Паршивка

6 января 3098 г. Island 2       Вчера, когда Нудл пришла в себя, она была наедине с Голдом. Но из ее головы не выходили те видения. И если Кольт был лишь воплощением одного из страхов, то кем же был тот, кого она не знала? Образом, нарисованным ее фантазией?       Думая о том неизвестном человеке, которого она так явно запомнила, Нудл волочила ноги до одного из корпусов. Она не знала, как ей сегодня работать, если вдруг у нее не откроется некое второе дыхание. Вдобавок низ живота тянул. Сильно, болезненно. Эти ощущения вынуждали ее иногда останавливаться и прислушиваться к себе.       Грязная ученическая рубашка с тремя галками на погонах, отросшие неухоженные волосы, бледная кожа. Все в ее внешности кричало о том, что с ней происходит неладное. Но среди воспитанников не было никого, кто предложил бы ей помощь.       Однако кое-что в тиграх изменилось, а именно — их взгляды. Теперь они не проходили мимо, не делали вид, будто не замечают ее. Теперь она была в центре их внимания. То испуганные, то осуждающие взгляды настораживали, от них хотелось скрыться. Казалось, все они что-то знают. Неужели по округе все-таки прошлись слухи о ее здоровье?       Застыв посреди коридора, Нудл вздрогнула, заметив того незнакомца, который, как ей казалось, был лишь плодом ее воображения. Стоя в окружении ребят у окна, он о чем-то оживленно разговаривал с ними, а когда Нудл попала в его поле зрения, то он многозначительно ухмыльнулся. Уловившие его взгляд тигры также оглянулись на нее.       — Эй, потаскушка, — воскликнул он, — не хочешь поведать, какой кайф вчера словила?       Услышав такое обращение, Нудл почувствовала, как внутри нее что-то обвалилось. Нет, они так смотрели на нее не из-за слухов о наркомании. Никому не сдалось ее состояние, все знали, что в случае чего врачи о нем позаботятся. Все было гораздо хуже.       Они узнали о том, что ее обесчестили, и говорили, что ей все это понравилось.       — Что, теперь уже официальная давалка? — подал голос один из компании. — Ну и скатилась же. И Голд это позволяет? А родня куда смотрит?       — Да нет у нее никого…       Ей стало дурно. Шокированная тигрица развернулась и побрела прочь, невзирая на то, что ее окликнули в той компании, грязно подзывая к себе.       — Нудл? — удивился Голд, когда она подошла к нему, выловив в коридоре. — Сейчас уже обед, а ты наверняка ничего не ела. Хочешь составить мне компанию?       Его однокурсники поспешили уйти, беспокоясь, что в столовой займут лучшие места, а Голд так и стоял, пялясь на подошедшую девушку. Нудл походила на ту кошку, которую она подкормила в детстве. Такая же враждебная, такая же нахохлившаяся, такая же грязная.       — Так мне вчера не привиделось? — выпалила она.       — О чем ты?       — О Кольте, — прорычала Нудл. — И о том, кто теперь болтает о случившемся.       — Болтает? — Голд нахмурился. — Вот крыса…       — Как ты это объяснишь, еблан?       — Так, успокойся, — он обхватил подругу за плечи и отвел к окну. — Я все улажу и верну тебе доброе имя. Кольт подсобит с этим, он умный малый.       — Я говорила тебе о Кольте, — обиженно ворчала она, усевшись на подоконник. — Я не хочу терпеть его. Особенно после того, что ты позволил ему сделать со мной.       — Не все же внимание должно доставаться тебе, — ответил Голд, облокотившись рядом. Он склонился к недовольной девчонке. — Зато мое сердце принадлежит тебе без остатка. И ты это знаешь.       — Я выцарапаю ему глаза!..       — …Потерпи еще немного его, — обрывал он ее. — Мы с Кольтом выпустимся и немного побудем в дуэте, а через пару годиков выпустишься ты, и мы с тобой снова воссоединимся. Только представь: ты, я и предсмертные крики истязаемой жертвы…       — Я не хочу больше в этом участвовать. — отрезала Нудл. — Мне надоели все эти твои игры.       — Ну чего началось-то? — присев на подоконник, он приобнял ее за плечи. — Все же кайфово было. Чем я опять тебя обидел? Что опять не так?       — Кайфово? Кому кайфово? Вам двоим? — она скинула его руку и слезла с подоконника. — Меня блевать тянет от того, что произошло. Нам нужно разойтись. Не на пару лет, а насовсем.       — Эй, ну извини, если я сделал что-то не так, — кокетливо муркнул он, а в следующую секунду тон его посерьезнел. — Ты это так шутишь сейчас? Да ладно, ты и так флиртовала направо и налево.       — И что с того? Это был лишь флирт! Что ты наделал?!       — Но тебе же все понравилось…       — Ты обещал оберегать меня. Думал, я не вспомню, да? Думал, никто не запустит слушок?! Я больше не хочу видеть тебя!       Нудл напряглась, пятясь назад и наблюдая за изменяющейся гримасой. Она стремительно закрывалась, и Голд это видел. И его это взбесило. Поняв, что происходит, он соскочил с подоконника. Нудл тут же отступила, но не успела даже попробовать убежать.       Стук. Она встретилась затылком со светло-зеленой стеной. Горло ее сжимали когтистые пальцы сильной руки, против которой у нее не было ни шанса.       — Ты чего себе позволяешь? — зашипел он.       Перед глазами Нудл возникли холодные глаза Голда, которые так не вязались с его разгневанным рычанием.       — И это после всего, что я для тебя сделал, а? — продолжал он. — А не пора ли тебе уже научиться знать свое место?       — Отпусти… — сдавленно просипела Нудл, вцепившись в его руку.       Но вместо того, чтобы подчиниться, Голд сдавил горло сильнее, своей хваткой делая ей больно. Нудл захрипела.       — Но я должен отдать тебе должное: ты сполна отработала мои и кольтовы долги своим телом. У тебя это отлично получается, — неприятный смешок. — А, впрочем, больше ты ничего и не умеешь! — он тряхнул ее, сильнее впечатывая в стену. — И убивал за тебя я, и я же учил тебя выбивать из жертв то, что надо! Безвольная наркоманка, да без меня ты сдохнешь за ближайшим углом! Ты этого хочешь?       Воздух оказался перекрыт. Мир начал меркнуть. И наверняка Голд в порыве гнева задушил бы ее, если бы его не окрикнули:       — Эй, ты!       Послышался громкий тревожный сигнал, коим иногда пользовались работники для отпугивания серви. Обычно этот звук раздражал их, они инстинктивно пятились от его источника. Но только не Голд.       Ослабив хватку, он оглянулся. Его зрачки расширились и почти сразу сузились, чего не скажешь о замершей Нудл, проклятый звук напугал ее.       Из дверей одного из кабинетов вышел худощавый рекс. Сухой, как всегда опрятный секретарь из отдела воспитательной работы. Казалось, он успел состариться за время работы с тиграми. Особенно такими буйными, как Нудл. Щеки его ухоженного лица впали, в волосах проступала седина, но немощным он не казался, особенно в своей зеленой форме. Наоборот: он был крепок, статен, суров. Каким и был всегда.       — Отпусти ее! — воскликнул рекс с долей испуга в голосе, заметив, как Голд прижимает к стене Нудл. В руке человек сжимал кнопку небольшого устройства.       Он немного приблизился, очевидно думая, что парень перед ним не сможет ничего ему сделать. Он считал, что все тигры на этой территории достаточно приручены.       — Какой неожиданный защитник, — гоготнул Голд. — Ты и правда думаешь остановить меня лишь одним своим присутствием? — он отпустил Нудл, и та с грохотом упала. — Да мне насрать на все ваши правила…       Оперевшись на одну руку и приложив вторую к шее, Нудл глядела в пол. Глотая воздух, она не увидела того, что произошло. До ее ушей дошло сначала сдавленное кряхтение, а потом глухое падение тела.       