Руби

(Дневник Фира)

Есть ли на земле что-то настолько же прекрасное, как сны? Способно ли нечто ещё так же ярко передавать все самое желанное, самое скрытое, может ли что-то другое показать так же четко сокровенные мечты, какие прятал я с рождения? Я чувствовал, как тяжелы мои руки и веки, с каким трудом ходят ноги. У меня не было зеркала, только грязные окна и ручей: он проливался в недрах этого леса, и однажды я увидел в нем свое отражение. Что-то неживое, уродливое, вот, что смотрело на меня. Наверное, я умирал. Синяки под глазами можно было ощутить легким прикосновением, когда я вернулся домой. Было ли это моим домом или просто последствием ужасных событий? Был ли выбор? Кажется, совсем ничего не было в моей жизни. Я стал песком. Сухим, не способным разговаривать, чем-то грязным… Песком, что носили по миру все ветра, а тот никогда не сопротивлялся. Даже глаза мои стали им: тускло-желтым, чем-то мертвым. Может, они и не видели уже ничего хорошего, эти серые зрачки. Тогда я опустил веки. Что это было? Рай? Другая сторона моего сознания? Мир, в котором я имел значение, где люди слушали меня, хоть я и молчал. И вот обернувшись, я увидел его: Мужчину нечеловеческой красоты... Он был так нереален, словно призрак всего самого прекрасного... Его алые глаза больше не напоминали мне кровь. Я видел в них только любовь, розы и что-то ещё в них такое было, невозможное. Его кудрявые пряди ворошил ветер, он сидел, опираясь о стену, что обросла лианами. Огненный, созданный моим разумом, я знал, что его образ - лишь ложь. Такая сладкая ложь, такие красивые руки, и неискаженное яростью лицо, что смотрело на меня: оно знало все, оно было согласно, и лес позади не трещал, а пел природные песни голосами птиц, и деревья его колыхались в такт моему дыханию. А воздух, наполненный запахом хвои, превратился вдруг в теплый ветер, и словно легкая песчинка, я оказался рядом с этим человеком. У него была очень теплая ладонь, я помнил, что это неправда. Костюм, который он неизменно носил на любую встречу, исчез здесь, превратился в легкую кружевную блузку. Он взял меня за руку, и ладонь моя здесь стала такой же нежной и гладкой, как в детстве, и губы его улыбались: - Потанцуй со мной! И мы танцевали... Он оказался в одну секунду так близко, как не был, наверное, никогда. Рука легла на мою талию легко, без всяких сомнений, он танцевал так, будто готовился к этой минуте всю свою жизнь. И играло что-то классическое в далеке, может быть, лилось из граммофона? Нет, отовсюду оно шло, и шаги получались идеальными без всякого старания: в такт музыке, в такт сердцебиения. Я засмеялся, взлетая в небо: ярко-голубое, солнечно-желтое, изумрудное, фиалковое, оно было любым, каким я желал. Не было здесь лишь алого цвета. Тот летел рядом со мной, с восторгом трогая облака, он был счастлив. ОН никогда не был счастлив. - Я люблю тебя! Сорвалось с моих губ, когда я падал. Но "Руби" поймал меня на руки, вставая на новую землю: территорию, где был возведен замок невиданных размеров, сверкающий миллионом шпилей. - И я тебя люблю!.. Ответила моя Мечта. Красив был тот замок, с большими зеркалами и золотыми рамами картин внутри. Он был полон тысячами блюд, нарядами, о каких мог я только мечтать. И я увидел себя: красивого и молодого, такого, каким никогда бы не стал, с золотистыми волосами, с горящим радостью взором. И пролетел поблизости феникс, крича, наверное, восторженно, и одна за другой сменялись прекрасными картинами виды, и рассекали воздух качели из лиан, и рассыпались через секунду яркими фейерверками. Он обнял мою спину: кто-то другой, совсем не злой, не уничтоженный, не умоляющий прекратить все это. - Ты уйдешь? Но мыслей не было... Я видел только рой бабочек, кружащихся вокруг нас, и они тоже просили меня с жалостью, я знал это. - Нет... Никогда... Перед своей смертью я заслуживал фальшивой любви. Я заслуживал этот сон, был достоин, однако, и реальности. Вот только та была слишком кровава, слишком агрессивна, слишком была она труслива и нерешительна.