Молитва

Ночь затмила улицы холодным полотном, стекая каплями по мутными окнам. Ночь скрывала капли слез,стекая по холодным щекам. Ночь укрывала своей мглою сломленную душу и невидный глаз. Дождь смешался с солью на лице, облив все руки кровью. Он красил землю багряцом и мерзкой болью, стекавшей по рукам. И чья же та была, его, или ушедшего во тьму огня, осталось лишь гадать. Осталось лишь смириться или ж вслед во тьму бежать. У бога статуи, склонился паренёк, в глазах лишь пустошь и угасший огонек. Спокойно меч покоился у ног, а тот, упав у статуи, мечтал об искуплении. И ведь все просто, и глупо до безумия, всего лишь нужен был им разговор. И правду говорят, огонь и лёд несовместимы, те ведь боролись испокон веков, и так не помирились. Но сердце пылкого огня застыло в мёртвой корке, а огонек у хладных глаз погас, забывшись сладкой болью. Остался холод, да и лесть одна, что стала слаще мёда. Отсталась боль и тихий шёпот у подножья гор,что угасает с каждым днем. — Я просто хотел жить, любить и быть таким как все! Но что же бог!? Как тебе жизнь такая? — Стекали слезы мелким ручейком, и таяли в потоках бурных вод. Стекали слезы, падали на хладный камень. — Что ж скажешь, Барбатос?!  — глаза пусты, из уст бежит молитва. —Верни! Пожалуйста, верни! Верни огонь обратно — и статуя рыдала, рыдала прям как он, но ведь огонь ушёл, и боги не вернут обратно. Ведь боги не всевластны, и буйство их стихий, им не подвластны. — Молю! Верни мне сладость прошлой жизни! Верни мне тех людей. Верни мне радость и ушедшее тепло! Молю.. — Тот тихий плачь останется на кроне дуба, погаснет он в глуши долины той, ветров, унесший его бурей. Затих тот голос, как и парень, упавший на колени перед богом. Пустой стекляшкой валяется глаз бога, но стоил он того? Стоил ли он потерянной надежды? Наверно нет, но ведь селестии виднее. Из года в год, тот плач давался эхом меж тихих и спокойных гор. И каждый день звучала та молитва, что ветер не унёс с собой. Въедалась в камни кровь из пустоши глазницы, осталась тёмным та пятном в душе у льда, замерзнув в сердце навсегда. Прошли года, а их сердца так и не протаяли, жизнь изменилась. Да, пусть огонь вернулся, но он уже не греет. Он просто кучка пепла. — Хей! Ещё одну полуденную смерть! —Резво крикнул Кэйа бармену. — С седьмым бокалом ты и сам смертью станешь — отрезал холодно парень, так и не приняв заказ — Тебе-то какое дело — цыкнул Альберих, стоя рядом —  ведь никто я  для вас, мастер Дилюк. Огонь лишь усмехнулся, отойдя к другому краю. Да, никто.. Он ведь сам так и сказал, склонившись над тогда ещё зелёным парнем. А время шло, и тот невинный паренек за годы стал совсем иным. Да как и он, они не те что были раньше, остались лишь туманными рисунками в далёком разуме. И время ведь не повернуть как на часах, оно неумолимо улетает вдаль, оставив лишь воспоминания. Но почему же счастья в них так мало? Это его вина? Или же льда, что утратил каждую искру в той схватке? Скорее же его, ведь он и потушил те искры, тот тёплый огонёк в его душе. И лился алкоголь рекою, глуша всю боль хоть на мнгновение. Лился, как слезы над рекой, когда он понял, что теряет все. У той реки и перегорел огонь, представ не фениксом, а кучкой пыли. Там и истлел огонь, оставшись в тихих водах только редким бликом. И сколько лет прошло, со счету можно сбиться. Не сосчитать все дни и холод в этих лицах. Но загорится ли то пламя, быть может вспыхнут искры? Не ведает сей тайной даже Бог. У статуи на хладном поле вновь стоит тот парень. Ухмылка лишь играла на лице без капли слез. Ведь все, что было, умерло в ту ночь и возвращалось, лишь изредка, с холодной капелькой,с дождём. — Ну что же, Барбатос? Ведь это ты хотел увидить? — А стутуя молчала, замолкла на века, ни плача, ни спокойствия, лишь пустота. Она молчала, и только изредка смотрела, ведь не подвласны ей всего лишь две судьбы. Огня и льда, что день за днём тонули в омуте у тьмы. И не вернуть им свет в пустынные сердца, пока те сами пламя не зажгут. Весёлый ветерок гонял листки на дубе, он вспоминал молитву ту, а та осталась в кроне. Осталась она здесь спустя года, и та вернётся лишь с потоком ветерка. Игрался он с копной волос, так резво и так живо. Переливались те словно огонь, так ярко, так красиво. И что ж, спустя года огонь и лёд столкнулись вместе, и даже статуя очнулась ото сна, взглянув на судьбы эти. Безмолвно те в глаза смотрели, будто найти что-то хотели. Прошли часы холодного молчанья, никто не вымолвил ни слова. Но лед вздохнув так тяжко, с болью, вернул свой взор к огню. А тот лишь руку протянул, не уж то ль он обжегся? Как? А сердце ведь у парня горячо, хоть сделано из льда. Тепло почувствовать возможно, и даже без касания. Но в тот момент когда он сердце протянул, потухший огонек не смог связать и пары слов. — Бери, тебе же это только нужно? — Сказал он и глаза, утратили последнее тепло. Забрать то сердце значило одно - забрать всю силу, всю любовь. Забрать мечты и все что так давно, таилось очень глубоко. Но даже это зная, лёд был готов к такой судьбе, словно он ничто, как легкий пепел на земле. И лишь когда, холодный жар он ощутил в своих руках, то понял, почему лед повторял одни слова — Оно всегда принадлежало лишь тебе. И уж теперь, наверняка останется твоим. Жаль лишь одно.. Что ты меня в свое так и не смог впустить. — И вроде вновь их разлучить хотела жизнь, но тот огонь горел так сильно, что смог развеять сумрак ночи. — Постой! — из пепла восставало пламя, и озарило оно мир опять. И сердце, что пылало ярче дня, он отдал льду, так просто, без преград. И озарилась статуя архонта в горящем пламени и свете льда. Ожили те сердца, вернув и яркий блеск глазам. Мерцали искры ярко, и так живо. И вот.. Вы слышите?  замолкла та молитва.