к чему приводит копание в чужих вещах

— Послушай, это не… — Энид не дали договорить. Уэнсдей быстрым движением преодолела расстояние до девушки и буквально вырвала книгу из её рук. Синклер продолжила сидеть на полу, пока Аддамс теребила альбом руками, убрав его за спину. Готка не отрывала глаз от Энид. Внутри её разрывало от эмоций. Гнев, раздражение, страх бурлили где-то глубоко и хотели вырваться наружу. Уэнсдей пыталась сдержаться, но боль от их давления давала о себе знать. Вся любовь ушла на второй план, если не на третий. Эмоции взяли над ней верх. — Какого черта ты вообще полезла туда?! — голос предательски дрожал. Глаза Аддамс стали в разы темнее, чем были обычно. — Тебя не учили, что лазить по чужим вещам это плохо? — брови Уэнсдей сошлись на переносеце. У неё появилось резкое желание взять один из своих ножей из ближайшего ящика и воткнуть его себе в сердце, чтобы оно перестало чувствать что-либо. — Эй, Уэнс, всё нормально, — Энид прервала её мысли своим голосом. Оборотень поднялась с пола, теперь она стояла всего в паре десятков сантиметров от Уэнсдей. Блондинка попыталась взять Аддамс за свободную руку, но резко оттолкнула ее и сделала шаг назад, увеличив расстояние между ними. — Ладно, — разочаровано произнесла Энид. — Слушай, мы с тобой лучшие подруги. Я понимаю твои чувства. Я их принимаю, но, — Синклер сделала небольшую паузу. Уэнсдей просто слушала её, смотря в глаза. — но я не могу ответить тебе взаимностью, понимаешь? Ты хорошая подруга, но не больше. Тем более я сейчас с Аяксом. Даже если бы я хотела, я бы не смогла ответить тебе взаимностью. По только недавно покрасневшему сердцу пошла трещина. Не то чтобы Уэнсдей надеялась на взаимность с самого начала, но это всё равно было ужасно больно. Обычно ей нравилась боль, но эта была исключением. Энид смотрела на Уэнсдей несколько секунд, которые по ощущению Аддамс тянулись вечность, а после сказала то, что ещё долго будет отдаваться эхом в голове Уэнсдей. — Мы всё равно можем остаться подругами. Эта ситуация ничего не изменит, — Синклер неловко улыбнулась, в надежде на то, что это исправит положение. «Ничего не изменит» — слова отталкиваясь от стен, возвращались в голову Аддамс снова и снова. Изменит. Еще как изменит. Уэнс не сказала больше не слова. Она сделала несколько шагов в сторону двери, не отрывая взгляда от Энид, а потом пулей вылетела из комнаты, оставив оборотня наедине со своими мыслями. Вещь также остался в комнате. После того, что он лицезрел, ему было понятно, что бесполезно следовать за готкой — сейчас ей нужно было побыть одной. Уэнсдей бежала по коридорам школы, всё ещё держа в руках альбом. Почему это так больно? Почему она сбежала? Почему она снова позволила проявиться эмоциям? Её беспокоило ещё множество вопросов, ответ на которые знала только она и, возможно, дьявол. Ноги сами вели её к выходу на крышу, который был скрыт от чужих глаз. Пожалуй она была единственной, кто знал о его существовании. Выйдя на некую площадку, походившую на подобие балкона, она села на ее край, свесив ноги. Альбом лежал у нее на коленях. Сейчас она хотела, чтобы его вообще никогда не существовало, чтобы не существовало её чувства к энид, чтобы не существовало самой энид. Желание разорвать книгу в клочья и сбросить с крыши, а ещё лучше сжечь в адском пламени было остановлено. Девушка просто убрала его со своих ног и положила рядом с собой. Тишина заставляла слушать биение собственного разбитого сердца. Возможно, если бы Энид узнала об чувствах Уэнсдей при других обстоятельствах, ей было бы проще, но сейчас уже было поздно об этом думать. Опустошение съедало изнутри. Добиралось до самых костей и прожигало их насквозь. Казалось, ещё немного и она полностью истлеет. У неё не было слёз, но ком в горле не давал произнести не звука. Она