Ее рука оказалась резко поднятой. Ладонь коснулась какой-то обмотки. Подняв глаза, Нудл непонимающе уставилась на нож, который ей всучили. По лезвию стекала красная жидкость.       — Это тебе мой прощальный подарок, — оскалился Голд. — Удачного сгорания в колонии, детка.       Когда он отступил, двинувшись вглубь коридора, перед глазами Нудл предстало немыслимое зрелище. Она откинула нож, коим Голд прирезал секретаря и подползла к распластавшемуся на спине человеку высшей расы.       — Нудл, — слабо позвал тот, зажимая кровоточащую рану под грудной клеткой.       — Господи, — растерянно шепнула она, накрывая своими ладонями его пальцы.       — Зови врачей...       — Как будто я знаю, как…       — В виртуальном кабинете кнопка вызова. Если я выживу, мы оправдаем тебя, — он сделал паузу, пока Нудл включала экран НК, подавая сигнал. — Так это был он, да? Почему же ты молчала…       …Тишину в аудитории нарушил крупный камень, разбивший стекло. Осколки осыпали тех студентов, которые сидели под высоким окном. Взвизгнули пара девчонок, поднялся гомон. Сидевший за одной из высоких парт Даффер резко поднялся, как и другие наблюдая за встревоженными воспитанниками. А услышав отдаленный знакомый голос, вышел из-за парты невзирая на то, что преподаватель решил не прерывать занятие.       Влетел еще камень, проделавший еще одну пробоину. По стеклу пошла трещина.       Набрав камней покрупнее, Нудл кидала их в стекла учебного корпуса. Когда от напряжения и злости ее легким не хватало воздуха, летевшие камни сопровождались яростным криком.       Несмотря на прохладную погоду, никакой куртки на ней не было.       Прилетавшие камни были частично измазаны в крови. Но не ее. Кровь на ее руках принадлежала рексу.       Нудл заходилась в истерике, не переставая атаковать здание, в коридоре которого она полчаса назад порвала со своим покровителем. Всего лишь за час она испытала ворох отрицательных эмоций, которому было необходимо вырваться, взорваться, превратиться в ураган и учинить хаос.       Очередной камень попал по голове какому-то тигру, влетев в другую аудиторию. Второй дал трещину, из-за которой наружу вывалилась и с грохотом разбилась половина оконного стекла.       Она отдаленно слышала сигналы стражей. Эти страшные звуки наверняка заставили бы ее отвлечься, но в неистовой ярости она их просто не замечала.       Миг, и звук исчез вовсе. Застонав, Нудл упала на колени. Секунду назад она почувствовала, как что-то впилось в ее руку, но придала этому значение только когда ее понесло вниз. Нащупав дротик, рыжая выдернула его. Успокоительное, коим в нее выстрелил подоспевший страж из числа охранников, разливалось по ее телу. Но она с болезненным криком приподнялась. Получив еще один дротик в шею, она все-таки завалилась. Ноги перестали ее слушаться.       Оказавшись в короткой газонной траве, Нудл уснула до того, как подоспел Даффер. Его помощь здесь не требовалась, но он все равно вызвался самостоятельно отнести ее в камеру, не привлекая экстренные стазисные капсулы для перевозок. Почему-то Дафферу показалось, что если сейчас он не проследит за рексами, то за то, что она натворила в приступе неистовой агрессии, ее прямо так засунут в смирительную рубашку, посадят в дальнобойный транспорт и отвезут от греха подальше.       Провалившаяся в глубокий сон Нудл не видела и не чувствовала той бережности, с которой сидевший на коленях Даффер прижимал ее к себе при коротком разговоре с двумя охранниками.

