По обе стороны монеты

      Когда Панталоне вышел из лаборатории, за окном уже давно сгущалась тьма. Возможно даже начиналась буря, впрочем, такая погода в Снежной была характерна для холодной и жёсткой осени в этих краях, что уж говорить о зиме.       Дезориентировано поднимаясь по лестницам и минуя коридоры, мужчина пытался остудить заженное в груди пламя страсти. В таком состоянии опасно было бродить по дворцу, тем более, когда ослаблена бдительность, а ноги еле держат. Кусая губу, Панталоне думал только о том, как бы поскорее вернуться в свой кабинет, забрать пару вещей и скрыться в своих покоях. Была далеко не ночь и даже не глубокий вечер, но солнце скрылось за темными тучами прежде, чем и вовсе уйти за горизонт.       Рассеянно продолжая свой самый долгий в мире путь до заветной двери, он поджимал губы, вздыхал, краснел, бледнел и снова краснел, не зная, как описать это сладко трепещущее чувство внизу живота. Он отрицал, проклинал, презренно закатывал глаза, ругался себе под нос и расслабленно вздыхал, осматриваясь по сторонам, обнаруживая, что никто не его видел в таком состоянии. Не то чтобы ему было важно сохранить лицо, тем более перед предвестниками, однако даже собственной гордости есть предел.       Этот... Паршивец, Дотторе! Величавый второй предвестник был единственным, кто смог вывести Панталоне из себя, заставить краснеть и стыдиться самого себя, выбил землю из-под ног и.. даже скорее всего не знал об этом! Конечно, между ними не было никаких чувств, кроме похотливой страсти и потребности в удовлетворении своих самых грязных желаний, однако... Панталоне умудрился привязаться даже к этому. Казалось бы, ни к чему не обязывающие встречи стали просто необходимы и дело было даже не в сексе... По крайней мере в обратном себя отчаянно пытался убедить Панталоне. Хотелось думать, что он давно смирился, но получалось плохо.       Стараясь отвлечь себя от надоедливых мыслей, поедающих мозг и то, что осталось от его эгоистичного сердца, которое, как думал регратор давно перестало биться, однако и тут он ошибался, Панталоне начал копаться с своей голове с особенным настроем и внезапно вспомнил о своем кабинете... Днем, прежде чем уйти, он открыл окна для проветривания. В таком случае сейчас там должна быть самая настоящая морозильная камера.       Устало вздохнув, Панталоне зажмурился, ругая себя за все подряд; за забытое окно, потерю бдительности, излишнюю эмоциональность и наивную глупость. Сердце вырывалось из груди, во рту было сухо, а глаза, наоборот, слезились. Перед его взором предательски всплывал чужой силуэт, в особенности тот взгляд. Эти красные, налитые кровью, хмурящиеся, довольные или сердитые глаза снова и снова вспоминались, подливая масла в огонь, который Панталоне так старался затушить.       Внезапно ему вспомнился момент из прошлого. Когда он впервые сравнил этот взгляд с цветом диких маков, что было весьма странно, однако ассоциации возникают всегда сами по себе. Мягко улыбнувшись, мужчина начал медленно сдаваться, погружаясь в ностальгические мысли.

