По обе стороны монеты

            Дотторе можно было смело назвать психом. Он любил свои эксперименты, колбы, скальпели, склянки и прочую лабораторную утварь, куда сильнее людей. Закрываясь в своём подвале, мужчина мог часами изучать интересные ему темы; исследование робототехники, эксперименты со стихией, вскрытием собственного клона...       В такие моменты доктор был очень сосредоточен и серьёзен. Мало кто понимал его. А про "принятие" можно было и не говорить. Дотторе всегда был одинок. И тому был счастлив. Однако стоило лишь одному человеку попасться ему на глаза – напряжённость растворялась в воздухе, словно аммиак в воде.       Доктор не задумывался о своих чувствах. Он предпочитал занимать позицию тех людей, что ненавидели его: "Бесчувственная мразь!" или; "Чудовище!.." Впрочем, это было не важно. Скорее всего, от этих глаз цвета сапфира, он хотел лишь одного. Достать из глазниц, да поставить банку с формалином на самое видное место его коллекции.       Лаборатория Дотторе отличалась особой разнообразностью: на полках стояли разного размера и цвета флаконы, а рядом с ними красовались чужие части тел в тех самых банках. Где-то под столом валялись чертежи, а у каменной стойки находилось много тетрадей, свеч и другого бесполезного хлама.       Но опять же вспоминая о тех глазах: поначалу, доктор думал, что дела с новым коллегой не сложатся. Его не то чтобы беспокоили эти мысли, просто не хотелось чтобы кто-то мешался под ногами. Однако, тот приятно удивил. Был спокойным парнишкой и мыслил весьма преумно! Пусть этот Панталоне и казался нудным, работать с ним можно было. “Ну и слава Архонтам!” – Про себя, подвёл итоги Дотторе.       Спустя несколько месяцев они ещё больше сблизились. Сначала нервный банкир что-то скажет невзначай, потом его мысль подхватит доктор – и вот уже они говорят без умолку несколько часов. Что-то в этом одновременно спокойном и тревожном лице заставляло задуматься. Спокойным регратор лишь выглядел, ну или по крайней мере старался выглядеть. Но не смотря на это, второй предвестник смог легко понять его беспокойство – тот уж слишком сильно и много дёргал руками. Казалось ещё немного и из многочисленных заусенец пойдёт кровь. Смотря на это, Дотторе лишь хмыкал, взмывая плечами вверх. “– Ногти смотри не оторви.” – Один раз сказал он коллеге. На это, разгоряченное жаром лицо, лишь спешно отвернулось в сторону. Смущение регратора, доктор почему-то находил ужасно милым.       Так и шли года в работе Фатуи. Дотторе продолжал лукаво улыбаться, при виде Панталоне. Мужчина взял в привычку обращаться к банкиру самыми нежными словами; называя его уже не просто другом, а “милым” “дорогим” или “родным”. Уж очень сильно ему нравилась чужая реакция на подобные слова: Панталоне спешно закрывал рот рукой, звеня кольцами, которых с каждом годом становилось на его руке всё больше, и отводил смущённый взгляд. Это забавило. Доктор перехватывал его за запястье, и невесомо целовал в одно из колец: каждый раз по-разному. Одним словом – игрался.       А тот, кажись, и не был против. Поддавался. Со стороны может показаться будто у обоих времени вагон на подобные формальности.             “Делать им нечего!”.       Ну, а язвительные словечки в адрес друг друга казались слишком противоречивыми: все те кто знал Дотторе давно, изумлялись. Ну а сам он комментировать своё "особое" отношение к регратору не спешил. То действительно походило на игру: вот уже несколько лет они флиртуют друг с другом, при этом умудряясь так тонко подбирать оскорбления! Такими забавными казались издалека...       Ну, а что на счёт самого Панталоне? Многие говорили мол: “Дружба с этим психом ни к чему не приведёт! Бросай это дело.” А он не слушал. Продолжал шипеть каждый раз себе под нос, когда этот бес плешивый за деньгами приходил. Да и сам к нему являлся ни раз.       – Ох, это вы, мой милый друг! – Непринуждённо щебетал доктор, выглядывая из-за пыльных полок – решил разобрать хлам в лаборатории и уже был на финальных этапах.       – Мне нужно снотворное. – Кратко и ясно. Может торопился куда?       Дотторе не знал плакать ему или смеяться. Какой это раз уже?       – Зачастили вы что-то, может провериться пора?       – Я не на столько стар ещё...       На том и закончилась эта весьма содержательная беседа. Дотторе, даже не смотря на полку откуда берёт лекарство, протянул в чужие руки колбу, размером буквально на один глоток. Панталоне, принимая так называемую помощь, удивился. Простояв несколько мгновений в глухой тишине, он решил смолчать и лишь тихо поблагодарил доктора. Удаляясь из лаборатории, мужчина чувствовал на своей спине пристальный взгляд, что заставляло поежиться.       Доктору стало совсем тошно. Прошло примерно полчаса его безделья, а он так и не придумал чем занять себя. Вся работа на ближайшие дни была выполнена. Оставалось лишь задумчиво развалиться в кресле и крутить в руках ржавую гайку. Случаи подобной скуки случались редко – обычно предвестник был занят своими экспериментами, ну или в крайнем случае проводил время с банкиром. Кстати вспоминая о Панталоне...       Тот выглядел сегодня более уставшим, чем обычно. Стоит наверное спросить как он, хотя бы ради приличия. Вспоминая о реграторе, уголки губ мужчины потянулись вверх. Он откинулся в кресле, откидывая голову назад и прикрывая глаза. Мысли о коллеге были уж очень притягательны, дурманяще сладки. Дотторе уже давно понял и признал свои желания на счёт банкира. Скрывать не было смысла. Уж тем более от себя самого.       Тихо выдохнув, мужчина решил оставить эти мысли – всё равно, подобному никогда не бывать. Доктор решил заняться хоть чем то, потому спешил подняться. Однако его руки впились в подлокотники кресла, та самая гайка со звоном упала на пол, а глаза округлились так, будто сейчас выпадут из глазниц. Уж лучше бы выпали, чем увидели над головой снотворное, мирно стоящее на полке. Нервно сглотнув, предвестник вскочил со своего места. Хорошенько проморгавшись, он поспешил убедиться: не почудилось ли ему? К сожалению нет. Перед глазами стояла колба снотворного, подобное тому, которое обычно брал у него банкир.       "Но если она стоит здесь, то что тогда Панталоне..?" – Не успев даже закончить мысль, Дотторе как ошпаренный вылетел из лаборатории. Молясь всем существующим и несуществующим Архонтам, он спешно направился к Регратору.