избегая встреч взглядами. Он всему виной. В горле запершило, и Драко непроизвольно закашлялся. Гермиона резко открыла глаза и увидела перед собой слизеринца. Малфой замер. - Малфой? – подняла голову девушка, слегка встряхивая растрёпанными волосами. – Что ты тут делаешь? Слизеринец замялся, скользнул взглядом по её щеке, на которой отпечатались чернильные буквы, посмотрел на забавно взъерошенные волосы, но не улыбнулся. - Прости, Грейнджер, - выдавил он из себя, отворачиваясь, - мне показалось, что ты спала на книге, которую я искал. Гермиона недоумённо хлопала глазами, смотря вслед удаляющейся спине слизеринца. Хотелось крикнуть ему вслед грустное «Не уходи!», ей так хотелось поговорить с ним, но она сдержалась, закусив до крови нижнюю губу, чтобы не прошептать рвущееся с губ имя. Девушка запустила тонкие пальцы в волосы, обхватывая голову и зажмурилась. Как же она могла уснуть в библиотеке? Гермиона собрала книги в стопку, сбросила в сумку и рассеянно вышла из библиотеки. Она шагала куда глаза глядят. Пока она спала, подкрался вечер, и друзья, наверное, уже сидят в гостиной и ждут её. Волнуются, чёрт бы их побрал. Разрываясь между желанием успокоить друзей и нежеланием сидеть в шумной компании, Гермиона остановилась в нерешительности, рассматривая место, куда она забрела. Это был коридор на третьем этаже, когда-то запретный. Гермиона удивлённо огляделась, давно же она не заходила сюда. Вот дверь, всё та же самая, открывающаяся на простую Алохомору. А за ней когда-то Пушок стерёг путь к Философскому камню. Девушка отперла дверь простеньким заклинанием и осмотрелась. Несмотря на то, что коридор больше не являлся запретным, ходило здесь не так много людей. На полу не было и намёка на люк, ни следа пребывания Пушка. А казалось, что словно вчера они играли на флейте, прыгали в тёмный страшный люк, играли в волшебные шахматы. Подозревали во всех грехах профессора Снейпа. Сладкие воспоминания пьянили, и Гермиона ухватилась рукой за стену. Улыбка не сходила с её лица, она словно переживала все прошедшие годы в Хогвартсе, окунаясь в воспоминания, затерянные с гущей произошедших событий. Как многое прошло и изменилось, как многое она узнала. И не просто стала более сильной волшебницей и выучила сотни новых заклинаний. Нет, она поумнела в целом, узнала себя с другой стороны, не доступной ранее. Гермиона словно смотрела на себя маленькую сверху вниз, по-доброму усмехаясь: - Не ожидала, Грейнджер, что вырастешь такой? Какой – такой? Мысли блуждали, и девушка не могла сосредоточиться на чём-то конкретном. Лишь чётко чувствовала, что она теперь другая, не как прежде. Она изменилась. Выросла, повзрослела. Они все росли, не замечая неминуемого хода времени. Годы проносились как ветер, принося печали, грусть и опыт, счастье и уверенность, учили чувствовать, любить и ненавидеть. Прошедшие пять лет изменили каждого до неузнаваемости. Гарри почувствовал, что такое семья, она узнала, что может быть сильной. И что может влюбиться, влюбиться без памяти, не отдавая себе отчёта. Думать лишь о нём, мечтать о нём, повторяя про себя при этом о какой-то глупой, непонятной ненависти. С чего она вообще решила ненавидеть? Разве есть на Земле хоть кто-то, кто заслужил ненависти со стороны другого человека? Ведь даже самая неприятная личность могла вызвать отвращение и неприязнь, но никак не это губящее другие чувство. Но вот только любовь ненависть не портит. Нет, она заставляет чувствовать, что такое – любить, гореть в агонии, страстно алкать, мечтать, желать. Что такое – влюбиться в того, кого любить не стоило, хоть, может, он больше всех достоин светлых чувств. - Не ожидала, Грейнджер, что влюбишься в Малфоя? – прошептала Гермиона, прикрывая глаза.