По обе стороны монеты

      Панталоне и сам не заметил, как оседлал чужие бедра не без чужой помощи, конечно, и уже минут десять нетерпеливо и развязно отвечал на поцелуи Дотторе, параллельно зарываясь своими пальцами в чужие волосы и дергая за бирюзовые пряди. Теперь он точно знал, Дотторе такое нравится. Нестандартный фетиш, который ему помог для себя открыть любезный банкир. Бывало, в моменты сильного экстаза он тянул доктора за волосы так сильно, что мог бы и вырвать, а тому хоть бы хны. Возможно, Дотторе считал это самым честным подтверждением своего мастерства в постели, а может просто имел в себе капельку мазохизма.       Панталоне не пытался снимать со второго предвестника одежду – уже один раз получил по рукам. Настрой у доктора сегодня был особенным. Голова кружилась из-за вонючих благовоний и недостатка воздуха. Сидя на коленях Дотторе, регратор хмуро прикусил губу и наклонившись снова потянулся за поцелуем.       Сам доктор, довольно улыбаясь продолжал раздевать Панталоне, наблюдая на чужой реакцией. Этот хитрый банкир умел дразнить, когда не нужно, ведь несмотря на свою строгую натуру, носил под шубой черную водолазку странноватого фасона: полностью прикрывающую шею, но не имеющую рукавов. На руках мужчины чаще всего почти до плеч были натянуты черные перчатки, так что и не сразу заметишь подвоха.       Отчего-то доктору эта комбинация одежды казалась чудовищно горячей, поэтому перчатки он снимал очень долго и нехотя. Впрочем, без одежды Панталоне выглядел ещё горячее. Отдельное внимание так же стоило уделить и кольцам на этих изящных пальцах, но Дотторе слишком торопился, решил оставить их на потом. Сейчас все хотелось оставить на потом, кроме этих рук. Ими он займётся в первую очередь, но не сейчас, через пару минут. Он оттянул воротник водолазки указательным пальцем и почти невесомо поцеловал банкира в шею, запуская по чужому телу табун мурашек, прежде чем наконец нагло стянуть водолазку.       Когда на Панталоне оставались лишь брюки да обувь, мужчина чуть замедлился и дразняще провел руками по чужим бёдрам, придвигая регратора ближе. Тому двигаться в обуви было не очень удобно, поэтому он случайно ударился о что-то железное своим затылком. Тихо шикнув Панталоне нахмурился и гневно сжал ткань рубашки на чужом плече. Доктор издевательски усмехнулся и, положив руку на затылок мужчины, чмокнул его в лоб:       – Осторожней надо, золотко, неужели так не терпится? – хрипло прошептал он, успокаивающе поглаживая черные волосы.       Панталоне совсем забыл, что находится в лаборатории Дотторе, где ничего не бывает просто так, и это спальное местечко не было исключением. Дело было в том, что извращенная различными предпочтениями натура второго предвестника не могла ему позволить установить самую обычную кровать в свою лабораторию. Этот мужчина любил контролировать и подчинять, да и в целом много чего еще можно перечислить, поэтому в ход чаще всего шли ремни, веревки, иногда не обходилось без более изощрённых предметов, без упоминания которых лучше обойтись для сохранения гордости дорогого банкира.       Возвращаясь к кровати, стоит сказать, что Дотторе действительно проявил креативность: подвесил под потолком над кроватью специальные железные балки, которыми планировал пользоваться в очень интересном плане. Обычно мужчина подвешивал самые различные предметы, начиная с трупов всяких тварей, заканчивая роботами со сложнейшими механизмами. Однако больше всего эти балки подходили под человеческий рост. Впрочем, сейчас как раз был тот самый настрой, чтобы наконец воплотить планы в жизнь.       Слегка отстранившись от регратора, Доктор довольно улыбнулся, поглаживая чужие бока и принялся рассматривать его тело напротив. Горячая кожа Панталоне податливо таяла под его грубыми прикосновениями, словно мокрая глина. Кадык девятого предвестника нетерпеливо дергался, тонкие губы поджимались, взгляд был устремлен Дотторе на лицо. Сам мужчина лишь посмеялся неожиданной покорности коллеги в данной ситуации, а после неожиданно убрал руки с чужого тела и быстро принялся растягивать пуговицы на своей рубашке.       Он почувствовал, как банкир начал слегка дрожать, ведь в лаборатории всегда было холодно, поэтому быстро стянув с себя синюю рубашку он накинул ее на чужие плечи. Странный жест, но такой интимный.       – Надень. – Строго сказал доктор, оценивающе смотря на Панталоне. Тот вздрогнул, но подчинился, удивленно смотря на мужчину напротив. Не разрывая зрительный контакт. Второго предвестника забавляло то, как послушно вел себя регратор, который обычно возникал по любому поводу и недовольно хмурился, убивая одним только взглядом, однако еще больше заставлял улыбаться тот факт, что даже сейчас этот сумасшедший мужчина вел с ним маленькую, но чертовски горячую игру. И Дотторе эту игру проигрывал.       – Не застегивай. – Только и сказал он, как чужие руки тут же безвольно повисли.       Доктор потянулся к подушке и вынул из-под нее интересную вещицу, увидев которую Панталоне тут же залился краской. Он тысячу раз видел эти кожаные наручники, потрёпанные временем, но сейчас наконец пазл в его голове встал на место.       – Руки, золотко. – Ласково, но твердо сказал второй предвестник, не оставляя выбора, смотря на банкира прожигающим взглядом.       Тот прикусил губу и протянул руки, которые вскоре оказались над головой. Звякнул метал, послышался скрип механизма, а после с тихим свистом и громким звоном где-то на полу у кровати приземлился маленький ключ. Не успел Панталоне ничего сказать, как его тут же резво заткнули страстным поцелуем. Дотторе схватил мужчину за талию и прижал к себе, хмурясь от нетерпения и целуя со зверской страстью. Он старался сдерживаться, но с каждой секундой становилось все тяжелее и тяжелее. Один только вид регратора в его рубашке и ощущение как чужие бедра сжимают его талию заставляло его сходить с ума.       Поскольку Панталоне оказался прикован к потолку, ему ничего не оставалось делать кроме как полностью довериться доктору и отдаться ему в руки практически в прямом смысле. Он чувствовал, как чужие умелые руки скользили под брюки, судорожно растягивали ширинку и быстро стягивали с него последние остатки одежды. Наконец на пол упала обувь и со свистом метала мужчины переместились на середину кровати. У Дотторе все было схвачено: балки специально были устроены так, чтобы можно было легко перемещаться по кровати.       Панталоне глубоко дышал, стараясь восстановить дыхание, однако и в нем самом осталось чертовски мало терпения. Он решил отбросить тяготеющие его мысли и полностью отдаться блаженному ощущению, послушно откидывая голову назад, позволяя доктору целовать свою шею с большим напором. Где-то у кадыка начали расцветать первые засосы, а на голых бедрах мужчины появились небольшие синяки от грубой хватки чужих пальцев. Это было только начало. Дотторе не умел нежно, но умел чувственно.       Уже вскоре банкир сам насаживался на чужие пальцы, предварительно смоченные лубрикантом. Горячие стоны разносились по всей лаборатории, ведь только там оба предвестника могли не сдержаться ни в своих действиях, ни в своем удовольствии. А оно было. Крышу срывало не только Панталоне, который так старательно пытался удержать поцелуй, не имея возможности пользоваться руками, но и доктор был на пределе.       Им никогда не хотелось так наслаждаться друг другом, целовать, кусать, стонать и дразнить. Хотелось навсегда остаться в этом моменте: когда Панталоне бесстыдно выкрикивал чужое имя, чувствуя первые аккуратные толчки, которые вскоре перейдут в бешенный ритм. Хотелось нескончаемо целовать и смотреть друг другу в глаза, двигаясь медленно, но уверенно, грубо и страстно. Чувствовать себя любимыми, нужными и бесконечно грязными, но честными друг с другом.

