Паршивка

      Во всех общежитиях есть тренажерные залы. Каждый такой зал занимал полностью второй этаж.       Если в свободное время Голда не было в баре, в своей комнате или в комнате его партнерши, то его стоило искать в тренажерном зале того общежития, в котором он обитал.       Ритмичную музыку перебивал звон железа. Помимо Голда здесь сновали иные тигры, следившие за своим телом, тогда как тигрицы не были частыми гостьями: здешние тренажеры по большей части рассчитаны на мужчин. Кто-то был здесь часто, как Голд, а кому-то хватало и двух раз в неделю, как Дафферу.       Сидевший на скамье Голд делал армейский жим, когда к нему подошел Кольт.       — Эй, Голд, — окликнул Кольт, подойдя к сидевшему на скамье другу.       — Подожди, — рыкнул Голд.       Опустив штангу, Голд медленно вдохнул и в последний раз поднял снаряд, напрягая внушительные мышцы, которые он охотно показывал окружающим, предпочитая тренироваться с оголенным торсом. Он опустил гриф с навешанными на него тяжелыми блинами на стопор.       — Твоя не слишком ошалела? — спросил Кольт, перекрикивая шум.       — А что стряслось?       — Пока ты тут железо тягаешь, она флиртует с председателем.       — Она к Дафферу и под дулом ружья не приблизится. Невзлюбила она его еще в младших курсах. Ты чего курил, что тебе такое привиделось?       — Привиделось, говоришь?       Включив голограммный экран НК, Кольт пальцем мотнул снимок, поворачивая его от себя к Голду. Узнав на нем сначала знакомую спину недруга, а потом — точеную фигурку и короткие рыжие волосы, он нахмурился. Сама вероятность их мирного общения казалась Голду бредом, но на этой фотографии они сидели слишком близко.              — Охеревший ублюдок, — выругался Голд.       Худощавый человек проследил за товарищем, уходящим в сторону душевой. Он явно был доволен тем, что сделал.

***

      Солнце ушло за горизонт. Близился комендантский час.       Остановившись у подъезда, Нудл повернулась к своему спутнику. Даффер вопросительно посмотрел на нее.       — Дальше я сама, — холодно сказала она.       — Уверена, что доберешься?       — Доберусь.       — Тогда я пойду.       — Иди.       — Пересечемся на выходных, чтобы продолжить?       — Пересечемся.       Даффер неопределенно махнул черными ушами. Она разговаривала так же, как и обычно. Алкоголь все-таки успел выветриться. Волшебство кончилось.       Кивнув, Даффер ушел, оставляя Нудл. Та замешкалась, глядя ему в спину. Достала сигарету. Закурила. Немного постояла, наслаждаясь горьким дымом, сменяющимся на прохладный воздух. Выкинула окурок и скрылась во дверях общежития.       Даже если Кольт поджидает ее в фойе или возле номера, теперь Нудл под силу с ним справиться. Пара приемов свалят его, и его заминки хватит, чтобы она смогла унести ноги и спрятаться в своей комнате.       Но ее ждал вовсе не Кольт.       Пройдя на порог комнатки, она увидела под приглушенным светом того, кому давала доступ к своей территории. Голд сидел на краю кровати, поставив локти на колени. Его взгляд обращен на вошедшую, но не выражал ни радости, ни злобы. Нудл хотела припомнить, когда его глаза были другими, но не вспомнила ни одного такого случая. Его глаза оставались такими вне зависимости от выражения лица.       — Мне тут птичка напела, — сказал он, когда на хозяйке комнаты исчезла обувь.       — Эту птичку зовут Кольтом?       — Ага.       — Тогда можешь не продолжать, оправдываться не буду.       Она прошлась до дверей ванной комнаты, но зайти туда не успела.       — Подойди ко мне.       Нудл остановилась. Грубый и бесцеремонный тон Голда настораживал, но просто игнорировать его она не могла, помня про свою обязанность слушаться своего покровителя. Нудл прошлась до поднявшегося шатена, ощущая подбирающееся удушье от тревоги. Она понимала, что ничего хорошего сейчас не произойдет.       Звонкий хлопок от удара тыльной стороной ладони. Ее понесло в сторону. Грохот от падения. Нудл оказалась на полу прежде, чем осознала, что случилось. Приподнявшись на руке, она приложила ладонь к покрасневшей щеке. Коснулась пальцем губы. Убрала ладонь. Крови на пальце было совсем немного, но неприятный привкус железа все равно сигналил о том, что что-то пошло не так.       Пораженно округлив глаза, Нудл посмотрела на Голда, во взгляде которого по прежнему читалось безразличие. Ее возмущение сменилось на гнев. Сердце забилось быстрее. Она негромко зарычала, обнажив свойственные для расы заостренные, крупные клычки.       Быстро поднявшись, Нудл с рычанием кинулась на Голда, но он схватил ее за руку и резко развернул, прижав к себе спиной. Нудл пробовала вырваться, но тщетно: его руки лишь сильнее сжали ее.       — Чтобы больше не подходила к нему, ясно? — хрипло сказал Голд.       