Agape

Они помолчали с минуту, показавшуюся Чонгуку вечностью, прежде чем он добавил: — Ты привезёшь сюда Соён? Ей бы понравилось. — Мне нравится здесь с тобой, — сразу ответил Чонгук, нахмурившись. — Она твоя девушка, поэтому я и спрашиваю, — Тэхён смотрел ему в глаза. — Я не хочу делить это место с кем-то, кроме тебя, понимаешь? — упрямо возразил Чонгук. Тэхён еле заметно приподнял брови, выглядя удивлённым. Он сидел на траве очень небрежно, прислонившись спиной в своей наверняка дорогой рубашке к дереву, а около его бедра стояла, покосившись, открытая бутылка с колой, приевшийся за годы запах которой еле ощутимо витал в воздухе. Чонгук невольно бросил на неё взгляд, на блестящее пластиковое горлышко, которого пару минут назад касались чужие губы. «Я больше так не могу», — подумал он и подался вперёд. Поцелуй вышел слегка смазанным из-за резкости, отчаянным и очень, очень приятным, приятным до мурашек. Тэхён ощущался именно таким, каким должен был, каким его представлял Чонгук в те позорные минуты. Всё внутри сжималось и дрожало, сердце бешено колотилось, и где-то в сознании мигал красным примерный отсчёт до того, как его оттолкнут и посмотрят с непониманием. Но вместо этого Тэхён, непредсказуемый, очаровательный Тэхён, который, наверно, мог заполучить и уже заполучил сердце каждого в этом городе и в этой Вселенной, придвинулся ближе и, коснувшись его щёк, углубил поцелуй. Они долго не отрывались друг от друга, но, стоило Тэхёну первым отстраниться, Чонгук осознал, что этого было даже близко не достаточно. Он никогда такого не чувствовал. — Где ты так прекрасно научился целоваться, прелесть? — промурлыкал Тэхён почти ему в губы, прежде чем выпрямиться. — Ты ничуть не отстаёшь от меня. Чонгук слабо покраснел. — Спасибо, — отозвался он и замолчал, растерянный. Тэхён дал ему минуту на раздумья, прежде чем спросить: — Мне стоит уточнять, что это значило? Я знаю, что это тяжело — обсуждать такое, а ещё я не похож на того, кто любит всё усложнять, но… — Ты мне нравишься. Тэхён запнулся, услышав это, и собирался, кажется, что-то ответить, но Чонгук продолжал: — Я знаю, что состою в отношениях. Поверь, всего несколько недель назад я и не думал, что посмотрю на кого-то, кроме Соён, что уж о чувствах говорить. И я пытался, правда пытался выкинуть тебя из головы, не засматриваться на тебя, не думать о твоих руках, глазах и голосе, обо всем, что ты делаешь, но я облажался по всем пунктам. Я не могу тебя забыть. Не могу перестать чувствовать к тебе то, что чувствую. Он всё говорил и говорил, опустив глаза, о том, как сильно Тэхён вскружил ему голову, как отчаянно он с этим боролся и как в итоге понял, что, кажется, влюбился по-настоящему впервые в жизни. Тэхён слушал молча, не шевелясь, и только кончиками пальцев вырисовывал непонятные узоры на колене Чонгука, обтянутом джинсами, словно пытаясь подбодрить. — Я не знаю, не могу предположить даже, что ты ко мне чувствуешь. Но хуже то, что я без понятия, что мне делать, — в тоне появились панические нотки, а голос едва слышимо дрогнул. Чонгук замолк, прерывисто вздохнув, и нерешительно поднял глаза. — Давай со всем по порядку, ладно? — мягко предложил Тэхён без улыбки. — Ты нравишься мне тоже, это первое, что я хочу сказать. Да, возможно, это неправильно, ты ведь на столько меня моложе, почти ребёнок, господи… Я не смог устоять перед тобой, перед твоими этими глазами, в которых, наверно, весь мир отражается. Он протянул руку и погладил Чонгука по голове. — И характер твой удивительный, ты вроде робкий, тихий, но стоит тебя растормошить, как ты оказываешься, знаешь, почти дерзким, с характером, но при этом вдумчивым донельзя. В тебе юность не дикая, а приземлённая, гармоничная. Наверно, это меня и… нет, впрочем, меня в тебе зацепило всё. Я это быстро принял, но делать тебе больно не хотелось, а теперь всё это, — он неопределённо махнул рукой. — Вот я и не сдержался. — С чего ты решил, что сделаешь мне больно? — Чонгук внутренне напрягся. — С того, что