***

      Панталоне закусил губу, чтобы хоть как-то сдержать свои нескончаемые стоны и крики. Доктор уже во всю разошёлся и не церемонился с регратором, грубо и быстро вбиваясь в его тело. Послышался шлепок и вскрик. Банкир стыдливо отвёл взгляд, но тут же был притянут за подбородок для очередного требовательного поцелуя. Дотторе прижался к нему всем телом и замедлился, заставляя мужчину хвататься руками за цепь от наручников и глухо стонать в поцелуй.       Он чувствовал, как его ягодицы горели, а грудь распирало от недостатка воздуха. Внутри невообразимыми ощущениями разливалось чужое тепло. Так горячо и приторно сладко отдавалось где-то внизу ощущение собственного удовольствия. Панталоне закрыл глаза и попытался навсегда в памяти сохранить этот миг, но трепету момента помешала рука доктора, которая внезапно оттянула мужчину за волосы, заставляя судорожно ловить ртом воздух. Шея ощутимо ныла, но невесомые поцелуи могли перекрыть любую боль.       Прошло еще не менее получаса, прежде чем пыл второго предвестника поутих и разомлевший от чужих грубых ласк Панталоне уже сам лениво двигался с собственном темпе. Теряя всякое бесстыдство, он объездил чужие бёдра со всей оставшийся в ногах силой, а после безвольно повис, пытаясь отдышаться. Глаза сами закрывались от усталости, что лишь усложняло его положение, но вскоре мужчина почувствовал под собой грудь Дотторе и, использовав ее в качестве опоры, бесцеремонно провалился в беспамятство.