просто смотрела в даль, на заходящее за лес солнце. Сумерки медленно покрывали землю, оставляя только мглу. Из мыслей Аддамс вывел звук шагов. Видимо, она не была единственным человеком, которой знал об это месте. Ей даже не пришлось смотреть кто именно пришёл — человек сам начал говорить. — Ого, какие люди, — раздался насмешливый голос. — Уж кого-кого, а тебя я не ожидала здесь увидеть, Аддамс. Девушка подошла ближе и встала около другого края «балкона». Йоко была определённо не тем человеком, с которым Уэнсдей хотела разговаривать, тем более сейчас. Ничего не ответив, Аддамс продолжила смотреть на лес впереди. Она повернулась в сторону другой девушки только тогда, когда услышала чирканье зажигалки. Азиатка принесла сигарету к губам и вдохнула горький дым. Танака перевела взгляд на девушку, которая с неким любопытством смотрела на неё. — Дать одну? — Йоко ловкий движением достала из пачки сигарету и протянула сидящей девушке. Уэнсдей на пару секунд задумалась, а после взяла предложенную вещь. Она немного покрутила сигарету в руках, колеблясь. Танака могла покляться, что видела как в голове у Уэнсдей на чаще весов взвешиваются все за и против. Не то чтобы Аддамс хотелось курить, но факт того, что выкуренная сигарета приблизит её на шаг к смерти, её устраивал. — Подожги, — Уэнсдей протянула руку с зажатой между пальцев сигаретой. Йоко лишь одарила её усмешкой, но сигарету подожгла. Танака с интересом наблюдала как Аддамс с секунду смотрит на тлеющий табак, а после подносит фильтр к губам и осторожно делает затяжку. На удивление вампира, Уэнсдей не закашлялась, как это было с другими новичками. В какой-то момент она начала думать, что за вороном уже есть грешок. Лицо Уэнсдей не отражало ничего. Вдыхаемый дым обжигал горло, а затем лёгкие, вызывая приятную боль. Эта боль смогла немного заглушить прежнюю. Ей определённо стало чуть легче, но она никогда бы этого не признала. Ни один из них больше не произнес ни слова. Йоко не осмеливалась произнести ничего, потому что по Аддамс было видно, что она даже не в состоянии угрожать ей, если та начнёт говорить. Обе уже докурили. Просто сидели молча. Йока всё решила нарушить тишину. — Она всё узнала? Уэнсдей посмотрела на Танаку широко раскрытыми глазами. Она была удивлена этим вопросом. Аддамс сразу поняла о чем идёт речь, но решила, что лучше вовремя сыграть идиота. — Кто «она» и что узнала? — Уэнсдей прищурила глаза и немного приподняла брови. — Да ладно тебе, ты поняла о ком я, — Танака закатила глаза. На её лице появилась полуулыбка. — Я это уже давно заметила. То так ты на неё смотришь, говоришь с ней. Для меня всё очевидно, — она сделала паузу. — А ещё ты всё время фотографировала её, пока она не видит. Ты говорила, что фотографируешь только то, что тебе нравится. Быть пойманой с поличным глупым вампиром это странное чувство. Первое, что почувствовала Аддамс было удивление, после появилось подозрение, что Йоко просто читает мысли. Уэнсдей нервно сглотнула и отвернулась от Танаки. — Лучше бы этого не произошло, — слова были тихо, но чётко отчеканены. Взгляд Йоко переместился на альбом рядом с вороном. Заметив это Уэнсдей продолжила. — Она рылась в моих вещах и случайно нашла его, — в её голосе прослеживалось раздражение. — Это отвратительно больно. Больше они не проронили ни слова. Йоко лишь выдохнула, и, постояв там ещё несколько минут, направилась ко входу в здание. Уэнсдей так и осталась там сидеть. — Спасибо, — тихо произнес ворон. Вампир усмехнулся: «Не за что». Йоко открыла дверь и оставила Аддамс одну, наедине с её мыслями. Уэнсдей сидела там ещё долго, но всё же отправилась обратно в комнату — уроки с утра никто не отменял, а эта болезнь сердца не освобождает от учёбы. Следующим утром всё изменится, и они будут единственными, кто сможет всё исправить.