All the things you took away

Он работает в гараже, ловко перебирая длинными пальцами провода и крышки в своём новом устройстве — штука, которая вскоре сможет творить крутую херню, несомненно. Морти тайком заглядывается на голубые локоны, которые Прайм постоянно отводит назад, чтобы не мешались, и ребёнку хочется притащить расчёску и заплести ему крошечные косы. Молодое красивое тело с серой от токсинов кожей, — дед такой красивый и такой умный, и Морти ничтожен рядом с ним, но тем не менее именно его Рик выбрал из всей семьи для своих приключений. Значит, Морти всё же является кем-то. — Чего застыл? — не оборачиваясь, спрашивает Рик, заставив мальчика вздрогнуть и покраснеть. — Я тебе нравлюсь? — Да, — шепчет Морти, как вдруг просыпается от наваждения и бледнеет. — Б-боже, Рик, я-я-я… — Ага, понимаю, я горяч. Этой фразой он будто не только завершил неловкий для внука разговор, но и нормализовал саму ситуацию. Стоп, что? Нормализовал влечение Морти к деду? Мальчик немного медлит, но всё же подходит ближе к верстаку, вставая позади Рика и почти касаясь его волос. Губы Прайма трогает улыбка. — А я? — сипло выдыхает Морти. — Ты? Рик строит из себя дурачка, чтобы понаблюдать за тем, как внук начнёт изворачиваться и заикаться, но Морти очень серьёзным тоном сообщает: — Ведь ты не просто так выбрал меня, а не Саммер. На несколько секунд повисает тишина, пока Морти собирается с силами. Ему не верится, что он говорит это. — Я понравился тебе больше, да? Рик коротко усмехается, бесконечно обижая ребёнка — но не со зла, а от умиления. — Я не хочу отвечать, малыш. — Пожалуйста, — Морти почти в отчаянии, — п-просто скажи. Ведь я тебе нравлюсь? Прайм качает головой, продолжая посмеиваться, чем вызывает у внука мелкие слезы в уголках глаз, но не собирается отвечать. Морти утирает сопли и всё равно давит: — Н-ну же, Рик. Просто «да». Я ведь знаю. — Я не буду отвечать. — Просто «да», и м-мы забудем об этом. Рик всё равно качает головой, наконец оборачиваясь к Морти, и чётко цедит сквозь улыбку: — Нет, детка. Ты слишком мал. Стрелка часов с тихим треском поворачивает на двенадцать. Морти лежит без сна на нерасправленной кровати, не сменив одежду, и кривится от запаха собственного пота и аромата чипсов — где-то под кроватью валяется пустая пачка. Лениво шарит по полу в поисках телефона, находит какую-то старую конфету с прилипшими волосками и пылью, стирает с неё ногтём верхний слой и запихивает в рот. Вообще насрать. Конфетка вкусная — с арахисом. На телефон приходит уведомление, Морти наконец находит его и без интереса пялится в экран. «Го на кухню», — гласит сообщение от Саммер, и он может слышать отдаленный грохот посуды на первом этаже. Родителей дома нет, они уехали вчера вечером к бабушке и дедушке Смит, хотя мама долго сопротивлялась. Рик всё ещё не вернулся с той планеты с баром. Мальчик всё ещё не совсем оклемался, но теперь хотя бы начал есть. Вернее, его заставила мама, когда заметила отощавшие запястья. Он не хочет думать о причинах, по которым дед ещё не вернулся. И где-то внутри надеется, что он не вернётся никогда. — Эй, я здесь, — шепотом кричит Саммер, когда он спускается на кухню. Она стоит у открытой двери, выходящей на задний двор, и держит огонёк в своей руке. — Где ты взяла? — устало интересуется Морти, принимая косяк и немного затягиваясь, слегка давясь от непривычки. — Ужас, Саммер. Т-ты становишься типичной американской девчонкой. — Ха, нетипичный нашёлся, — она почему-то не принимает его всерьёз и открыто смеётся. — Доставай уже свой зад из кровати и постирай кофту. Я понимаю, вы с дедой Риком поссорились, но… это что, леденец в кетчупе? Морти? Мальчик действительно находит засохший в пятне от кетчупа леденец прямо на груди и без промедлений отковыривает, чтобы не жмурясь закинуть в рот. Шок на лице Саммер быстро сменяется отвращением. — Мм, неплохо. Для леденца с футболки, — безэмоционально комментирует Морти, — о, тут ещё один, будешь? — Блять, пожалуйста, перестань, ты пугаешь меня, — она отходит и глубоко затягивается, отворачиваясь к кухонному окну. Морти устало наблюдает за ней. — Хочу молоко. У нас есть? — Посмотри в холодильнике. Он полминуты пялится в открытую дверцу и не может понять, что ищет. Закрывает холодильник и поворачивается обратно. — Я н-не понимаю, что происходит. Саммер? Ты ещё здесь? — Ага. — Б-блять, Саммер, мне так страшно. Её лицо нечитаемо в темноте, но Морти сразу жалеет о том, что спизданул, потому что сестра очевидно напрягается. — Почему? — Н-ничего. Забудь. Она ловит его за плечо, когда он пытается проскользнуть обратно на лестницу. Наступает тяжёлое молчание. Саммер включает тусклую лампу над столом, усаживает его и сама садится напротив. — Теперь без паники и без истерик. Просто рассказывай, что у вас там случилось. Морти чувствует, как начинает щипать глаза, но отчего-то улыбается и отводит взгляд. — Да всё нормально, Саммер, мы п-просто… п-поругались… — Я же сказала, без истерик. Мальчик с трудом вытирает щеки, не понимая, какого хрена вдруг начал плакать, если не мог выдавить слёзы предыдущие двое суток. Это всё Саммер со своей редкой сестринской поддержкой. Когда она действительно