***

      Неужели свобода? Расступившийся туман дал ей увидеть путь, свободный от бесконечно высоких решеток. Горизонт был чист от серых туч. Ей оставалось лишь сделать несколько шагов ему навстречу. Трава там была бесконечно зеленой, вместо утопающих в небе решеток — причудливые кроны живых, плодоносящих деревьев. Вместо пожухлых травинок выжженной земли — манящие своей красотой цветы.       Нудл не верила, что дошла до конца этого лабиринта. Тут начинается свобода. Но стоило ли идти вперед? Так странно: ранее она жаждала выбраться, но как только клетка открылась, Нудл в нерешительности замерла. Ей стало страшно. Нет, не бывает настолько легко достижимой свободы от привычных оков. Не бывает настолько прекрасных мест на границе с серыми пустырями.       Уйти туда означало никогда не вернуться назад. И как только эта мысль пришла в голову, она отступила от границы, очерченной последними железными прутами, за которыми клетка кончалась. Слишком заманчиво и оттого слишком страшно.       Ощутив свою неготовность выходить, Нудл двинулась обратно, вглубь мрачных пустырей, видных за решетками. Она решила поискать другую дорогу, которая кончалась бы не столь резким переходом в зеленые гущи.

***

      Виртуальное пространство — темная, неосвещенная комнатка, одна стена которой имитировала окно, открывавшее вид на яркий зеленый лес, свет которого так контрастировал с темнотой. Сидя за столом, Даффер не переставал любоваться видом на богатую рощу, которой никогда не существовало в реальном мире. И не будет существовать.       Помимо него здесь сидел призрак «Host», представавший перед посетителями в виде сорокалетнего мужчины высшей расы с неоновыми глазами. В своем неизменно сером деловом костюме этот призрак ранее усопшего профессора, посмертно обращенного в призрака, сидел на конце длинного черного стола, тянущегося от окон во тьму. Даффер устроился сбоку от хоста.       — Я вызвал тебя, так как знаю о твоем неравнодушии к судьбе Нудл, — прямо сказал хост.       — Я неравнодушен ко всему, что касается благополучия государства, — парировал Даффер. — Мы с вами отлично знаем цену каждой женщины нашей породы.       Пространство напротив Даффера заискрилось. К его удивлению, за столом оказался рекс в белом, лицо которого он много раз видел. Фамилия пользователя — Паркер, иные данные были скрыты.       — Я ждал вас, — сказал вместо приветствия мужчина с глазами, радужка которых светилась неестественным неоновым светом.       — Много времени я не отниму.       — Что произошло? — спросил Даффер.       — На меня напал Голд в одном из коридоров учебного корпуса. Он пытался убить Нудл, но я ему помешал.       Нахмурившись, Даффер откинулся на спинку стула. Такая новость до него не доходила. В отличие от слухов о ее вчерашних сексуальных похождениях, о которых не знали разве что ребята из младших групп.       — Черт возьми.       — Должен предупредить, что на орудии преступления, которое уже наверняка хранится в деле, ложные отпечатки. Голд заставил Нудл взять нож уже после того, как преступление было совершено.       — Не утруждайтесь с показаниями, — перебил хост, — у меня есть запись с нужной камеры видеонаблюдения.       — В коридорах есть камеры? — в удивлении Даффер приподнял брови. — Но где? И почему я об этом не знаю?       — Они скрытые, — секретарь Паркер усмехнулся, наблюдая за старостой, который вмиг сделался разочарованным. — Теперь ты знаешь о них, председатель, но чур не распространяться.       — На них Голд выложил все свои преступления, — сказал директор. — Он признался на камеру и в убийстве. Однако дело двухгодичной давности мы вновь поднимать не станем за неимением как тела, так и результатов экспертизы, которую никто не сделал из-за чистосердечного признания.       — А что по наркотикам? — спросил Даффер. — Я предоставлял все доказательства его вины.       — Твоих доказательств достаточно для того, чтобы обвинить Голда, но то, что она принимала наркотик, это тоже серьезно.       — Я за оправдание Нудл, — сказал секретарь. — Голда нужно подвергнуть жесткому наказанию, а она, как я понимаю, и так натерпелась.       — Наркодилерство относится к тяжким преступлениям, поэтому с его семьи будет взят крупный штраф, а за нападение на рекса Голд будет опущен до второго сорта. Также он пробудет в изоляторе до конца своего выпуска, сядет с завтрашнего утра. Так мы не только дадим справедливую меру наказания, но и отгородим его от девушки. Таков мой вердикт на его счет.       — Слишком мягкое наказание, — подметил Даффер.       — Для ужесточения нужно, чтобы он совершил еще одно особо тяжкое преступление или ряд преступлений тяжких и средней тяжести, — ответил хост, — за подробностями можете обратиться к инструктажам училища. В отличие от второсортной, у которой грехов более чем предостаточно, у Голда хорошая репутация. К тому же, он идеальный представитель вашей породы: в нем есть все качества, которые нужны в вашем будущем деле.       — Это несправедливо, — возмутился староста. — Он опасен.       — И это — его преимущество. Они с Нудл были бы идеальной парой с позиции пользы для государства, если бы Голд не подорвал ее здоровье.       — Так вот где вы были все это время! Вы не вмешивались, потому что надеялись, что они образуют семейную пару?       — Мы не вмешиваемся в личную жизнь воспитанников. По поводу всего того, что он наговорил на камеру, я вот что думаю: его можно попробовать допросить, и если он признается, что подбивал ее на неоднократное взятие вины, то у него может встать вопрос о колонии. Хотя я не думаю, что он подтвердит свои слова. По поводу Нудл пока скажу лишь то, что ее ситуация имеет спорный характер из-за всего, что наговорил Голд и из-за того, что вы, Паркер, решили заступиться за нее. И даже если Голд не подтвердит свои слова во время допроса, я все равно поищу выход из ситуации и сообщу о своем решении тебе, Даффер.

***

      За решетками ее держали недолго. Стоило Нудл полчаса спокойно посидеть, как ее выпустили.       НК маякнул красным впервые за два года, оповещая о срочном сообщении. Сообщение было от нетипичного контакта — секретаря по фамилии Паркер, и он хотел лично встретиться с ней. Нудл не хотелось идти к этому человеку, но отказывать сотруднику воспитательного отдела — это как минимум некультурно…       …Он выглядел болезненно из-за своего свежего ранения, скрытого под повязкой.       Впервые она стояла перед ним, а не сидела. На ней все та же поношенная одежда, а на нем — больничный халат. Секретарь воспитательного отдела всегда казался ей внушительным, непробиваемым, стойким человеком, и отчего-то представлялся ей высоким. Но, как оказалось, он был чуть-чуть поменьше Нудл.       — Я хотел поговорить с тобой с глазу на глаз, — заявил Паркер.       — Если ты меня спас, то это не значит, что я должна теперь тебя слушаться, — заворчала Нудл, скрещивая руки на груди. — Но выслушать — выслушаю.       — Скажи, почему ты молчала? Ты же понимаешь, что твоя безопасность — наша ответственность?       Но в ответ — молчание. Она была очень эмоциональной особой, и все ее чувства всегда были столь видимыми и ощутимыми, что их мог прочесть даже самый нелюдимый и бесчувственный человек. И сейчас во всем ее виде — в позе, в глазах, в подрагивающем хвосте — читались отчуждение, неверие, раздражение. И это в сочетании с темными кругами под глазами и общей хилостью.       В вечно безлюдном крыле лазарета царила привычная тишина. И такая же тишина на миг воцарилась в палате.       — Ты могла бы избежать всей этой истории, — сказал секретарь спустя минуту молчания, — если бы изначально была открытой. Если бы изначально рассказала, что происходит в твоей жизни. Так может, ты перестанешь уже молчать?       — Я никогда не буду открытой ни для тебя, ни для таких, как ты, — гневно заворчала Нудл. — Потому что я всех вас ненавижу. Ну что, доволен? — опустив руки и спрятав их по карманам, она отвернулась. — Нам не о чем разговаривать.       — Да постой же…       — Пшел в жопу.       Она ушла, шоркая обувкой. Удивительно, но этот мужчина даже не обругал ее. Он просто смотрел ей вслед.       Стоило ей выйти из лазарета, как в ее руку прилетел камень, оставив неприятный синяк. Она оглянулась и заметила парнишку с младшего курса, которому показалась забавной мысль кинуть в нее что-нибудь.       — У нас тут не бордель, — воскликнул тот, забавляясь, — дождалась бы хоть выпуска ради приличия!       Ее накрыла сильнейшая обида, и она заспешила прочь. Нудл хотелось провалиться, исчезнуть, раствориться. Лишь бы больше не попадаться никому на глаза.