***

      То был похоронный день. Предвестники чтательно старались изобразить скорбь, однако всем, мягко говоря, было плевать на смерть Синьоры. Все уже давно разошлись и лишь один Панталоне меланхолично смотрел в окно, стоя спиной к хрустальному гробу, украшенному бесчисленным количеством цветов, думая о своем.       Смерть была ему безразлична, он ее не боялся, ведь пережив огромное количество мучений в бедном во всех смыслах детстве, становится все равно на одинаково жестокий для всех предвестников финал. Больше всего регратор боялся жить так, чтобы в конечном счёте тебя похоронили со всеми почестями и забыли навсегда. Эгоистичная натура мужчины не позволяла ставить себя ниже этой несчастной женщины, поэтому он отчаянно хотел, чтобы хоть кто-нибудь тосковал о нем, когда придет и его черед.       Размышляя об этом, Панталоне не заметил, как в зал кто-то вошел, впрочем, размышления о смерти были для него куда притягательнее компании любого из этих чертовых предвестников. Он мало кого уважал и не хотел терять на них своё время, однако и там было исключение.       – Неужели вы настолько были близки с усопшей, что так сильно по ней тоскуете?       Панталоне не обернулся, продолжая стоять у окна, вглядываясь в снежную даль. Ему и не нужно было смотреть кто вошел. Этот голос он узнавал прекрасно.       – Прошло уже сколько лет, а вы так и не научились притворяться. – Бесстрастно ответил он, подмечая всю фальшивость чужой ревности.       – Может я специально? – Игриво ответили у самого уха.       Банкир опустил взгляд, его длинные ресницы слегка дрогнули из-за чужого дыхания на чувствительной коже, однако он был все так же непреклонен:       – Если вы думаете, что меня заводит такой бред, то вы ошибаетесь.       Панталоне стоял с выпрямленной, словно натянутая струна, спиной, скрестив руки на груди, из-за чего его шуба забавно топорщилась в плечах.       – Серьёзно, о чем ты так сосредоточенно думаешь? – Более расслабленно спросил Дотторе, встав рядом, словно желая понять на что уставился собеседник.       Регратор вздохнул и задумался, не зная, что ответить. Действительно, что на него нашло? Его не пугала смерть, небытие после нее, неизвестность, небеса, Селестия и вся эта прочая ересь, в которую верят люди. Нет, Селестия действительно существует, это неоспоримый факт, однако кому на нее не плевать? Больше всех плевал естественно Панталоне, ведь у него даже не было глаза бога, впрочем, ему и не нужна была такая бесполезная вещь. В этом он был схож с Доктором, который с радостью отказался бы от своего, однако это была уже совсем другая тема для размышления.       – Снова молчишь?       Банкир вздрогнул, по телу прошлись надоедливые мурашки, заставляя его прийти в себя. Мужчина наконец взглянул на Дотторе, который смотрел на него с явной усмешкой, что можно было понять даже сквозь маску, это чувствовалось в его голосе.       – А вы зачем сюда пришли? – скептически, возвращаясь к былой формальности, спросил Панталоне.       Доктор вздохнул, явно раздражаясь от поведения коллеги. Что-то в этот день его особенного злило, но он не мог этого показать. Было бы слишком по-ребячески.       – Меня одолевает скука смертная. – Вальяжно начал он, отойдя в глубь зала и уставившись на хрустальный гроб. – Траур будет длиться сорок дней, однако именно сегодня нельзя работать, а я не могу сидеть без дела.       – Именно поэтому вы пришли ко мне с предложением переспать?       Дотторе безумно улыбнулся, оголяя ряд белоснежных зубов, ему всегда нравилась ядовитая прямолинейность банкира. То ли она его заводила, то ли это его просто забавляло.       – Ну почему же сразу переспать? – Наигранно удивлённо спросил второй предвестник. Должно быть в этот момент его брови, скрытые за маской, театрально поползли вверх. – Сначала я бы предложил вам культурно выпить, помянуть усопшую, так сказать, потом мы разговорились бы, а поцелую там койка, легкое принуждение, все как вы любите, животный секс на несколько часов подряд... – Потянул он задумчиво, дразня еще большей прямолинейность. – Можно даже чередовать и пить прямо в постели.       Панталоне нахмурился, смотря на потерявшего всякий стыд коллегу. Взгляд регратора зацепился за огромное количество цветов, украшающих гроб, а потом снова вернулся к пейзажу за окном.       – Поздравляю, вы убили весь мой настрой. – Со сквозящим в голосе недовольством сказал Панталоне.       Внезапно он почувствовал чужие руки на своих бёдрах и горячее дыхание возле уха:       – Значит он был, м? – Издевательски спросил Доктор, грубо прижав мужчину к себе. Славно бросая вызов. Очень уж по-ребячески.       Банкир недовольно закатил глаза и пнул мужчину локтем на что получил более резвую реакцию: хватка на его бёдрах лишь усилилась, а ухо было нахально укушено. Он зажмурился и наполовину развернулся, чтобы недовольно уставиться на Дотторе.       – Совсем спятил?! – грозно прошипел он. – А если кто-то зайдёт?       Вдруг, совсем невзначай, взгляд регратора зацепился за ярко-красного цвета маленький букет цветов. Он был не похож на все остальные: выглядел уж слишком просто, даже бедно, словно эти цветы только что сорвали и небрежно положили на гроб, однако именно из-за этого они выглядели.. живыми и своей яркостью притягивали взгляд.       – Брось, кому нужна эта надоедливая женщина, хотя бы после смерти она никому не будет доставлять проблем. – Твердо сказал Доктор, уткнувшись клювом своей маски в чужую скулу. – Кроме тебя. – Еще более суровее добавил он, явно уставившись на коллегу.       Панталоне не слушал его речей, выискивая взглядом роковые цветы, которые успел потерять за высотой чужого плеча. Он отчаянно пытался понять, что это за цветы, явно напоминающие что-то, чего он так же не мог вспомнить.       Тем временем, терпение Дотторе истекало с бешеной скоростью и не выдержав игнорирования со стороны своего предмета для флирта, он нахмурился и с силой толкнул его к окну. Регратор сразу пришел в себя, макушкой почувствовав ледяную стену стекла, и ошарашенно уставился на Доктора. На мгновение он серьёзно испугался, что окно может разбиться от такого удара. Внезапно шторы за спиной второго предвестника задернулись, должно быть он сам развязал подхваты, по-своему заботясь о беспокойстве Панталоне о том, что их могут застукать.       – Ты что творишь?! – Шикнул он, не успев закончить, прежде чем в его рот нагло вторгся чужой язык. Поцелуй вышел долгим и неуклюжим, но очень настойчивым и осознав, что сопротивляться бесполезно, Панталоне лишь устало вздохнул и робко ответил на поцелуй, положив свои руки на чужие плечи.       Отстранившись, Дотторе похотливо облизнулся и сильнее прижался к банкиру, продолжая по-собственнически мять его бока и ягодицы.       –А что не так? – Продолжил дразнить он. – До этого момента ты все эти года послушно отвечал мне, что же сегодня случилось? – Мужчина раскалялся все больше и даже сам потерял грань между шуткой и реальностью. – Или действительно скорбишь по этой гниде?       Краснея от стыда, Панталоне взмолился всем архонтам, больше всего в данным момент желая провалиться под землю. Доктор тем временем продолжал:       – Знаешь, я ведь никогда не спрашивал настолько ты опытен в постельных делах.       Регратор ошарашенно уставился на чужую маску перед собой, то краснея, то бледнея от всей абсурдности ситуации. Если бы Синьора узнала, что после ее смерти эти двое всего в пару метрах от гроба, будет вести такие бесстыдные разговоры, она бы умерла от ярости. Впрочем, любая женщина была бы не довольна подобным положением дел. Лишь одна занавеска разделяла этот мир фальшивой скорби – зал, в котором стоял гроб, и мир страсти – маленькое, пыльное пространство между окном и самими шторами.       – Прекрати нести всякий бред, ты что, пьян? – Хмурясь от недовольства и стыда спросил Панталоне, время от времени поднимая чужие руки выше своего пояса, которые так настойчиво скользили вниз.       – Я и от десяти стопок огненной воды не опьянею. – Смело заявил Дотторе, уткнувшись в изгиб чужой шеи, закрытый надоедливой тканью водолазки. – На тебе просто слишком много одежды. – Словно мурлычущий кот, лениво, с характерной во времена возбуждения хрипотой, протянул он, снова сжимая пальцами бедра банкира.       Регратор вздохнул от недостатка воздуха и здравого смысла, но упорно продолжил свое противостояние чужому искушению:       – Перестань..те, у меня нет настроения. – Путаясь в словах сказал он, вздрагивая от махинаций рук мужчины. Тот мастерски и с хирургической точностью нажимал на нужные кнопки, старательно пытаясь разжечь огонь страсти в мужчине.       – Что мне сделать чтобы оно появилось?.. – Низким голос тут же спросил второй предвестник, оттягивая ворот чужой водолазки и нежно целуя чуткую шею.       Панталоне задрожал, закатывая глаза от наслаждения, сжимая в руках ткань шубы на плечах доктора и кусая губу. Вдруг его осенило. Это были маки! Те цветы, похожи на дикие маки и на...       – Сними маску. – Тихо сказал он, трепеща от нетерпения, желая проверить свою догадку.       Дотторе нехотя, но все же стянул маску чуть выше лба. Он это делал редко, однако сегодня был настроен серьёзно, поэтому пошел на уступки любовника без особых споров. В свете морозного солнца опасно сверкнули ярко-красные глаза. Панталоне завороженно вздохнул, обвив руками шею мужчины, не отводя взгляд от этих красных глаз.       – Тебя так легко возбудить? – Насмешливо спросил доктор, притягивая банкира ближе за талию.       – Действительно... Дикие маки... – Тихо прошептал мужчина.       – Что? – Не расслышав, смутился второй предвестник.       – Ничего... – Меланхолично ответил Панталоне и прижался к чужим губам.

***

      Открыв дверь в свой кабинет, Панталоне приготовился к настоящей катастрофе, надеясь, что снега внутрь намело не так много, как он предполагал, однако войдя в комнату, он удивленно осмотрелся. Окно было закрыто. Регратор ошарашенно закрыл дверь и пройдя в глубь кабинета встал у окна, чтобы проверить. Действительно закрыто. Как так может быть? Он отчетливо помнил, как открывал окно на проветривание.       – Что за чертовщина... – Прошептал мужчина, уже не понимая: это он сошел с ума, или...       Однако эта мысль так и не была закончена, ведь его взгляд зацепился за маленькую бумажку на столе. Поскольку Панталоне с утра полностью разобрал свое рабочее место, он был уверен, что не оставлял эту бумажку. Подняв и повертев ее в руках, он начал догадываться от кого она. "Неужели он искал..?" – И этой мысли не суждено было получить логического завершения. В глаза бросились слова, написанные на бумажке, которые полностью растопили с недавних пор податливое сердце Панталоне. Красивым, слегка непонятным почерком было выведено всего три слова:

      "Спокойной ночи, Золотко."