Единственный бутон продолжал гореть красным пламенем, а я все лелеял надежду, что однажды и он погаснет, как и погаснут воспоминания о том злосчастном дне, когда этот цветок опутал твоё тело, а храмы Сюаньчжэня пустели, забывая своё божество.

Давай прогуляемся Даже если любишь Даже если не меня... Давай просто походим по нашим любимым улочкам, прям как год назад. Помнишь?

Дождь за окнами усиливался. Тяжелые, сизо-серебристые капли со звоном ударялись о гладкую поверхность и, сливаясь в общий поток, падали вниз, в густые клубы утреннего тумана. И со стороны, в неровном свете единственной лампы, казалось, будто стекло плавиться, тает под извилистыми линиями дождевой воды.

Мама, а когда засветится море? — спросил однажды мальчишка, перебирающий ракушки в маленьких ручках — Оно засветится когда ты найдёшь человека, что будет сиять для тебя ярче любой звезды. — эти слова застыли в прохладном песке, а море унесло их далеко за горизонт, играясь с ними словно с листком на ветру. Они растворились в тишине прибоя, но всё же один человек запомнил их, и все ждал, когда же засветится море...

Ночь затмила улицы холодным полотном, стекая каплями по мутными окнам. Ночь скрывала капли слез,стекая по холодным шекам. Ночь ломала кости и душила до синевы и помутневших глаз. Ночь укрывала своей мглою сломленную душу и не видный глаз. Дождь смешался с солью на лице, облив всё руки кровью. Он красил землю багряцом и мерзкой болью, стекавшей по рукам. И чья же та была, его, или ушедшего во тьму огня, осталось лишь гадать.