***

      Проснувшись, к своему удивлению Панталоне, обнаружил себя не в своей одинокой спальне, а на все той же кровати, только уже не прикованным к потолку. Он был полностью обнажен, в горле садило от сухости, все тело предательски ныло. Сколько сейчас времени? Поскольку в лаборатории не было окно (да и не могло быть) мужчина потерял счет времени. И не только он один.       На второй половине кровати, ближе к ее концу, сидел Дотторе на плечи которого была накинута одна лишь его синяя рубашка. О чем он так сосредоточено думал? Выглядел напряженным даже со спины.       – Выглядишь словно любовник, которого супруга поймала на измене. – расслабленно пошутил Панталоне. Что ему оставалось кроме как сказать что-то глупое? Он надеялся, что достаточно разрядил обстановку, ведь доктор действительно тихо усмехнулся.       – И кем ты предпочитаешь быть? – Не оборачиваясь спросил он грузным тоном.       – Что?.. – Регратор действительно не понял вопроса, списал недавнее пробуждение и оставшуюся сонливость.       – Как ты спишь в последнее время? Панталоне встрепенулся и приподнялся, попутно поправляя одеяло. Мысли в голове путались, сердце беспокойно стучало быстрее. Что-то произошло.       – Отлично, недосыпаю даже. – Заверил мужчина, осознав, что вопрос был о бессоннице. Он не соврал: спал действительно хорошо, однако решил промолчать о вестниках смерти, которые так настырно с недавнего времени посещали его сны.       – Смотри мне, со снотворным теперь будет напряженка.       Банкир и в этот раз не понял. Он потупил взгляд на крепкую спину мужчины, сидящего неподалёку. В воздухе повисла неловкость, словно они действительно натворили кучу комичных глупостей. За которые оба будут вынуждены поплатиться жизнью. Однако в этот момент Панталоне было на это все равно, он как никогда чувствовал в груди распирающую его храбрость и уверенность. Словно он готов был встать рядом с коллегой на висельницу хоть прямо сейчас.       – Что-то случилось? – Бесшумно приблизившись спросил он. Был слаб в этом плане, не выносил недосказанности и ложных надежд. Доктор знал об этом и томно выдохнул, словно собираясь сказать ему самую жуткую новость за всю жизнь.       – Боюсь это была наша последняя ночь в ближайшее время. – Сказал он, неуверенно повернувшись к Панталоне. Тот лишь расслабленно выдохнул, и не выдержав такого интимного проявления неуверенности от стороны коллеги, невесомо поцеловал его в губы, слегка приподняв чужой подбородок.       – Я понимаю. – тихо сказал регратор, гладя чужие волосы, преисполнившись внезапной нежностью. Он потихоньку начал свыкаться с мыслями, что мужчине что-то известно и он имеет полную картину в голове, нежели сам Панталоне. Значит так нужно. Он всецело доверял ему. Дотторе тихо вздохнул и уткнувшись носом в чужую щеку притянул его ближе. Странное настроение терпким запахом наполнило комнату. Что-то определённо происходило в этой докторской голове, но банкир решил не давить на него, они, итак, были слишком взвинчены последние несколько недель. А возможно он просто избегал этой темы, не желая брать на себя ответственность с чужих плеч. Не хотел настаивать, хотел лишь молча наслаждаться интимным трепетом момента. Как никогда он был счастлив сейчас.       Так они и обжимались еще несколько часов подряд, пока наконец не настало время покидать лабораторию. Все рано или поздно заканчивается. Панталоне понимал это и напоследок по-настоящему, по-любовному поцеловал чужие губы, прежде чем спешно уйти вглубь коридора, удаляясь прочь из лаборатории, хранившей столько проявлений любви и страсти, что ненароком становилось неприлично принимать в ней кого-либо другого. Дотторе остался стоять в раскрытых дверях, чувствуя, как земля уходит из-под ног. Ему стало тошно. Тошно от ранней нежности, от своих мыслей, от правды.