начинает что-то выпытывать, сопротивляться бесполезно. Но что, если рассказать ей правду? Чем она поможет? Разве что возьмёт бластер и всадит пулю в голубую башку, но наноботы склеют дыру за пару секунд, так что в этом нет смысла. Убить Рика Санчеза невозможно. Невозможно сбежать или спрятаться, он найдет Морти в любой дыре и заставит снова работать, как чёртов инструмент. — Хорошо, давай отгадывать, — Саммер ёрзает на стуле и серьёзно скрещивает пальцы перед собой. — Он ударил тебя? — Н-нет. — Ругался? — Нет. — Оставил умирать в подворотне? — М-м. Саммер очевидно хочет сказать кое-что ещё, и Морти неожиданно для самого себя надеется, что она отгадает, что она поймет и поможет, потому что он сам не в состоянии попросить об этом. Но Саммер больше не говорит ни слова. Она просто встаёт, быстро отворачивая лицо, достает из холодильника молоко и наливает в стакан. Дрожащими руками ставит перед братом и снова садится за стол. «Пожалуйста, Саммер, — мысленно умоляет Морти, — пожалуйста, пойми». Но вместо этого он выпивает весь стакан, проглатывая сопли, в абсолютной тишине встаёт и уходит обратно наверх, оставляя сестру нервно курить на первом этаже с исступленным выражением лица. Утром она сама заходит в его комнату, чтобы по непонятной причине разбудить в школу. Обычно Морти просыпается сам, но в этот раз что-то поменялось. Это весёлое бормотание Рика на первом этаже. По взгляду Саммер становится ясно, что она всё поняла, и пытается увести его подальше от деда — хотя бы в школу. — Скорее, — торопит она, когда шум снизу усиливается, так что Морти бежит из дома не умывшись и не позавтракав, успев только натянуть штаны и кофту и подхватив портфель. Они почти выходят за дверь, когда длинная тень из гостиной настигает их и берёт мальчика за шиворот. Глаза Саммер расширяются от ужаса. — О, привет, внучки, — зевает Прайм, не давая Морти вырваться, — беги одна, Сам-Сам, твой братец поможет мне кое с чем. Она собирает всё своё хладнокровие в кулак, чтобы сказать: — Сегодня важная контрольная, ему стоит сходить. Рик хищно растягивается в улыбке, облизывает сухие от похмелья губы, когда нагибается к девочке и выговаривает: — Нет, милая. Лучше иди. Морти опускает взгляд в асфальт, чтобы не усложнить Саммер выбор и обезопасить её от деда, который сейчас явно в самом пике своего неадеквата, и аккуратно кивает, — мол, иди, всё будет в порядке. Но он уже знает, что сейчас произойдет. Пара спокойных секунд, пока они стоят на пороге и провожают Саммер взглядом, затем мягкий толчок в спину — иди, малыш, чего застыл — и Морти шагает до самого дивана, нервно сглатывает и дрожит. — Не трясись, — усмехается Прайм, задевая ладонью его плечо, — нам надо слетать на Тетро-7, спиздим одну хуйню у важной шишки. Он ведёт себя так, будто ничего не помнит из той ночи. Морти отчаянно вглядывается в его лицо и не находит там решительно ничего. Рик просто продолжает мило улыбаться, и пусть от него несёт свежим спиртом, выглядит вполне трезво. — Ну? Погнали, детка! И тащит за собой в зелёный вихрь тощее запястье мальчика. Они оказываются на космической станции, — объёмное стекло отражает тусклые звёзды и галактики, а рядом виднеется знакомое очертание Земли. Морти никогда не был здесь. Ему страшно. — Мы ведь не собираемся н-ничего красть, да? — безнадежным голосом спрашивает он, и наблюдает за фигурой Рика, подходящей к нему сзади. — Собираемся, малыш. Просто не сейчас. Морти чувствует тонкие пальцы на своих плечах и опускает взгляд. Ему становится всё равно, просто он так устал. И хочет сейчас сидеть в школе вместе с Саммер, писать контрольную по математике. — Сейчас дедушка хочет закончить то, что ему не позволило ксалорианское бухло, — Прайм медленно подцепляет серую кофту и бесшумно стягивает с детских плеч, — не дрожи, малыш. Морти сопротивляется, хотя знает, что уже проиграл, — но просто для галочки, чтобы потом сказать самому себе, что он пытался. Чтобы потом, рыдая в подушку и прячась, сохранить маленькое ощущение контроля над реальностью. И бьёт деда в живот ногами, целится маленьким кулачком в нос, кричит, называет его мудаком и пидорасом, но Рик воспринимает его сопротивление с улыбкой, как мама-кошка смотрит на котенка, кусающего её хвост. И когда силы ребёнка иссякают, он наконец берёт его на руки и несёт в тесную полутёмную каюту, где на жёстком матрасе оставляет его и уходит в ванную. Морти пустым взглядом наблюдает за Риком, молча терпит его руки на теле и смазанные пальцы внутри себя, безразлично оглядывает голые мышцы — то, о чём он смутно представлял, превратилось в кошмар наяву. И надрывно кричит, когда Рик входит всего наполовину, вяло пытается сбежать, но бесполезно — тело сковывает тяжёлой болью. Надпись на потолке «starway» бесконечно отзывается в животе, Морти не чувствует реальность, грани размываются, когда он теряет сознание. Через какое-то время всё заканчивается. Мальчик кое-как разлепляет веки, смотрит на одевающегося Прайма, мелко зевает, темнота космоса успокаивает раздраженные нервы. Рик уходит, а он срывается в тихий плач на маленькой кровати, не в силах даже шевельнуться из-за острой боли. Это не то «да», которое он ожидал.