я из другого теста, знаешь? — Тэхён вздохнул. — Я зачастую выгляжу легкомысленным во многом, но на деле что-то отбило у меня эмоциональность и чувствительность без границ и научило безразличию. Порой так безопаснее, понимаешь? Но с тобой я так не могу, с тобой нужно серьёзно, и я уже не в том возрасте, когда кажется, что это просто. «Просто» не получится. Чонгук молчал в ожидании объяснений. — Я не смогу дать тебе той же открытости, какая она у тебя с Соён. Не смогу, возможно, в чем-то тебя понять порой. Не смогу быть таким же светлым изнутри, как ты. Я, знаешь, не совсем добрый человек, — Тэхён хмыкнул. — Порой я бываю грубым, жёстким до пессимизма, и мне страшно, что это тебя оттолкнёт. Меньше всего на свете я хочу на тебя плохо влиять, понимаешь? Я хочу, чтобы ты улыбался и дальше, чтобы чувствовал себя на своём месте. — Моё место рядом с тобой, — тихо отозвался Чонгук. — Я так чувствую. Тэхён ему коротко улыбнулся, прежде чем сдвинуться и лечь спиной на траву, потянув Чонгука за руку с собой. — Ты же мне не простишь, если что-то пойдет не так, — тише сказал он. — Да и я себе не прощу. — Нас же двое, вместе справимся. — Не смотри так, — Тэхён закусил губу, пытаясь сдержать улыбку. — Как? — По-взрослому. Тебе не идёт. Чонгук цокнул языком и приподнялся на локтях, склоняясь к Тэхёну и целуя его. — Я обещаю, — шепнул он, — что буду рядом. Они возвращались уже совсем в сумерках, постоянно переглядываясь и улыбаясь друг другу. — Я позвоню ближе к ночи, ладно? — спросил Тэхён, переводя взгляд на дорогу. — Для чего? — Хочу услышать твой голос. И только попробуй сбросить в этот раз, несносный ребёнок. — Перестань уже это вспоминать! Они помолчали с минуту, прежде чем Тэхён добавил: — И, Чонгук. Я не хочу давить, но… Соён. Да, ничего и впрямь не могло быть «простым». — Дай мне немного времени, — отозвался Чонгук. — Я не заставляю тебя. — Что? — Если ты не хочешь, чтобы у нас всё было уж совсем по-серьезному, — Тэхён глянул на него, — не расставайся с ней. Я знаю, что такое свободные отношения. В его голосе не было ни злой иронии, ни намека на шутку. Он звучал, как тот, кто уже пережил подобное. — С чего ты взял, что я не хочу с тобой по-настоящему? — Не все хотели, — отозвался Тэхён. — Далеко не все и не всегда. А настаивать я больше не хочу. — Я никогда не поступлю так с тобой, — твёрдо произнёс Чонгук. — Верь мне, пожалуйста. — Верить страшно, а вот на расстоянии быть легче. — Я доверюсь тебе тоже. Тэхён поднял уголок губ. — Отдашь мне всё, что у тебя есть? Душу, сердце? Тело? Было сложно сказать, шутит ли он. — Отдам, — выпалил всё равно Чонгук. Вскоре Тэхён припарковал машину неподалёку от его дома и отстегнул ремень. Пару долгих секунд, показавшихся вечностью, он молчал, кусая губы и будто обдумывая что-то, но потом наклонился к Чонгуку, понизив голос. — Тогда и я тебе тоже, — шепнул он и поцеловал его. Всё казалось безумием, фантазией или странным сном, вышедшим за пределы края, от которого Чонгуку не хотелось просыпаться. Он обжигающе горел изнутри, едва дышал и был весь, казалось, бесконечно посвящен единственному человеку. Новое чувство душило и одновременно будто управляло его телом, заставляя поддаваться инстинкту быть ближе, тело к телу, рука к руке, губы к губам. — Что ты со мной творишь? — Тэхён гладил его по волосам, смотрел в глаза и был так близко, что хотелось прижать его к себе и не отпускать больше никогда, ни на одно мгновение. У Чонгука не было ответа, но его никто и не ждал: они оба были одурманены друг другом в унисон. Они еле оторвались друг от друга, и даже дома Чонгук всё ещё не мог, казалось, прийти в себя. Соён сегодня с ним не было, и он не думал о ней вовсе, лёжа на кровати и всё вспоминая чужие губы. А ещё он был безумно очарован всем, что ему удалось узнать о Тэхёне, пусть этого и было безумно мало для полной картины. Хотелось всего и сразу с этим человеком, так неожиданно ворвавшимся в его спокойную, скучную жизнь. И не хотелось больше такой жизни вовсе.