Нудл поникла, перестав сопротивляться. Она хотела возразить, сказать, что все это — не более, чем заигрывание, что это только ее попытка подергать обычно хладнокровного Даффера, но эти мысли никак не хотели соединяться во что-то внятное.       Уловив ее податливость, Голд развернул Нудл к себе и крепко обнял, будто боясь, что девчонка убежит, осознав, что готова отвязаться и выпорхнуть из его клетки.       Подавленные ею бурные эмоции не могли бесследно стихнуть, она не способна сдерживать их внутри себя. А вот менять их Нудл удавалось так же легко, как дышать.       Сжав мужскую потную футболку, она задрожала, утыкаясь в грудь человека, рост которого почти достигал той границы, где начиналась норма роста мужчин породы львов. Жестковатые широкие ладони мягко поглаживали рыжие волосы, тем самым не успокаивая, а делая ей хуже, заставляя тихо выть и беспомощно впиваться когтями в тело Голда. Теплое, большое, сильное.       — Глупая, — тихо проворчал Голд. — Ты сама знаешь, что он никогда не будет дружить с тобой просто так, он слишком дорожит репутацией, чтобы связываться с отбросами из второго сорта. Он такой же мужик, как все, может даже хуже поступит, чем я сейчас. Надеюсь, что мне больше не придется тебе об этом напоминать.       Второй сорт звучал как приговор. Как неизлечимая болезнь, которая в конце концов сведет ее в могилу. До статуса второго сорта Нудл опустилась еще на самом первом курсе, когда часто нарушала дисциплину, и так и не смогла выбраться из этого рейтингового дна.       Подняв мокрые глаза, Нудл встретилась со спокойным взглядом Голда, в котором не было ни сочувствия, ни снисходительности. Она почувствовала себя виноватой.       — Не придется, — как можно увереннее ответила Нудл, все еще чувствуя, как щиплет в глазах.       Он провел большим пальцем по влажной щеке, смахивая слезу, стекавшую по следу предыдущей. Прохладная ладонь легла на ее шею и скользнула к затылку, зарываясь в рыжие локоны. Всхлип, рваный вдох. Голд склонился, сначала слизывая проступающую кровь, а после касаясь ее губ и сливаясь в поцелуе. Почти мягко, почти бережно. Но на раскаяние этот поцелуй не был похож. Скорее жест завоевателя. Но и этого ей хватило, чтобы немного прийти в себя.       Среди этих широких плеч она чувствовала себя совсем маленькой и хрупкой.       Голд был ее опорой и защитой. Да, он неправильный и неудобный, но Нудл такая же. Она уверена в том, что он понимает ее лучше кого-либо.       — Я знаю, что тебе поможет, — сказал Голд.       — Поможет с чем?       — С твоим паршивым настроением.       Он порылся в кармане джинс, вытащил небольшой бутылек и протянул его ей. Внутри склянки — красно-розовые продолговатые таблетки.       Нудл ошарашенно уставилась на Голда.       — Это наркотики?       — Легкие, — подтвердил он. — Нимфа. Она легальна под куполом.       — А в правилах училища что про это сказано?       — С каких пор тебя стали волновать правила? Давай, бери.       — Я не хочу…       — Я не спрашивал, хочешь ты этого или нет, глотай давай, — видя ее сомнения и вновь подступающие слезы, он вздохнул. — Скажи, я когда-нибудь обманывал тебя? Делал плохо? Давай, успокойся, тебе станет лучше.       Она и не сомневалась, что все, что он делает, будет ей во благо. Как в то время, когда они были подростками. Тогда он был тем другом, который помогал ей обжиться на новом месте. Он убивал мелких животных, поджигал перья голубям и дрался с ребятами, но ей он никогда не делал ничего плохого. Она никогда не страдала по его вине.       Но почему сейчас Нудл чувствовала себя так неспокойно? Почему интуиция говорила, что здесь что-то не так?       Вновь уставившись на его руку, она нахмурилась и неохотно взяла протянутую вещицу.       — Не беспокойся, в медкомиссии ты не спалишься, — говорил громила, наблюдая, как Нудл рассматривает взятый бутылек. — Я закажу вещества, выводящие эту дурь, и буду давать их тебе перед ежегодным осмотром… Да не бойся ты так, эта штука не опаснее никотина. Тебе ничего не будет, если не станешь употреблять больше одной в день. Поверь, я знаю, о чем говорю: мой отец имел с этим дело. Попробуй сейчас одну, а завтра можешь заглотнуть вторую. Тебе понравится.       Поглядев на маленькую прямую склянку еще немного, Нудл-таки откупорила ее.       — И не выдавай меня, если вдруг кто-то прознает о том, что ты употребляешь, — сказал он, наблюдая, как партнерша глотает таблетку. — В остальном можешь говорить что угодно. Вряд ли это произойдет, но это я так, на всякий случай говорю.       — Как эту дурь вообще пропустили?       — Редкие небольшие посылки, которые передают от родителей к воспитанникам, никем не вскрываются. Только пропускают через рентген, но такие бутылочки принимают за лекарства. Здешние хозяева уверены в том, что в них нет ничего запрещенного.       — То есть ты так уже делал?       — Заказывал кое-что для личного пользования, но это уже другая история. Ну что, каковы ощущения?       Нудл помедлила с ответом. Никаких изменений.       — В чем прикол?..       Внезапно Голд настойчиво, страстно поцеловал ее.       — Сейчас поймешь, — таинственно шепнул он, рукой забираясь под бесформенную зеленую футболку и склоняясь к шее.       Голд поводил языком по чувствительной коже и почувствовал, как задрожала девушка в его руках.       По ее телу пробежал холодок от грубых прикосновений. Мужские пальцы сжали поочередно сначала одну грудь, потом вторую. Вернулись к первой. Палец обвел чувствительную кожу вокруг соска. Нудл шумно выдохнула.       — Голд, — тихо позвала она. — Что это?..       — Все хорошо, — шептал он над ухом, и голос его доходил до нее будто сквозь предобморочную пелену. — Ты завелась с полуоборота. Так уже гораздо приятнее, правда?       Нудл крыло, как никогда раньше. Внизу все пульсировало и почти болезненно сжималось, колени ватные, руки била дрожь. Животный запах Голда, который раньше служил для нее тормозом, теперь ею не чувствовался. Она еще никогда не была так возбуждена. Это ненормально, это пугало, но страх будто ветром сдуло, когда Голд опустил пальцы ниже хвоста под уже ослабленный ремень и бесцеремонно пробрался под влажное белье.       Протяжный, исступленный стон изводившейся партнерши. Она закинула руки на его плечи. Внутри все невыносимо сдавило, требуя разрядки, когда Голд накрыл ее губы своими, одной рукой продолжая массировать чувствительную точку, иногда скользя и накрывая пальцами весь половой орган, а второй — дразнить, играясь со вставшими сосками.       — Трахни меня, — томно молила Нудл в губы. — Ну же…       В ответ — смешок, в котором угадывалась издевка. Она оказалась в постели, в руках Голда, который подтянул Нудл к себе. Ее тело напрягалось, предчувствуя неописуемое, невиданное удовольствие.       Ладонь скользнула по девичьей спинке, оголяя ее и отстегивая лямки нижнего белья, в то время, как ее язык проходил от основания члена до головки. На миг прервав ласку, он стянул с нее верх. Когда она обхватила головку губами и ритмично задвигалась, Голд сжал в кулаке волосы Нудл. Надавливая, он заставлял ее полностью заглатывать возбужденный орган. Решив, что ему достаточно, Голд отдернул партнершу за волосы, вынуждая приподняться на локтях.       Зрачки ее приоткрытых глаз стали огромными, а взгляд — замутненным. Нудл прикусила губу.       Под приглушенным комнатным светом она казалась Голду порочной и даже вульгарной. И ему это нравилось. У нее было именно то выражение лица, которого он полгода добивался от нее в постели.       Потянул выше, заставляя встать на руки. Чуть склонившись, Голд одарил ее двумя затяжными поцелуями, смакуя прорезающийся сквозь них порывистый голос. Оторвавшись, отпустил ее волосы.       Тихое, нетерпеливое поскуливание. Нудл послушно приподняла бедра, делая широкие махи хвостом из стороны в сторону. Захлестала им по партнеру, когда тот навис над ней, отстегивая и стягивая с девки мешавшую одежду. Голду даже не потребовалось указывать ей принять коленно-локтевую: эта чертовка слишком сильно хотела избавиться от невыносимого напряжения, чтобы ждать команду.       Бесцеремонное, резкое проникновение не встретило ни малейшего сопротивления. Набиравшие скорость резкие движения сопровождались громкими влажными шлепками и нарастающим, высоким стоном.       — Другое дело, — довольно прохрипел Голд.       Встав на колени, он снял с себя футболку, схватил рыжую за бедра и потянул на себя податливое тело, задевая нужную точку и вынуждая Нудл взвизгнуть. Но не от боли, а от наслаждения.       Поразительный эффект от наркотика оказался даже лучше, чем ожидал Голд. Организм Нудл оказался крайне восприимчивым к этому афродизиаку. Он быстро усвоил вещества и позволил ей предаться похоти без каких-либо мешающих мыслей.       Двигаясь, Голд вслушивался в сладкий, будоражащий голос желанной особы. Довольно оскалившись, он сделал несколько резких толчков и приостановился, изливаясь. Склонился и провел пальцами по влажной промежности, надавливая на клитор. Непроизвольные движения бедрами. Нудл взвыла, растворяясь в новой вспышке удовольствия.       Полчаса. За этот короткий срок она смогла кончить два раза, хотя до этого Голду ни разу не удавалось довести Нудл до конца.       Она перевалилась на спину, медленно поджимая ноги и переваливая их набок. Отдыхая, она издавала характерное урчание. Голд улегся чуть подальше. Ритм его сердца быстро пришел в норму, чего не скажешь о его партнерше, борющейся с одышкой.       — Ну как? — выдохнул он.       — Охрененно, — только и выдавила Нудл.       Она просмотрела на лежавшего лицом к ней Голда и усмехнулась в ответ на его хитрую улыбку.       Все заиграло новыми красками.