***

      На закате по этажу раздавался грохот от ударов по двери и ругани.       — Открывай! — рыкнул Голд, прежде чем снова задолбить кулаком по дверям, которые еще вчера автоматически открывались перед ним. — Если не откроешь прямо сейчас — я выпотрошу тебя…       Когда до него дошел звук шагов, Голд прекратил бессмысленные попытки достучаться до Нудл.       — Ты мешаешь здешним жильцам отдыхать, — сказал Даффер, остановившись в нескольких шагах от Голда. — Что ты здесь забыл? Это не твое общежитие. Уходи, пока не наступил комендантский час.       Чуть позади председателя стоял староста того потока, которому принадлежал комплекс этой общаги.       — Я просто волнуюсь, — заявил Голд. — Нудл не открывает, может, с ней что-то случилось?       — Я разберусь, уходи.       — Да я могу помочь разобраться!       — В этом нет необходимости, — он оглянулся на спутника. — Проследи, чтобы он вышел из общежития.       Голду здесь были не рады. Он перестал противиться. Пройдя мимо Даффера, Голд намеренно задел его плечом, толкая к стене. Но тот не отлетел, а остался стоять на месте. Не обернулся и не дернулся.       Как председатель, Даффер имел доступ ко всем комнатам в любом из общежитий на территории старших курсов. Но до сих пор ему так и не приходилось пользоваться принудительным доступом. Все когда-нибудь бывает в первый раз.       Он развернул голограмму экрана и продемонстрировал специальный округлый ярлык, подняв экран к сканеру над дверью.       Он ступил в царство грязи. Пыльные окна, темные разводы на полу. Когда-то здесь можно было обходиться без обуви, но не теперь.       На расправленной кровати лежала Нудл, свернувшись калачиком. И почему-то ботинки ее были на подушке, а ушки на простынке, там, где обычно лежат ноги.       — Ты перепутала стороны кровати, — мягко сказал Даффер, присаживаясь на край у ее ног.       — Без разницы, — шепнула она.       — Давай помогу…       Внезапная крупная дрожь пронзила ее тело. Всхлипнув, Нудл закрыла руками лицо.       — Мне плохо, мне так плохо…       Ее голос стал жалобным, лишь в этой маленькой фразе было столько боли, что Даффер в нерешительности застыл. Положив руку на ее скрючившуюся спину, он ощутил мелкую дрожь.       — У тебя ломка, — заключил Даффер. — Ты сегодня не принимала? У тебя еще осталось? Если да, то прими дозу. Иначе ты можешь умереть.       — Ну и пусть, — сквозь слезы просипела Нудл, — если я подохну здесь, то этого никто не заметит. Придут из-за жалоб на невыносимую вонь…       — Не говори так, — он погладил ее по спине. — Как минимум это замечу я. И мне станет грустно.       Он оглянулся на подушку, порылся под ней. Вытащил из-под подушки знакомую стеклянную емкость.       — Никогда бы не подумал, что буду давать кому-то наркотики…       Приподнявшись, заплаканная Нудл отобрала баночку и дрожащими пальцами откупорила ее. Когда продолговатая таблетка была съедена, она откинула емкость с оставшимися. Послышался звук разбившегося стекла. Дозы Нимфы оказались раскиданными по полу.       — Вот так, — положив руку на девичье плечо, Даффер заставил Нудл прилечь.       — Зачем ты это сделал?       — Чтобы сохранить тебе жизнь. Завтра привезут аддиксорб, тебе станет лучше. Больше ты эту дрянь не примешь.       — Дафф, у меня нет денег…       — Его оплатит руководство училища. Ты ничего не будешь должна, не бойся.       Похоже, что препарат еще не подействовал. Или подействовал, но его эффекта хватило только на то, чтобы снять судорогу. Никакой эйфории, никакой радости наркотик уже не приносил.       — Что я сделала не так? — спросила она и закрыла голову руками — Почему так вышло?       — Ты порвала с Голдом?       — Угу…       — Тогда ты все сделала правильно. А почему ты ушла от него?       — Он предал меня… Все ведь не так было, я не хотела этого.       На этот раз она подавила слезы, глубоко вдохнув. Даффер решил не продолжать эту тему. Он и без того понял, что имела в виду Нудл. Тихим, неуверенным голосом она подтвердила тот ужасный слух, который сегодня прошелся среди его однокурсников. Только ее последняя фраза шла вразрез с тем, о чем шептались люди.       — Мы можем смягчить твое положение, если будем говорить, что слухи ложные…       — Почему всегда, когда я делаю что-то правильно, то мне становится так плохо?       — Ты сделала то, что нужно было сделать. Правильные решения бывают болезненными, — заметив, что она снова задрожала, Даффер приподнял ее. — Иди-ка сюда.       Оказавшись в его руках, она уткнулась в бирюзовую футболку. Нудл ощущала неуверенные прикосновения Даффера: он поглаживал ее яркие волосы. Она не противилась. Казалось, ей было все равно, что с ней происходит.       — Когда-то я точно так же, как и ты, бил стекла корпуса. Это был самый первый курс.       — А что случилось? — с искренним интересом спросила Нудл, после не удержав очередной всхлип.       — Не выдержал. Не выдержал отсутствия родителей. Мне было тоскливо, и я пошел да учинил все это. Побунтовал, понял, что этот бунт — путь в никуда, да успокоился. Все мы срываемся, это нормально.       Даже когда она перестала лить слезы, он не отпустил ее. Ему казалось, что если он ее отпустит, то ей станет хуже. Она снова расплачется.       — Это я виноват, — вдруг заявил Даффер. — Прости.       — За что, дурачок?       — Не надо было советовать тебе продолжать вести себя так же, как обычно. Если бы я отгородил тебя от него сразу после твоей выписки, ничего этого бы не произошло.       — Нет, я сама виновата. Это я приняла сверх дозы…       — Ты приняла сверх дозы?       — У меня была передозировка. В этот момент… Ты ведь никому не расскажешь о нашем разговоре?       — Не расскажу. Будешь отдыхать? Мне тебя оставить?       — Нет, не надо, — она помолчала, вдыхая его запах. — Комендантский час все равно уже в разгаре, оставайся… Не хочешь сопроводить меня завтра до зеленой зоны? Я боюсь выходить…

***

      Парни с интересом поглядывали на нее и ее сопровождающего, о чем-то переговариваясь. Из-за этого Нудл почувствовала себя неловко, пока шла рядом с Даффером. Его могут оклеветать просто потому, что они идут так близко друг к другу. Но сам Даффер не был в замешательстве и не обращал никакого внимания на других.       — Кого это тут в укромное местечко ведут? — засмеялся кто-то со стороны спорткомплекса.       — Держи хвост трубой, — спокойно подбодрил он идущую чуть позади Нудл. — Не показывай им своего смятения, этим питается их интерес.       — Я уже не смогу отмыться, Дафф.       — Сможешь.       Деревья без листвы казались мертвыми, но Нудл точно знала, что они живы. Они проснутся весной и вновь покроются живительной зеленью, дарующей кислород.       Лежа в пожухлой траве, Нудл рассматривала тянущиеся вверх стволы деревьев. Вид их умиротворял. Она хотела бы срастись с корнями, чтобы обрести покой и безмятежность. И если не получится сейчас, то она обязательно попробует сделать это в следующей жизни. Если таковая существует.       — Тебе здесь нравится?       Даффер сидел неподалеку, прижавшись спиной к тополю.       — Ага.       — Нынче зима теплая. Весна, наверное, придет раньше. И когда она придет, ты будешь стоять на ногах так же крепко, как и прежде. А я буду следить, чтобы ты не сорвалась. И чтобы с тобой не сделали ничего плохого.       — Я не знаю, Дафф. Все слишком сложно…       — Ты излечишься. Постепенно, но излечишься.       — Ты веришь в это?       — Я это знаю.